Посреди богато обставленной комнаты мерцал камин, на окнах висели тяжелые красные шторы, а по бокам камина, утопая в креслах, сидели два человека спиной к двери. Кандидат поклонился, поднял голову, но вновь опустил, потому что свет огня слепил глаза.

— Если позволите, начну, — произнес он и немного помолчал, как бы собираясь с мыслями. — В Столице обстановка спокойная. Во всех городах идет выполнение Вашего последнего Указа: иммигрантов вывозят в ближайшие Пункты, где используют… в нашем общем деле.

— Как продвигается стройка на Восьмом и Девятом Пунктах?

— Строительство ведется с опережением графика работ. Через двадцать дней современный тоннель свяжет между собой эти два Пункта.

— Хорошо, дальше.

— В некоторых южных городах произошли столкновения между группами недовольных иммигрантов и войсками правительственной гвардии. В Хорохине захвачено здание муниципалитета. Принимаются меры. В Сянгане японские подданные сочинили ультиматум на имя мэра и воззвание к своему императору Тэнно-сэнсэю. Оба сочинения прилагаются к докладу. В Шанхае бастующие портовые рабочие потребовали отставки мэра города. В западных регионах страны часть фермеров отказывается платить налоги. Зафиксированы случаи вооруженного противодействия…

— Что еще?

— Произведена замена караула Лаборатории. По списку: Артур Пэн, Кандидат начал читать по листку, — Чжао Лян… Всего двенадцать человек против девяти прежнего состава. Все новые люди проверены в соответствие с Положением об Охране. Старый караул отправлен в Седьмой Пункт на прокладочные работы.

— Ага…

Алексей ничего не ответил. У него было все.

— Ладно, все ясно. Мы подумаем о резолюциях.

Кандидат отодвинулся к самой двери — подальше от огненных бликов — и облокотился на косяк. Пурпурный полумрак в присутствии Близнецов действовал угнетающе, он до сих пор не мог привыкнуть к таким докладам. Близнецы в Лаборатории — совсем другое дело, привычное и понятное. А так — знобит как минимум.

— Кандидат! — позвал Антонио.

— Да, сеньоры.

— Передай по секретному каналу чтобы ускорили работы по Пунктам. Завершить испытания номера одиннадцатого. Всех бастующих выловить (равно как и остальных) и отправить… куда положено. И еще. Пускай активнее разбрасывают черные ящики на западе, чтобы убить этим двух зайцев. Во-первых, там находятся истоки многих рек, и, во-вторых, шире вовлекаем нелояльное население.

— Будет исполнено, сеньоры, — сказал Алексей, — я все запомнил, он начал пятиться задом к двери, мечтая поскорее убраться, уже дотронулся до ручки, но строгий голос Роберта из кресла снова догнал его.

— Кандидат! К завтрашнему утру подготовить отчет по Лаборатории, я проверю как там идет работа.

— Хорошо, сеньоры. А сеньор Антонио сегодня придет в Лабораторию? Есть кой-какие новости по его части.

— Потом, потом, — раздраженно крикнул Роберт. — Ты свободен.

Министр выскочил из зловещего полумрака и облегченно вздохнул. Нервишки шалят. Тяжко испытывать такие муки ежедневно. Но черное воскресенье им еще не забыто. Такое, господа близнецы, не прощается.

Министр остановился предъявить документы страже и закурил. «Не забыть бы — сегодня встреча с Незнакомцем, — подумал он. — Берегитесь же теперь, коварные трусы, не отступлюсь, пока в полной мере не отомщу за подлый обман. Меня-то вы не посмеете тронуть, потому что я еще могу пошевелить мускулами. Есть еще порох в пороховнице.

Начальник караула, жирный боров с аккуратно подстриженными в «каре» волосами, протянул удостоверение задумавшемуся министру, огромная складчатая морда зашевелилась и выдавила из себя: «Можете идти». Кандидат очнулся, посмотрел на него и подумал: «Эх, Толстяк, Толстяк, подзабыл уже что это я тебя отыскал. Так бы и рыбачил на холодном Севере, проклиная мерзкий соленый ветер и грязный прогнивший баркас. Это я тебя увидел когда подбирал молодцов — вытащил из нищеты и голода. Это я продвинул тебя, думая что такие услуги не забываются. Забываются! И тебе я это тоже припомню. Погоди еще совсем немного.

— Побыстрее проходите! — прогромыхал Толстяк по-моряцки, сжав в одной руке автомат, а в другой кулачище. Кандидат бросил на него испепеляющий взгляд, сделал глубокую затяжку толстой индонезийской сигары и застучал каблуками дальше по бетонному полу.

С каким удовольствием я пошел бы сейчас домой, плюхнулся бы в горячую хвойную ванну, смывающую весь позор, унижение и накопившуюся грязь. А вместо этого приходится проверять чью-то работу, кричать, требовать, умолять, звонить по Пунктам, мотаться по городу.

Кандидат быстро прошел по слабо освещенным коридорам, миновал еще два внешних поста, спустился на мощном грузовом лифте на первый этаж и вышел из вестибюля сквозь стеклянные двери на улицу. Широкое мраморное крыльцо пустовало. Улица окатила министра букетом запахов, газом, пылью и непонятным бурым дымом, стелившемся по земле. Надвигалась гроза. Небо было темным и хмурым, а неласковое солнце пряталось за во все небо черную тучу. И только успел он прыгнуть в машину, как хлынул ливень и затарабанил по крыше и стеклам. Глухо, застарело заныл бок. Кандидат застонал и вжался в спинку кресла.

— Уеду, — проговорил он вслух. — Сейчас же уеду хоть куда — лишь бы глаза мои не видели этих мест, и этого климата, и этих сырых близнецовских казематов. «Единица — вздор, единица — ноль», — вдруг пришли в голову слова одного из прежних, висящие в рамке в коридоре Лаборатории. А внизу подпись — «поэт Маяковски».

Дождь все лил и лил, казалось без конца. То и дело вспыхивали молнии, с трудом пробивающие мглу и потоки воды. Гнилостный запах Столицы таял, потянуло озоном. Электромобиль не подавал признаков жизни.

— Как хочешь, — сказал ему Алексей и выскочил обратно наружу. Его буквально смело ливневыми ручьями и, еле держась на ногах, шлепая по лужам, промокнув до нитки, он добрался-таки до спасительных дверей, откуда безответственно вышел полчаса назад, — дошел, отплевываясь проклятьями и грязной водой, стекающей с волос головы.

— Что, не повезло господину министру? — спросил с явной издевкой старикашка швейцар, сидя и покачиваясь на поющем стуле.

— Пшел вон! — коротко огрызнулся Кандидат и стал пробираться к своему кабинету, оставляя в холле червонные хлюпкие лужицы. Мимо промаршировали все как один улыбающиеся солдаты с песней, где был рефрен: «Мы ребята бравые». Министр невольно остановился и проследил глазами как они прошагали к выходу во главе с комвзвода и, все так же улыбаясь, вышли на улицу. Глаза потеряли их за мокрющей пеленой. Заглохли слова солдатской песни. Кандидат усмехнулся и побежал в кабинет переодеться.

* * *

— Ну и как у тебя с ним?

— Уэсли. Пока еще ничего не было — встречу я назначил на семь двадцать вечера. Если Алексей Кандидат придет, тогда все пойдет по плану. Мы убедим его иметь с нами контакт. Ну а уж не придет, будем искать обходные пути.

— Например?

— Ничего порядочного, но на пожарный случай имею несколько вариантов. «Сверхпроникающая техника», к примеру. То есть вывод на орбиту послойно сканирующего устройства. Но это дорого — даже для карты подземелья. Или вот еще план «Шпион». Здесь используются кражи, подслушивания, захват «языков», шантаж.

— Все ясно. Продолжай работать. Узнай планы Дворца. Постарайся воткнуть возможно большее число своих людей в его структуры. Кстати, где ты их набираешь?

— Так ведь я действую через подполье.

— И еще: почему ты намерен действовать через этого министра? Можно было выбрать человека рангом пониже — меньше риска при срыве.

— Я уж думал, Уэсли. В принципе, меня интересует только Лаборатория. Все говорит за то, что она и есть наша цель. Она хранит все секреты и тайны, замыслы и мощь Близнецов, она таит разрешение нашей загадки, если только Лаборатория не блеф.

— Но, Денис, почему именно Кандидат пошел на сотрудничество?

— Я сначала тоже не мог понять, но потом, тщательно порывшись и сопоставив данные информационных библиотек, заметил, что наш Кандидат идентичен Энди Бричеву, который работал в Балканском ИЦ, полтора года назад взял отпуск, вылетел на глайдере в направлении Индии и исчез… И что самое, пожалуй, интересное, раньше он был приятелем близнецов Джапаридзе — сейчас же, судя по всему, самый злобный их враг. Я уж не буду рассказывать, как мы на него вообще вышли. Пришлось изрядно попотеть, выслеживая и дистанционно обследуя его психику. Тонкая работа. А позже он сам заявился в подполье, и это была наша удача.

