— О, я полагаю, к пенсии он был очень неплохо обеспечен, но вовсе не в таких размерах, как вы говорите.

— Ну так слушайте! — вынув из папки лист бумаги, Брубейкер пробежался по нему глазами в поисках нужного места. — Двенадцатого июля, всего за два дня до того, как его выбросили на городскую свалку, Гуннар Ромстед приходил в свой банк на Монтгомери-стрит в Сан-Франциско и снял со счета двести пятьдесят тысяч долларов…

— Что?!

— Наличными. Сказал, что они необходимы ему для заключения сделки. А теперь пораскиньте мозгами и ответьте, для какой такой сделки требуются наличные?

Ромстед вздохнул:

— Черт возьми, все это выглядит по меньшей мере странно, но продолжайте.

— Вот именно. Четырнадцатого июля, рано утром, его тело обнаружили двое рабочих с мусоровоза. Там сначала побывали наши ребята, потом вызвали окружного коронера. Бумажник вашего отца со всеми документами и полусотней долларов наличными лежал в одном из внутренних карманов его пиджака. Ноги были стреножены веревкой, позволявшей ему передвигаться, но не бежать, а руки скручены за спиной двухдюймовой липкой лентой. Для своих лет — шестьдесят шесть, верно? — он был очень силен, но даже горилла не смогла бы разорвать эту ленту, особенно если ее как следует намотать. Очистив рот от лактозы, мы обнаружили, что у него рассечена нижняя губа, сломан один из нижних резцов и выбит соседний с ним зуб. Мы также нашли входное отверстие — я имею в виду, в затылке. Вы хотите прослушать медицинские рассуждения по поводу траектории полета пули?

— Нет.

— Короче говоря, было установлено, что пуля вошла точно в темя и вышла через заднюю часть верхнего неба. А это значит, что ваш отец встретил смерть, стоя на коленях, если только убийца не взобрался на стремянку. На снимке этого не видно, но на коленях брюк остались следы сажи. В верхней части головы обнаружено незначительное повреждение — скальп рассечен так, будто его чем-то ударили по затылку.

Земля там слишком твердая, а вокруг до нашего приезда успело потоптаться столько народу, что невозможно было выявить хоть какие-то следы. Скорее всего, Ромстеда вытащили из машины, заставили доковылять до края свалки, чем-то ударили, чтобы он упал на колени, и держали в таком положении, пока, наконец, не убили выстрелом в затылок — как при китайской казни. Думаю, это дело рук заезжих гангстеров. Их было двое или трое, а то и больше. Пошарив вокруг, мы нашли осколки зуба и расплющенную пулю — слишком деформированную, чтобы можно было ее идентифицировать с каким-либо определенным оружием, однако нам удалось установить калибр: тридцать восьмой, хотя проку от этого никакого — он самый распространенный.

Мы уверены, что его везли сюда с завязанными глазами, потом повязку сняли, чтобы не оставлять лишних улик. Такой сильный человек конечно же не мог вести себя как баран на бойне, когда понял, что его ожидает; отсюда синяки и разорванная одежда — видимо, перед тем, как вашего отца привезли на свалку, он отчаянно сопротивлялся, поэтому и был связан таким образом.

Брубейкер замолчал, заново прикуривая потухшую сигару, затем, полыхав, бросил спичку в пепельницу. Ромстед зажмурился, силясь изгнать из воображения слишком живую сцену.

— А когда он сюда переехал? — спросил он.

— Никто точно не знает. Он жил в Колвиле один, уезжал и возвращался, когда хотел, и вряд ли кому-то заранее сообщал о своих планах. Однако я не удивлюсь, если в городе отыщется несколько женщин, которые знают о нем гораздо больше, чем мы можем себе представить. Ваш старик, похоже, был настоящим Казановой, и с годами его любовь к слабому полу не угасла. Так что времени он даром не терял.

