Она долго рассматривала лицо, отраженное в зеркале.

— И как скоро это произойдет?

— Когда вы почувствуете себя совсем хорошо, начните принимать таблетки в зеленой упаковке — через каждый час по одной до тех пор, пока «псевдо» не приживется окончательно.

— И сколько времени я буду… такая?

— Не скажу определенно. Тут важны соотношения псевдоплоти с некоторыми другими факторами, о которых никто не знает ничего определенного. Думаю, за каждые две недели молодости вы расплатитесь тремя годами жизни.

— Хуже, чем я думала, — вздохнула она, снова бросая взгляд на зеркало. Затем в нерешительности повернулась.

— Я всегда знала: Бёрлингэм — мой, даже тогда, когда я не была красива… Сейчас я не уверена в этом…

Нет, человек, с которым она имела дело, не должен быть Бёрлингэмом, — подумал Жэдивер. На время сверх ожидания она стала красавицей, Но ирония судьбы заключалась в том, что почти каждый робот затмевал ее временную красоту. Она ревновала к машинам, которые даже не сознавали, как они выглядят.

С остальными четырьмя, даже с Бёрлингэмом, было проще. Но к концу дня Жэдивер сильно устал.

Он еще не вполне пришел в себя после болезни. И его искусственная кожа, что бы они там ни говорили, не срослась еще целиком с телом. Она чесалась.

— Соблюдайте инструкции, — сказал он и вышел.

Теперь после проверки Коббера, когда ему сказали, что никакие чертовы шпионские приспособления не вживлены в него хирургическим путем, следовало поразмыслить о происшедшем.

Вскоре Жэдивер входил в свою квартиру. Кресло развернулось и поспешило ему навстречу. Погрузившись в его глубокие объятия, он потребовал еду. Насытившись, слегка вздремнул. А когда проснулся, значительно посвежевший, понял, что откладывать мысли о случившемся с ним больше нельзя. Весьма внушительный гонорар от Бёрлингэма вселял уверенность в завтрашнем дне. Теперь экономических проблем для него не существовало почти на целый месяц.

Возможно — кто-то пытался его убить и потерпел неудачу. Если так — он не прибегнет к помощи полиции, а найдет и расправится с врагом сам. Впрочем, расследование можно было начать тотчас.

Пройдя к автомат-ванне, он стал ее осматривать. Нет, это была уже не та, испортившаяся. Ее сияли и заменили. А помочь добраться до истины могло только исследование истинной виновницы его мук.

Новая автомат-ванна во всем походила на старую: небольшой комплект предметов, выглядевший довольно декоративно в комнатной планировке: не настолько высокий, чтобы в нем мог поместиться стоящий мужчина, и недостаточно длинный, чтобы можно было лечь и вытянуться. Механизм был опечатан. Атомный запал совершенно исключал возможность проникнуть внутрь.

Жэдивер осмотрел механизм снаружи и не нашел ничего подозрительного. В ответ на человеческий голос все выполнялось с автоматической четкостью.

Следовало все-таки разобраться в случившемся.

…Отвечал обычный красавчик-робот:

— Предназначен для жилых комнат. Инкорпорейтед. Чем могу служить?

— Прошу информацию, — сказал он, — о комплекте ванны-автомата.

— Цель? Покупка новой или замена старой?

— Мне нужно узнать подробнее о ремонте.

— У нас нет специального ремонтного отдела — еще никогда ничто не приходило в негодность.

— Возможно. Но моя нуждается в замене.

— Испорченные части — результат износа. Так как у нас никогда ничто не изнашивается, то нет необходимости и в замене. Изредка автомат-ваннам причиняется ущерб, но тогда они перестают работать совсем, даже если ущерб — незначителен. Их надо заменять.

Как раз то, что он и предполагал. Но следовало убедиться окончательно.

— Произошло нечто подобное, — неопределенным тоном сказал Жэдивер. — Предположим, неприятный инцидент с автомат-ванной. Есть ли у нее сигнальная система, которая указывает, что где-то что-то неисправно?

