— Вы просто чудо! — сказала девушка. — Выпьете чего-нибудь?

Он попросил водки. Себе она налила коньяка «Гастон де Лагранж». Пока он пил, Мона успела сменить униформу на джинсы и свитер, подчеркивавшие еще больше достоинства ее фигуры.

Малко чувствовал себя немного неуверенно. От глухого разрыва неподалеку у него побежали мурашки по коже, но Мона его успокоила.

— Не обращайте внимания. Это в Баабде.

Он с сожалением поднялся. Внизу ждал шофер.

— Мы можем как-нибудь вместе поужинать? — предложил он. — Я вам позвоню.

Мона покачала головой и виновато улыбнулась.

— Это невозможно, телефон не работает. Подстанция разбита «градами». Где вы будете?

— В «Коммодоре».

Все крупные гостиницы разрушены, остались считанные единицы, да и те в Западном Бейруте.

— В таком случае я заеду за вами вечером?

Работать он начинал лишь на следующий день.

— Я занята.

Было заметно, что девушка сама сожалела об этом. Несколько секунд они еще, улыбаясь, глядели друг на друга. То, что Малко прочел в глазах юной ливанки, придало ему смелости. Он положил ладони на бедра Моны и тихонько привлек ее к себе. Их губы встретились и слились в бесконечном поцелуе. Когда же его пальцы, скользнув под кофточку, коснулись теплой груди, Мона, чуть задыхаясь, отшатнулась, бедрами еще прижимаясь к Малко и призывно глядя на него.

— Вы с ума сошли! — мягко произнесла она.

И добавила, поскольку Малко все не отпускал ее:

— Вам нужно идти! Сейчас сюда явится мой Жюль. Он знает, когда я возвращаюсь.

— Тогда завтра вечером?

— Я постараюсь. Позвоню вам в «Коммодор». Или прямо подъеду, если не смогу позвонить.

Они обменялись последним поцелуем, и он вышел на темную лестницу. Неплохое начало для поездки в Бейрут. Шофер такси нервничал. Он показал на часы — половина восьмого.

— Комендантский час, — пояснил он.

С восьми движение по улицам запрещалось... Они вернулись в Западный Бейрут по похожим друг на друга улицам с бетонными кубами вдоль шоссе и не слишком пострадавшими домами.

Гостиницы, где Малко останавливался прежде, все разрушены: «Святой Георгий», «Фенисия» и даже едва успевшая открыться «Холидей Инн»... В «Коммодор» пока попал лишь один снаряд, сбросивший два номера вместе с постояльцами в бассейн, стоявший, впрочем, без воды.

Едва Малко подошел к портье, его заставил вздрогнуть тонкий свист. Он окаменел: сейчас упадет снаряд... Но в оживленном холле никто не обращал внимания на этот звук. Журналисты, а они составляли девяносто девять процентов проживающих в гостинице, даже не подняли глаз...

Свист прекратился, взрыва не последовало. Потом вдруг раздался снова, пронзительней прежнего. Заметив выражение лица Малко, девушка-администратор сказала ему тихонько:

— Не волнуйтесь, это попугай. На него что-то нашло после израильской бомбардировки. Вон он, возле бара.

Малко обернулся и увидел попугая. Тот сидел на жердочке в клетке. Потом вдруг, вцепившись в нее лапками, опрокинулся назад и, повиснув вниз головой, издал звук, напоминающий свист падающей бомбы. Каково же людям, если так реагируют животные!

Металлические ящики картотеки, сваленные в крошечном дворе прямо на глинистой земле и прикрытые от дождя пластиковыми чехлами, еще больше усиливали впечатление разгрома, растерянности. Главный вход по соображениям безопасности был закрыт, все пользовались служебным с узкой улицы Рифали. Напротив магнитного детектора на решетке ограды висело объявление, написанное фломастером: «Внимание! Никакой информации о десантниках не даем!»