Гуннар Ромстед частенько наведывался в Сан-Франциско — когда на машине, когда самолетом из Рино. Мы проверили авиакомпании, но у них на июль не зарегистрировано его заказов, значит, все это время он ездил на машине. Последний раз его видели в Колвиле четырнадцатого, когда он ставил машину на техобслуживание — как обычно, на станции «Шелл», что на Эспен-стрит.

Собираясь уезжать больше чем на несколько дней, покойный обычно договаривался с парнишкой по имени Уолли Прютт, чтобы тот захаживал к нему домой — посмотреть, все ли в порядке, не случился ли пожар, ну и тому подобное. Но Уолли утверждает, что на этот раз он ему не звонил, значит, не собирался задерживаться надолго или же просто забыл… Зазвонил телефон.

— Извините, — сказал помощник шерифа и снял трубку. — Брубейкер слушает… А, доброе утро… Да, приехал. Сейчас он здесь, у меня в кабинете… Хорошо, я ему передам… Не за что. — Он положил трубку. — Это адвокат вашего отца, Сэм Боллинг. Он тоже пытался разыскать вас. Если не возражаете, он хотел бы встретиться с вами после того, как мы закончим нашу беседу.

— Хорошо, — ответил Ромстед. — Спасибо.

— Его офис находится в Уиттейкер-Билдинг на пересечении Третьей улицы и Эспен. Сэм — душеприказчик вашего отца, и, как только он узнал, что капитан Ромстед мертв, сразу же уведомил об этом налоговую службу, банки, возможных кредиторов — всех, кого положено по закону. Это от него нам стало известно о деньгах и о квартире в Сан-Франциско. Банк в Сан-Франциско сообщил Сэму о той огромной сумме, которая была снята со счета, а тот в свою очередь незамедлительно известил нас. Он беспокоился о деньгах, но теперь их уже, наверное, никто и никогда не отыщет.

Пока мы обыскивали колвильский дом Ромстеда в надежде обнаружить хоть какие-нибудь следы денег, — если он вдруг не успел заключить так называемую сделку, — мы попросили полицию Сан-Франциско проверить его квартиру в городе. Ни там, ни тут денег не оказалось, но зато мы нашли улики, которые подтвердили наше предположение, точнее, их обнаружили в Сан-Франциско. Все, что удалось отыскать в его доме, — это несколько тысяч гаванских сигар. Но квартира в Сан-Франциско окупила все усилия.

Осматривали ее очень тщательно. В стенном шкафу стоял пустой чемодан, в щелях которого застряла какая-то белая пыль. Полицейские извлекли ее и отправили на экспертизу. Это оказался героин, разбавленный молочным сахаром.

И вот к чему мы пришли. Все свидетельствует о том, что еще когда он ходил в море, то участвовал в контрабанде наркотиков, и до сих пор сохранил свои связи. Кто-то доставил ему партию товара, он снял деньги со счета, чтобы расплатиться, но перед тем как продать товар за чистый героин другой банде распространителей наркотиков, смешал зелье или его часть с лактозой в расчете на дополнительную прибыль. Прямо скажем, неплохой бизнес, пока не нарвешься на ушлых ребят. А он, видимо, нарвался, и его повязали, когда он вернулся к себе домой в Колвиль.

— Нет, — резко сказал Ромстед. — Я в это не верю. Может, отец и не был идеальным супругом и мало походил на ласковое ручное животное, но чтобы он торговал наркотиками — нет!

— Вряд ли вас можно считать главным свидетелем, — заметил Брубейкер. — Вы ведь признали, что ни черта не знали о том, где он находился или что делал.

— Это так, но я все равно не вижу у вас никаких доказательств. И кто сказал, что это его чемодан? Вам не хуже моего известно, что он пользовался этой квартирой не для уединенных занятий философией. Господи, да с его страстью к женскому полу, никак не меньше полдюжины девиц побывали в этой квартире! Некоторые вполне могли употреблять наркотики или водиться с дружками-наркоманами.

— И вы хотите, чтобы я поверил, что он держал сорок коробок сигар «Упманн» для какой-нибудь девицы? Потому что той не хотелось, чтобы ее мамочка узнала, что она курит?