— Ладно, Денис, работай. Не мне тебя учить, — Тори засмеялся. — В случае чего — поможем.

— Стоп! Стук в дверь.

* * *

— Кто на связи?

— Снова я, Денис Мартен.

— Ты?! Что у тебя стряслось, выкладывай!

— Буквально только что ко мне приходил Артур.

— Артур?! Артур Терри Хорриган?

— Да. Он очень спешил на место своей новой службы, плюс повезло, что застал меня, потому что и я собирался уходить.

— Ты где сейчас?

— Сейчас я еду на явку с одним из руководителей подпольной армии. Решил вот с выгодой использовать эти пятнадцать минут, потому что потом буду занят как собака — до предела.

— Хорошо, как Артур?

— Одним словом, с ним все в порядке. Рассказывает, был в плену в каком-то Пункте, откуда сбежал. Самостоятельно вышел на нашу организацию. (!!! И самое важное!). Артур принят в охрану Дворца и каким-то случайным (а может быть и не случайным) образом он угодил в охрану Лаборатории. Это наш шанс. Охрану Лаборатории меняют каждые десять дней и мы обязаны в этот срок управиться. Теперь уже никаких отсрочек, иначе погибнет Артур. Теперь о помощи. Без сомнения, мне нужны будут деньги в большом количестве, оружие, рации, транспорт, и чем больше, тем лучше… Эх, десять дней — это так мало, вы даже не успеете доставить сюда все необходимое. Какой неудачный момент… Более подробно, Уэсли, я попозже сделаю заказ, когда в руках будет полная картина, а пока — кто знает как сложаться обстоятельства возьмите с резерва: противогазы, противолучевые костюмы, скоростные глайдеры, буры. И нужны наши люди! Бойцы, командиры, ученые. Кибернетики, химики, физики, биологи. Я чувствую, у них зреет работенка.

— Превосходно. Держи нас в курсе событий.

— Я уже подъезжаю, поэтому буду краток. Вы у себя потом прослушайте еще раз запись и собирайте Совет. По-моему, необходимы будут: генераторы энергии и аккумуляторы, горы законсервированной еды для «революционеров», непрерывный доступ к информационной памяти Большого Мозга, резаки, бомбы, взрывчатка, огнеметы, усыпляющий газ…

* * *

Кандидат взглянул на себя в зеркало. Через пыльную поверхность едва проступал суровый мужчина, надевающий резиновый комбинезон. Откинутый назад колпак шлема, тяжелые лязгающие башмаки придавали ответственный и грозный вид. Таким был, наверное, космонавт, исследовавший ползающие камни в пугающей неизвестностью пещере Венеры или, скорее, древний пожарный, отчаянно и беспомощно борющийся с лавой высококонцентрированной кислоты, вырвавшейся из цистерн товарняка при взрыве электростанции, все взбухающей, взбухающей и пожирающей все подряд. Лава яростно шипит, пенится, клубится ядовитыми парами, а он стоит, крохотный, еле сдерживая порывы кровожадного ветра и управляет работой громадной и некрасивой установки, плюющейся потоками чего-то тоже безобразного в кислоту, но отчего эта кислота морщится и отступает. Кандидат задернул «молнию», тщательно застегнул штанины, рукава и вышел. Сразу потянуло затхлым сквозняком подземного коридора. Где-то что-то гудело; промчалась перед носом, громыхая шпалами, порожняя вагонетка, обдав Кандидата красноватой пылью. Министр перешел площадку, огляделся кругом и, увидев невдалеке стоящий вагончик, пошел к нему.

— Вам ку-да? — спросил по слогам сидящий в ней человек.

Кандидат запрыгнул в вагончик и скороговоркой сказал:

— Сектор К, уровень четыре, подсектор шестнадцать.

— Сек-тор «ка»? — переспросил человек, нажимая на газ. Дрезина рванула с места, как камень из катапульты времен Пунических войн, заскрежетали колеса и министр резко подался назад, чуть не вывалившись на холодные застывшие рельсы.

— Эй ты, поосторожнее! — крикнул он.

— Сек-тор «ка»? — сказал водитель и поручни жалобно заскрипели от напряжения.

— Дурак ты, — совсем без злобы сказал Алексей и стал смотреть как медленно плывут назад тусклые лампы. Нырнули в тоннель. Вынырнули. Навстречу прыгнуло вдруг что-то большое и отвратительно смердящее, нависло сверху всей тушей, загремело колесами по шпалам, застучало, засопело, замычало и пронеслось дальше, недовольно отплевываясь. Пересекли открытую платформу, по которой взад-вперед разгуливал охранник.

Кандидат закрыл глаза и помассировал веки. Боль отдавалась далеко, в глубине за глазными яблочками, пульсировала вместе с сердцем, колотила чем-то острым, все сильнее с каждым ударом, с каждым пройденным соединением рельсов, тук, тук, тук…

Пришлось открыть глаза и с неохотой лезть во внутренний карман за драгоценной капсулой с лекарством. Вагончик слегка притормозил, повернул влево и вскоре остановился. Кандидат спрыгнул. Из темноты выступил гвардеец, отдал честь, но потребовал документы. Позади него можно было различить еще три вооруженных силуэта и каждый вглядывался в Алексея как-то по-особенному пристально. «Хорошо, — отметил про себя министр. — Здесь четверо, там засада и еще два поста следом». Благополучно миновав охраняемый коридор, Кандидат подставил руку под анализатор, провернул ключом в замочной скважине, набрал восьмизначный ряд букв и обе двери поочередно открылись и закрылись по мере их прохождения. Передернулись магниты. В холле Лаборатории как всегда было пусто и гулко. Он заглянул в каморку: отбрасываемая им тень побежала по противоположной стене и вдруг наткнулась на другую. Кандидат повернул голову и обнаружил ссутулившуюся спину Назара.

— А вот и я! — поздоровался он. Назар не ответил и продолжал сидеть, склоняясь над скатанными листками. Алексей обошел установку спектрального анализатора и спросил: — Что загрустил? А может ты устал? Если хочешь, я выспрошу тебе недельный отпуск.

Назар тихо полуобернулся, взял Алексея за палец и ткнул им в кривые самописца, которые держал в руках.

— Что это… — с жалобной ноткой спросил он.

Кандидат наклонился, всмотрелся: — Что?

— Да ты смотри! — проклокотал Назар соскальзывающим голосом. Понял? Смотри внимательней!

Кандидат опять вгляделся.

— Нет обозначений… Здесь обозначений нет! — он интуитивно почувствовал волну то ли раздражения, то ли испуга.

— Скачет?? — заорал Назар.

— Да не ори ты! Ну, скачет.

— Пси-функция!!

— Что-о?! — вскричал в свою очередь Кандидат. — Не может быть! Скачет!.. Пси-функция!.. — он схватил в руки ленту. Сомнений не было график слишком ясно показывал активные всплески эмоций существа Адама. Андроида-то! Робота!

А это был один из семи критериев, по которым выделяли разумных существ. Порог Любоградова. Прибор строил сложную зависимость уровня реакции и выдачи решений мозга от всевозможных внешних посылок. Существовала слегка размытая граница, за которой уже с уверенностью можно было говорить о разумности и это был не просто надуманный критерий, а естественный закон природы. У человека, к примеру, различаясь у конкретных индивидов, пси-функция слегка колебалась внутри границы и выше, в большинстве случаев не выходя за ее пределы снизу… Семь критериев разумности!

— Сегодня утром, — гробовым тягучим голосом сказал Назар. — В шесть ноль-семь поползла вверх, в шесть пятьдесят три первый пик, а потом пичками, пичками.

— Подожди, дай разобраться, — проговорил Кандидат, судорожно потирая ладонью лоб и трогая тремя пальцами миндалины под подбородком. — Подожди, Назар. Это вовсе не означает, что Адамчик смеялся, либо плакал, либо как-то по-другому изливал свои эмоции. Может кто-то из нас ошибся: мы, прибор или Любоградов. Да и давно он жил, не правда ли?

— Я вот подзабыл — одного критерия, кажется, мало?

— Мало, — бросил Алексей. — А может он и в самом деле… — его кинуло в холодный пот от своих же слов. — Вспомни, Назар, а какие еще отличия вводились, кроме Порога.

— Способность к качественному общению.

— Н-н… Это мы с ним не способны общаться. У него и язык есть, и личное мнение, и свои оценки происходящего. Когда я учу его слова, он подсказывает, как что лучше сделать. Да ты сам знаешь. Какие еще?

— Не помню… Нет, не помню остальные. Что будем делать?

Кандидат швырнул нуспунктограмму на стол и сказал:

— Пойду звонить Близнецам. Надо все тщательно исследовать.

— Погоди, Алексей! А может быть… может не надо звонить. Сначала сами посмотрим… Разберемся, то-се.

— Надо! ОНИ когда-то гарантировали, что Адам всего лишь механизм, так? А если не так, то мы не имеем никакого морального права эксплуатировать «гуманоида».

Кандидат ушел звонить. Назар с бьющимся сердцем пересел на софу, а потом лег. Кто он, этот пришелец? Посланник? Разведчик? Турист? Беглец? А может неполадки в приборе? Нет, я два раза перепроверял, не мог прибор ошибиться… Но тогда кривые означают, что Адам не бездушный манекен, и не марионетка пришельцев — это сам Пришелец! А мы его превратили в посмешище. Никогда, никогда человечество не будет опозорено больще, чем нами… Надо вспомнить… Надо вспомнить… Надо попытаться вспомнить с чего же все началось. Ведь с пустяков. Великие ошибки всегда начинаются с пустяков… Существовал Исследовательский Центр, финансируемый Европейским Союзом, в одном из отделов которого обитала кучка заносчивых ученых. Как-то однажды они заявили, а потом взяли на себя обязательства по созданию кибернетического организма, основанного на новом принципе управления. При этом они били себя в грудь кулаками и назывались роборобами.

Новый принцип базировался на разработанной ими технологии синтезирования и программирования искусственных вирусов. Хотя, подумаешь, что в этом действительно плохого. Очередное действо, не более безнравственное, чем все предыдущие. Но оказалось, что мир и общество напрочь прогнили: лишь приподними и запахнет. И хватило толчка, пришедшего вовремя. Да еще такого необычного толчка. Пришел астроном Серафим из соседнего отдела по обзору неба и по секрету сообщил, что из таких-то глубин космоса и в такие-то координаты упал предмет, предположительно не комета. Размерами, по предварительным оценкам, не менее сорока метров, но он спрашивал специально у сейсмологов — нет, никаких отголосков землетрясения в тот момент и такой силы не регистрировалось. Но в Директорат, конечно, я сообщать не буду. Какой смысл? Горы, пустыня Такла-Макан, экспедиции ввек не дождешься. А по секрету сказать могу. Вот, пожалуйста… Ну, погутарили, посмеялись над гипотезами и разошлись. А поутру братья Джапаридзе взяли ссуду в банке, отпуск в организации, набрали толпу «головорезов» на стороне, сманили с собой нескольких человек из отдела и скрылись. Ну и закрутилось колесо…

У Назара начался тик и левый глаз бесконтрольно забился. Он прикрыл его ладонью и реакция по цепочке передалась вглубь черепа. Кое-как он себя успокоил и насильно заставил продолжать думать. Необходимо думать — в этом спасение. А то часто бывает, что поддаешься велению лени, опускаешься на воду и плывешь по течению, забывая, что ты — ЧЕЛОВЕК. Ты же Человек, который ДУМАЕТ. Так будь им!

Он сосредоточился и перевел мысли в другое русло. Как мы можем заключить разумен Адам или нет? Критерии Любоградова достаточно абстрактны, а тем более работают только в масштабах времени, сравнимых со временем жизни рассматриваемого существа. Черт побери! Невозможно однозначно определить наличие разума у отдельной особи. Вот если бы их было много. А еще лучше, если бы их было очень много. Если иметь дело со всей их совокупностью, тогда — пожалуйста, проще простого определить, цивилизация это или еще стадия просто живой материи… Тьфу, бред.

Назар приподнял разбитое и усталое туловище и неуклюже сел. В тот же момент в проем двери ввалился Кандидат и сел на стул. Они молча сидели, уставившись друг другу в ноги. Алексей покусывал ногти, а Назар побренькивал надтреснутой рюмкой и так они досиделись до шума в коридоре. Влетевший Роберт отшвырнул дверь.

— Ы! — сразу заорал он. — Ждем Папы Клауса?

Он вбежал в комнату, отрывисто потребовал нуспунктограмму и, едва взглянув, порвал ее на клочки и выбросил в мусорную корзину. Потом схватил щелочной распылитель, а Назар крикнул: «Не сходи с ума!» Роберт рывком передернул распылитель в режим струйной работы и выбежал. Алексей с Назаром выскочили за ним. Роберт был взбешен. Роберт был не в своем уме. Он несся огромными шагами с портативным бранспойтом в руках; шланг с металлическим наконечником, тарахтя, волочил по полу тележку.