Лысый мужчина с пронзительным взглядом голубых глаз, угловатыми чертами и тонкими губами осторожно прошел через грязный двор навстречу Малко и, невесело улыбнувшись, протянул ему руку.

— Господин Линге, рад приветствовать вас в приемной смерти...

Малко пожал протянутую руку.

18 апреля Роберту Карверу кто-то позвонил, и он прошел в другое крыло посольства к телефону как раз в тот момент, когда триста килограммов взрывчатки превратили в огонь и тлен почти всех его коллег по бейрутскому отделу ЦРУ. За чем последовало повышение по службе, разумеется, заслуженное, но несколько поспешное, и назначение на весьма незавидный в этом негостеприимном городе пост резидента...

— Проходите, — пригласил он Малко.

Внутри здание так же походило на свалку, как и снаружи. Они прошли в кабинет, заваленный сейфами, стопками папок и досье.

Вдоль стен до уровня человеческого роста были сложены зеленоватые мешки с песком, что придавало комнате вид укрепления. Роберт Карвер виновато улыбнулся.

— Если опять попадет, они не дадут рухнуть потолку. Здесь всего можно ожидать...

Он подошел к окну и задернул плотные гардины, тоже зеленого цвета, потом зажег лампу и сел так, чтобы его лицо оставалось в тени.

— Это тоже не излишняя предосторожность, — сказал он. — Вот смотрите.

И подвинул Малко пепельницу, полную сплюснутых, потерявших форму пуль.

— Они стреляют из соседнего здания. Это все подобрано на этой неделе во дворе.

Радостное сообщение. Да и сам кабинет, утонувший в полумраке, не давал повода к веселью. Малко взглянул на карту Бейрута, висевшую на стене над мешками с песком. Она напоминала лоскутное одеяло, где лоскуты — районы, удерживаемые различными вооруженными группировками: на востоке — христиане-катэбы, на западе и юге — всевозможные противники правительства: прогрессисты Валида Джамблета, пронассеровские стрелки, коммунистическая партия Ливана и, конечно, «Амал» — шиитские боевики, удерживающие южный пригород совместно с последними палестинцами, сконцентрировавшимися в Сабре и Шатиле.

Малко перевел взгляд с карты на полиэтиленовый мешок, запечатанный красным сургучом.

— Это личные вещи погибшего Джона Гиллермена, — пояснил Роберт Карвер. — Я собираюсь отослать их родным. Надеюсь, вы не суеверны.

Да уж, Бейрут — не место для подобных слабостей. Впрочем, в документах для внутреннего пользования обстановка в Ливане называлась «благоприятной». О войне немножко забыли. Резидент сверлил Малко взглядом. На этот раз, правда, Компания его не обманула, когда раздался звонок в замке Лицен. «Работенка паршивая, — сообщил ему резидент в Вене. — Вы вправе отказаться. Бейрут».

— Думаю, мне предстоит подхватить факел, выроненный Джоном?.. — предположил Малко.

— ...Гиллерменом, — уточнил резидент. — От вас ничего не скроешь. Это был прекрасный, чрезвычайно милый человек, может, слишком доверчивый. А с этими негодяями нужно всегда быть готовым к худшему...

На улице раздался зловещий и отчетливый лязг гусениц, словно напоминая, что идет война.

— Покушение было подготовлено отлично, — заметил Малко.

— Да, у нас семеро погибших и четверо раненых, причем одному так и не смогли вынуть осколок из черепа, — мрачно признал Роберт Карвер. — Они сделали все, чтобы возле машины-бомбы оказалось как можно больше народу. И они добились этого.

— А что следствие?

Роберт Карвер скривился.

— Результаты будут лет через десять! Ливанская армия оцепила район и, как обычно, никого не задержала. Так что следствием предстоит заняться вам.

— Каким образом? — спросил удивленно Малко.

Роберт Карвер нагнулся, и его лицо попало в круг света.