Ромстед раздраженно отмахнулся:

— Сигары — это не героин.

— Нет, но это контрабанда.

— Только в Соединенных Штатах. Отец всегда их курил. И говорил, что табак не имеет отношения к политике.

Вынув изо рта сигару, Брубейкер посмотрел на нее.

— А мне приходится курить эту вонючую пеньку. — Он пожал плечами. — Да черт с ними; даже если бы Кастро был председателем Национального Комитета Республиканской Партии, то все равно его сигары были бы мне не по карману.

— Ну хорошо, послушайте, — начал Ромстед. — Мне кажется, что в ваших рассуждениях есть большой изъян. Если он купил этой дряни на четверть миллиона, а потом перепродал кому-то еще, то должен был получить побольше, чем сорок долларов. Но денег не нашли ни в его доме, ни на квартире. Куда они, по-вашему, провалились?

— Скорее всего, их забрали эти бандюги.

— Значит, все должно было произойти в его доме — если они пришли за ним туда. Там остались какие-нибудь следы борьбы?

— Никаких. Но не забывайте, он связался с профессионалами. Такие не вламываются, сокрушая все и вся, как в боевиках.

— Вы в этом убеждены? И нет никаких шансов их поймать?

Лицо помощника шерифа потемнело от внезапно нахлынувшего гнева. Но он сумел быстро взять себя в руки:

— Господи, Ромстед, я вполне понимаю ваше состояние, но и вы постарайтесь меня понять. Посмотрите, в какой заднице мы оказались. Вашего отца убил кто-то нездешний. Если взглянуть на дело с географической точки зрения, то наш городок случайно стал местом убийства; все, что мы имеем, — это труп и юрисдикцию штата. Все нити, ведущие к преступлению, и все, что с ним связано, исходит из столицы другого штата.

Полиция Сан-Франциско оказывает нам всяческое содействие, но у них, как всегда, не хватает людей. У каждого следователя за плечами список нераскрытых дел подлиннее воспоминаний дешевой проститутки. Нам остается только продолжать опрашивать людей, — что мы и делаем, — пока не наткнемся на того, кто заметил той ночью машину и сможет дать хоть какое-то описание. Тогда у нас будет за что ухватиться. У вашего отца был незарегистрированный телефонный номер и абонентский почтовый ящик, поэтому, чтобы узнать, где он жил, этим парням пришлось наводить кое-какие справки.

Брубейкер принялся засовывать бумаги обратно в папку, что означало окончание аудиенции. У Ромстеда оставалось еще несколько вопросов, но их лучше будет задать Боллингу.

— Если мы на что-то выйдем, непременно дадим вам знать, — сказал Брубейкер. Ромстед встал:

— Извините за беспокойство.

— Пустяки. Кстати, кто владелец судна, на котором вы плавали?

— Кэррол Брукс. Вы можете связаться с ним через «Саузленд траст банк» в Сан-Диего. Брубейкер пожал плечами:

— Таков порядок. Я должен был задать этот вопрос.

— Ничего страшного.

Ромстед вышел из здания и зашагал по Эспен-стрит, пытаясь собраться с мыслями. Господи, что же старик намеревался делать с четвертью миллиона наличных — даже если они у него были? И почему он купил здесь то ли ферму, то ли ранчо, а затем снял еще и квартиру в Сан-Франциско? С каждой минутой дело становилось все запутаннее.

Офис Боллинга — просторная угловая комната с окнами на две стороны — находился на четвертом этаже Уиттейкер-Билдинг. Массивный стол из какого-то темного дерева, серый ковер и два кожаных кресла. Стеллажи вдоль стен плотно заставлены томами исключительно правовой тематики в одинаковых переплетах. Сэму Боллингу уже перевалило за шестьдесят, это был подтянутый седой мужчина с ничем не примечательным худощавым лицом. Он посмотрел на Ромстеда проницательными голубыми глазами и, поднявшись из-за стола, улыбнулся:

— Господи, да вы почти вылитый Гуннар!