Робот, как и полагалось, оставался невозмутимо уравновешенным.

— Вопрос указывает на то, что вы находитесь в заблуждении. В соответствии с нашей статистикой, в восьмиста сорока миллионах установок на всех обитаемых планетах Солнечной системы еще никогда не случалось поломок. Автомат-ванна снабжена небольшим атомным двигателем и никаким образом не связана с внешними источниками энергии. Правда, есть соединения с водопроводной системой, но они не пригодны для передачи сигналов. Отвечаю на ваш вопрос в более узком смысле — нет никакой сигнальной системы тревоги, местной или общей, ни какого-либо иного приспособления для связи с внешним миром.

— Спасибо.

Жэдивер выключил экран.

Не замешана ли тут полиция? В госпитале он почти уверился, что это — дело их рук. Теперь же факты как будто свидетельствовали о противном.

К нему вновь вернулась усталость, на этот раз увеличенная сомнениями. Чесалась кожа, — возможно, от нервного напряжения. Наконец он забылся в тяжелом сне, и то лишь после того, как принял снотворное.

Утром зуд не прекратился. С удивлением рассматривал он свою кожу: еще вчера она казалась совершенно нормальной. Правда, он только мельком всего один раз видел кожу в ее естественном виде — когда доктор показывала кончики его пальцев.

Вспоминая об этом, он слегка удивился. В самом ли деле чесалась эта скверна, или то был просто бессознательный предлог, чтобы снова повидать милого доктора?

Она выглядела довольно замкнутым и безразличным человеком, но, безусловно, стоило увидеться с нею снова. Он не знал ее имени, но мог разыскать ее без труда.

И словно в ответ на немой вопрос все его тело яростно содрогнулось. Он запустил пальцы в предплечье и сломал ноготь. Видимо, она была права в своих предположениях: кожа действительно стала прочнее, чем положено, хотя и ничем не отличалась от обычной.

Черт подери полицию! Но не имея иного выбора, он включил экран и навел справки.

Нужное имя звучало по-будничному просто — доктор Думья Филоне. В настоящий момент она находилась на дежурстве. Разумеется, при крайней необходимости… Чувствуя, как по его коже бегают мурашки, он решил, что данный случай именно таков, и назвал себя.

Он не помнил, на кого она похожа, до ее появления на экране. Теперь он сумел схватить и общее выражение, и отдельные черты лица.

— Как поживаете, пациент?

За показным оживлением чувствовалось какое-то непонятное беспокойство.

— Заберите обратно вашу кожу, — ответил Жэдивер, — она зудит и чешется.

Женщина нахмурилась.

— Я говорила вам — это новинка. Мы еще не в состоянии предугадать все реакции.

Она помолчала.

— Разумеется, кожа не должна чесаться. Ей пора уже как следует срастись с вашим телом.

— Благодарю, — заметил он сухо. — Но все это не объясняет мое плохое самочувствие.

Без тени смущения она глянула вниз, очевидно, на какой-то аппарат; он мог только представить его себе, но не увидеть. Встав, женщина вышла из поля зрения. Отсутствовала она довольно продолжительное время. Беспокойные мысли зароились в голове Жэдивера. Пошла ли она кого-нибудь позвать или получить инструкции?

Она возвратилась.

— Попробуйте дезинфицирующее средство. Не имеет значения — какое. Примите горячую ванну, добавив туда немного мыла. Пробудьте в ней минут пятнадцать.

Предписания звучали крайне примитивно. Действительно ли она считала их эффективными или что-то утаивала от него?

— Думаете, я снова доверюсь тому механизму? Ошибаетесь. Я достал для себя маленькую эмалированную ванну. Вынужден был украсть ее из музея…

— Представляю, как вы себя чувствуете. Но следует быть более мужественным.

Она явно о чем-то умалчивала, конечно, если его предположения верны.