— За «вольво», на которой скрылись террористы, ехала машина с двумя женщинами. Нам известны их имена. Некая госпожа Масбунжи с дочерью. Служба безопасности Ливана утверждает, что ни одна свидетельница не заметила номера «вольво». Сдается мне, их допрашивали не слишком настойчиво. Может, вы еще раз попробуете?

— Вероятнее всего, пустой номер, — заметил Малко.

— Не исключено, — признал американец, — но попробовать все же можно. Эти негодяи действуют так уверенно! Если они из Бордж Эль-Бражнеха в южном пригороде, то ни армия, ни полиция вмешиваться не будут. Это вотчина «Амала». Шииты поклялись, что ливанская армия никогда не ступит туда. А поскольку шестьдесят пять процентов солдат этой армии — шииты, то они просто не будут сражаться против своих братьев по вере.

— А военной разведки у ливанцев нет?

— Есть, почему же, так называемая служба Б-2. Хорошо работает, у нее много информаторов. Только политика парализует разведку. Когда взорвали наше посольство, они арестовали человек двенадцать, причем на следующий же день: они их просто знали, и им было давно известно, что что-то готовится. Но никто не отдал приказ предотвратить покушение.

— Так меня вызвали сюда, чтобы провести расследование?

— Не только. Но это первая ниточка, которая может привести нас к кое-чему поважнее. К тому, чем занимался погибший Джон Гиллермен.

— А почему именно я?

Роберт Карвер раскурил сигару и улыбнулся:

— Не скромничайте. Ваш послужной список говорит сам за себя. И, кроме того, в городе, где каждая стена украшена надписью «Смерть Соединенным Штатам!», тот факт, что вы не американец — большое достоинство. Верно?

Вдохновляющая идея.

Александра, вечная невеста Малко, была искренне обеспокоена, узнав, что он направляется в Бейрут. Это придало особую остроту их любовным играм. Запах смерти возбуждает. В венском аэропорту Малко даже показалось, что на глазах у молодой женщины слезы. И не от холода... Александра осталась дожидаться его в замке Лицен вместе с Элко Кризантемом, еще не оправившимся от своих пакистанских приключений. Разумеется, удобно иметь в Бейруте под рукой мусульманина, но поскольку Малко не знал характера своего задания, он не взял Элко с собой. Всегда можно вызвать его позже. Метрдотель-телохранитель всегда был рад вспомнить былую профессию и прикончить одного-другого бедолагу...

Роберт Карвер наблюдал за Малко. Над крышей пролетел с оглушительным ревом снаряд. Лицо американца снова спряталось в тень, и у Малко возникло неприятное чувство, словно он на допросе. Несколько секунд они молчали, потом Малко спросил:

— И чем же занимался Джон Гиллермен?

— Проверял информацию исключительной важности. Две недели назад в Дамаске приземлился военный самолет из Тегерана. На борту у него было человек пятьдесят, одного из которых опознал свидетель. Это некий Абу Насра, один из известнейших террористов. Остальные из «Хезбола» и «Безумцев Господа», фанатики аятоллы Хомейни. Все они через долину Бекаа, базу иранцев, вышли к Баальбеку. У нас есть все предпосылки считать, что группа готовит грандиозное покушение. Ваша задача — узнать, какое именно, и помешать им...

Глава 3

— И всего-то! — воскликнул Малко. — Да вы, как видно, считаете меня суперменом...

Роберт Карвер махнул сигарой.

— Не совсем. Мне нужен агент высочайшего класса, чувствующий обстановку и отлично владеющий своим ремеслом. Джон потому и умер, что его заставили делать то, в чем он не был специалистом. А ребята из службы Б-2 парализованы и не смогут ничего сделать.

— Прежде чем я до вас добрался, меня раз десять проверили, — заметил Малко. — Охрана отменная.