— Не совсем, — не сдержал ответной улыбки Ромстед.

— Почему-то я решил, что раз ваша мать была кубинкой, то вы будете смуглее, но вы — просто его копия.

— Мать тоже была блондинкой.

— Он говорил, что вы хороший бейсболист.

— Играл немного в школе и колледже.

— И профессионально тоже, как я понял?

— Меня хватило только на один сезон, я так и не смог выбиться в подающие высшей лиги, а игру во второй лиге я никогда не считал серьезным достижением.

— Вы закончили колледж?

— Не доучился. Спортивные успехи были для меня дороже отметок. На каникулах я работал, хотя отец и посылал мне деньги — присылал бы и больше, но мне в голову не приходило просить его. В конце концов, я ведь получал стипендию.

— Гуннар, разумеется, внес вас в завещание. Вы уже видели копию?

— Нет, я в первый раз о нем слышу. — Ромстед помолчал, потом продолжил:

— Знаете, я всегда думал, что отец переживет меня. Должно быть, это звучит дико…

— Ничуть. По крайней мере для тех, кто его хорошо знал. Вы еще не видели его дом?

— Нет. До вчерашнего вечера я понятия не имел обо всех этих делах. А теперь вдруг выясняется, что у него еще и квартира в Сан-Франциско.

Боллинг кивнул:

— Он снял ее около пяти месяцев назад. Я пытался его отговорить, но он настоял на своем.

— Но почему?

— Вы хотите знать, почему я был против? Из-за налогов.

— Нет, я имею в виду другое. Почему он, выйдя в отставку, поселился в этой дыре, а потом вдруг снял квартиру во Фриско?

— На это было несколько причин, но основная — налоги. Отсюда легко добраться до Сан-Франциско, который он любил, а с другой стороны, Колвиль — это еще не Калифорния, которую он терпеть не мог. Однако наш провинциальный городок навевал на него скуку, и он стал довольно часто наведываться в Сан-Франциско. Ходил в оперу, не пропускал модные концерты, спектакли и все такое прочее. Потом ему надоело останавливаться в отелях, и он решил снимать квартиру. Помню, заявил тогда, что раз основным его местом жительства является Колвиль, в котором он владеет недвижимостью, а в Сан-Франциско проводит в общей сложности всего лишь пару месяцев в году, то Калифорния черта с два дождется от него налогов. Капитан отличался редкостным упрямством, спорить с ним было совершенно бесполезно.

— Но откуда взялась эта навязчивая идея по поводу налогов? Разве есть особая разница, где и кому их платить?

— Конечно, и весьма значительная. Доход вашего отца составлял пятьдесят с лишним тысяч долларов в год, он складывался из пенсии и процентов от вложенных акций. Я не знаю ни одного человека, которому бы нравилось платить налоги, но для Гуннара Ромстеда это был вопрос принципа. Он испытывал почти физическое отвращение к самой идее «государства всеобщего благоденствия», социального страхования, отчислений в пользу безработных и тому подобному. Он был весьма обаятельным и талантливым человеком, но его политические взгляды были до странности консервативными. Ему бы жить при дворе Габсбургов или Плантагенетов4.

— Так, значит, это правда? Он на самом деле был миллионером?

— О да. Его состояние в денежном исчислении перевалило за миллион.

— Но ведь вы не верите в болтовню Брубейкера, что он был замешан в наркобизнесе?

— Нет, — уверенно ответил Боллинг. — Конечно не верю. Гуннар утверждал, что нажил все игрой на фондовой бирже, и у меня не было оснований сомневаться в этом. — Адвокат достал из ящика стола синюю папку с документами и положил ее перед собой. — Не стану загружать вас подробностями; все равно, пока не выяснится, что же случилось с теми двумястами пятьюдесятью тысячами долларов, говорить об этом не имеет смысла. — Боллинг оторвался от бумаг и пристально посмотрел на Эрика. — Брубейкер сообщил вам об этом?

Ромстед кивнул:

— Но для чего ему понадобилось снимать со счета такую гигантскую сумму?

— Даже представить себе не могу, — пожал плечами Боллинг. — Десять дней кряду я терялся с догадках, ломал голову, но так ни до чего не додумался. Совершенно идиотский поступок, однако ваш отец был далеко не идиотом. Но сейчас речь о другом. Вы законный наследник Гуннара Ромстеда. К сожалению, завещание составлено таким образом, что если двести пятьдесят тысяч никогда не найдутся, то вы останетесь ни с чем.

— Как это может быть? — удивился Ромстед.

— Все остальные завещанные доли наследства выражены в фиксированных суммах, и вам придется довольствоваться остатком.

Ромстед не нашелся что сказать. На какое-то мгновение в кабинете воцарилось молчание, затем Боллинг спросил:

— Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, конечно. Я просто наслаждался моментом. Кому еще довелось потерять четверть миллиона за несколько секунд?

В улыбке видавшего виды адвоката сквозило восхищение. Он покачал головой:

— Однако я рад, что вас не так просто расстроить.

— Ну, в этом нет ничего героического, — запротестовал Ромстед. — Я совсем недолго обладал этим богатством, так что даже не успел к нему привязаться.

— Остается только надеяться на то, что деньги все же отыщут.

— А не мог отец поместить их на счет в другой банк? Или положить в личный банковский сейф?

— Нет. Мы полностью исключили эту возможность — конечно, не без помощи полиции. Проверили каждое отделение банков в Калифорнии и Неваде и даже разослали описание его внешности — на тот случай, если он по каким-то причинам воспользовался другим именем. Но не обнаружили ни малейшей ниточки.

— Да, звучит не слишком обнадеживающе, — заметил Ромстед.

— Есть еще одна проблема. С официальным утверждением завещания и оценкой имущества. Дело застопорилось, потому что нам не известно, сколько стоит это имущество.

— Я, кажется, понимаю, о чем вы. Это из-за федеральных налогов?

— Совершенно верно. Тут не все концы сходятся. А парни из налогового департамента не принимают к рассмотрению суммы плюс-минус четверть миллиона долларов. С их точки зрения, последним владельцем этих денег был ваш отец. Если он на них что-то купил, то это должно быть оценено, и объявленная стоимость добавлена к стоимости имущества, подлежащего налогообложению. А если деньги у него украли после того, как он вынес их из банка, то это может кардинально изменить всю картину, но сначала нам придется доказать, что они были украдены, и ответить на вопросы: кем, где и когда? Если удастся все это сделать, то, возможно, мы вернем деньги.

Практически все состояние вашего отца вложено в ценные бумаги. Из недвижимости он владел только ранчо в Колвиле: это десять акров земли, дом с обстановкой и другие постройки. Общая оценочная стоимость около семидесяти пяти тысяч долларов. Вы наследуете все это хозяйство плюс автомобиль плюс то, что останется после уплаты налогов и причитающихся долей Обществу оперного искусства Сан-Франциско, симфоническому оркестру и трем женщинам в Европе и на Дальнем Востоке — как я полагаю, его давним возлюбленным. Даже если пропавшие деньги вернуть не удастся, они все равно будут обложены налогом, так что вы можете рассчитывать тысяч на восемьдесят. Таким образом, при нынешнем положении дел всего вы получите по завещанию чуть больше ста пятидесяти тысяч долларов вместо четырехсот тысяч, как это могло быть.

Ромстед кивнул:

— В любом случае это гораздо лучше, чем кукиш с маслом. Я вообще ни на что не рассчитывал. — Потом в его голове возник новый вопрос:

— А как он ухитрился получить такую кучу наличных сразу? Ведь не держал же он столько на счету?

— Конечно нет. Он попросил своего брокера продать ценные бумаги на эту сумму и перевести выручку в банк.

— Он с ним разговаривал лично или по телефону?