— Я уже чувствую себя лучше.

Она кивнула.

— Примите сейчас ванну и сообщите мне завтра, если она не подействует. Конечно, если вы еще будете во мне нуждаться.

И она прервала связь до тою, как он ей ответил.

Жэдивер надеялся, что в добавление к медицинским советам Филоне о чем-нибудь проболтается. Надежды не оправдались. И все же он почти не сомневался, что это дело рук полиции.

Отойдя от экрана, он включил ванну-автомат, снял одежду и вошел внутрь. Ванна наполнилась водой, и механизм погрузил его тело. Густая мыльная пена вздымалась вокруг, а теплая вода ласкала кожу. Рычаги автомата массировали мягко, нежно и умело.

Жэдивер попытался не думать о неприятном происшествии, но это оказалось невозможным. Единственная успокаивающая мысль заключалась в том, что его смерть не была чьей-то целью:

Он поправил себя — непосредственной целью.

Как бы то ни было, он спасся и находился под квалифицированным медицинским наблюдением. Насколько спасение эффективно — неизвестно, быть может, оно с самого начала включалось в план. Если так, в автомат-ванне, по-видимому, установили особый сигнал, который указал, что он в бессознательном состоянии.

— Пятнадцать минут и десять секунд, — произнесла автомат-ванна. — Хотите еще?

Лежа на спине, он поджал ноги и вытянул руки, пока чистая вода мягко струилась по телу. Несмотря на его скептицизм, примитивные предписания Думьи Филоне сыграли свою роль. Почесывание совершенно прекратилось, правда, теперь кожа покрылась пятнами. Ни шрамов, ни рубцов на ней нельзя было обнаружить — госпиталь и Думья выполнили свое дело превосходно.

Критически изучал он новую кожу. Никаких пометок на ней. Но что это? Метки виднелись внутри нее. Настолько слабые, что казались почти невидимыми, и все же это было доказательством чьей-то злой воли.

Отметинки постепенно становились все заметней: они походили на едва видимую паутинку, разбросанную глубоко в теле.

Автомат-ванна поставила его на ноги, и он остановился у зеркала. Нет, он не ошибался — сетка заткала все тело: руки, ноги, даже лицо; возможно, она притаилась и в коже на голове: он не мог увидеть.

Кожа на небольшую глубину казалась полупрозрачной.

Его не беспокоило уродство. Останься такое состояние даже на долгое время, оно было недостаточно заметно, чтобы стать жизненной помехой. Но что это такое? Не периферическая нервная система, не капилляры кровеносных сосудов. Рисунок сплетал линии в совершенно правильную, почти математическую форму.

Он заметил, что полупрозрачность постепенно исчезла и кожа вернулась к своему нормальному состоянию. Исчезли и метки.

Жэдивер наполовину оделся, пока полностью не осознал, что с ним произошло. Он вдруг понял, что из себя представляет сетка под его кожей.

Схема.

Печатная радиосхема, которую обманным путем вживили, врастили в его новую плоть, возможно — вытатуировали.

Печатная схема. Как и для чего ее используют? Для того, чтобы собирать какие-то данные, передавать их по радио, контролировать мысли? В нем находился контролер — пассивный, ожидающий своего часа. Разумеется, все это выглядело невероятным. Но в самой возможности принимать и передавать чужие мысли не заключалось ничего невозможного.

В чем же суть дела? Сбор каких-то данных и передача их по радио. В этом он почти уверился. Мысли каким то способом воспринимались от его центральной нервной системы. Все сильнее крепло подозрение, что передачи принимали в полиции.

Как печатная радиосхема в организме умела собирать мысли — оставалось непонятным. Метки располагались параллельно основным нервным стволам. Казалось естественным, что сбор информации совершается с помощью индукции.

Это означало, что устройство воспринимало преимущественно осязательные чувства. Разумеется, существовали и иные факторы, пока еще неизвестные.

Он попытался ощутить свой лоб, виски и кожу черепа над ушами. И ничего не почувствовал. Это ничего не означало. Ведь отверстия бесконечно малой величины могли быть просверлены в его черепе и соединены с концами зрительных и слуховых нервов.

Операцию проделали так, что он не знал и не чувствовал ничего. Передающая печатная радиосхема могла пронизать всю голову или каждую часть тела.

Если его предположения правильны — он стал живой разгуливающей радиопередаточной станцией. Все, что он чувствовал, видел или слышал, передавалось центральному механизму особыми сигналами.

Полиция! Конечно же, это дело ее рук!

Коббер пытался разыскать шпионский механизм в теле Жэдивера. И не смог его найти; но он там, он все же там. Разве только во время вскрытия с ним столкнется хирург, и то только в случае, если будет знать, что он найдет.

То, что Жэдивер оказался в состоянии сам открыть секрет, — чистая случайность. Ясно, что полиция не столь совершенна, как ей бы хотелось. Механизм действовал с неполадками, и он почувствовал это как раз в тот момент, когда ощутил свою кожу. Ему помог тогда зуд. Не будь его, он ничего бы не обнаружил.

Напряжение росло. Он знал теперь, что предал Берлингэма, не ведая сам, что творит, — но то было несомненно предательство. Происшедшее не казалось ему только вопросом этики; от него зависело — как долго еще ему осталось жить. Членам банды Жэдивера, если кто-либо из них уцелел, могла прийти в голову мысль, что кто-то был ответственен за провал.

Эта проклятая штука находилась с ним повсюду, где бы он ни был.

Бодрствует ли она, когда он спит? Впрочем, не столь уж это важно.

Он должен попытаться предостеречь Берлингэма.

Берлингэм не отзывался. По видимому, попытка найти его бесполезна — он умел ловко исчезать от ищеек. На сей счет он слыл мастаком: полиции не удавалось изловить его вот уже двадцать лет.

Имелся еще Коббер. Где он мог находиться? Да повсюду. Мог ожидать свидания с Берлингэмом в то время, как последний, вернувшись с очередного «дела», прятался: должно было пройти некоторое время, прежде чем их лица и фигуры принимали обычный вид. Вряд ли он занимался локацией…

Единственный пункт, где Берлингэм мог оказаться, с некоторой степенью вероятности, по мнению Жэдивера, был местом очередного грабежа. Жэдивер подошел к экрану новостей и провел напряженные полчаса. Из огромного числа сообщений он выделил два, достойных внимания. Он решил предупредить дальнейшие события: большего для Берлингэма он сделать не мог.

Дверь, перед которой он вскоре очутился, не была дверью в обычном смысле слова. То было специальное объемное зеркало, трижды пространственное, своего рода стереотелеэкран. Отличие от подлинной жизни казалось столь незаметным, что почти не ощущалось глазом.

Игнорируя зеркало, он нажал на особую секцию в стене. Стена исчезла, и робот слуга в умопомрачительной черно-белой ливрее уставился на него со сдержанным высокомерием.

— Ваше приглашение, сэр.

— Что? — переспросил он, представляясь подвыпившим гулякой.

— Ваше приглашение, сэр.

Голос стал громче, а выражение сдержанного высокомерия усилилось. Переспроси он еще раз, робот выбросит его вон и закроет дверь. Ювелирно тонко собранный и нечеловечески сильный, он был куском простейшего поведения и не мог действовать эффективно в необычных ситуациях.

Знаний Жэдивера о роботах вполне хватило, чтобы в несколько секунд составить суждение о модели, находящейся перед ним. Визитная кар точка выпала из его рук на пол. Робот наклонился, чтобы поднять ее. Тогда Жэдивер с силой бросил длинную тонкую вилку с двумя острыми зубцами; она глубоко вонзилась в шею робота. Действуя ею как зондом, он легко разыскал в схеме нужное место. Робот так и остался перевернутым и недвижимым на полу.