— Что и позволяет нам предотвратить девяносто процентов покушений. Но остается еще десять, самых опасных. И достаточно, чтобы всего одно из них удалось, как все двести конгрессменов навалятся на президента и вынудят его изменить политику. А мои функции в том и состоят, чтобы этого не допустить. Иначе я погиб. Как в прямом, так и в переносном смысле. Сам я носа не могу отсюда высунуть, меня слишком хорошо знают. Полковник Али Рифи, возглавляющий сирийскую службу безопасности, назначил за мою голову неплохую цену. И кроме того, я завален бумагами. Так что мне просто необходим такой агент, как вы. Если, конечно, вы согласитесь... Не стану скрывать: в подобном деле больше шансов получить пулю в лоб, чем орден на грудь.

Они помолчали. От глухого удара невдалеке задрожали стекла.

— Естественно, соглашусь, — произнес, наконец, Малко. — Не на экскурсию же я сюда явился.

— Вот и хорошо, — сказал с нескрываемым облегчением американец. — Вот и хорошо. В таком случае я вас ознакомлю с делом поподробнее. Несмотря на свою неопытность, Джон Гиллермен неплохо поработал. У него была назначена встреча с информатором, который должен был сообщить важные уточнения о готовящемся заговоре. Вероятно, их связь обнаружили и прервали. Вместо информатора явились другие лица...

— Вам известно, над чем конкретно он в данный момент работал?

— Частично. Как все новички, Джон старался придержать кое-что для себя. Ему и в голову не приходило, что можно погибнуть вот так, в двух шагах от кабинета. И потому в деле есть, конечно, пробелы. А точнее сказать, ниточки, один конец которых привязан к детонаторам.

— Что вы имеете в виду?

— Ни одну из связей Джона использовать нельзя.

— Почему?

Тяжелый вздох раздался из темноты, словно вздохнуло привидение.

— Когда убили Джона Гиллермена, у него был с собой весь список информаторов, — признался американец. — Грубейшее нарушение правил. И этот список попал в руки его убийцы...

— Бог ты мой! — воскликнул Малко.

Комментарии излишни.

— Первой вашей задачей поэтому, — продолжал Роберт Карвер, — будет предупредить израильского агента, на которого я вывел Джона. Он уезжал из Бейрута и вернется только завтра утром. Не думаю, что его фамилия значилась в списке Джона, но лучше соблюдать осторожность.

Снова повисло тревожное молчание. Чем дальше в лес, тем больше дров.

— И много у вас еще таких сюрпризов? — поинтересовался Малко.

— Нет, к счастью, нет. Тот, о котором я вам говорю, называет себя «полковником Джеком». Он уже три года держит маленький ювелирный магазинчик на улице Амра, рядом с «Эльдорадо». Сходите туда завтра утром и от моего имени расскажите ему всю правду.

— Не думаю, что он после этого будет склонен к сотрудничеству, — заметил Малко.

— Догадываюсь, — ответил Роберт Карвер. — Кое-кто у нас все же остался. Моя личная агентура, куда Джон не внедрялся. Слава богу! Прежде всего, потенциальный информатор, которого я завербовал лично, — Нейла, очаровательная шиитка, хоть и шлюха. Я до поры до времени не использовал ее. Теперь пора этот канал активизировать. У нее есть выход на бойцов из «Амала» в южном пригороде. Подарите ей какую-нибудь тряпку от Ванессы, из модного магазина на улице Амра — и она ваша. Во всех отношениях.

— Не густо, — заметил Малко. — Думаю, чтобы восстановить вашу сеть, мне понадобится не одна неделя. Они десять раз все успеют взорвать.

— Понимаю, — согласился резидент. — Но это не все. То, что я вам сейчас скажу, сверхсекретно.

— Даже моя тень ничего не узнает, — поклялся Малко.

Роберт Карвер снова вынырнул из тени, явив собеседнику угловатое лицо и пронзительный взгляд.

— Я получил согласие руководства на использование канала, который ливанские христиане и израильтяне считают «нечистым»: речь идет о палестинце, в прошлом противнике. Сейчас он среди умеренных... и склоняется на нашу сторону.

— В Ливане все так сложно, — заключил Малко.

Роберт Карвер шумно вздохнул: