Сладить с подростком было непросто.
– А мне-то зачем уходить? Я не собираюсь им мешать. В самом деле!
– Делай, что тебе говорят.
– Ну, тогда почему мне нельзя пойти с тобой в субэфирник?
– Потому что я иду с подругами, а у тебя есть другие…
Дверь за ними захлопнулась.
И вот настал тот момент, который Бейли все время старался оттянуть. Сначала он говорил себе: «Перво-наперво встретим робота и посмотрим, что он собой представляет». Потом думал: «Надо привести его домой» А затем: «Сначала поедим».
Но теперь все уловки были позади. Дальше откладывать было некуда. Он наконец вплотную приблизился к вопросу об убийстве, о межзвездных отношениях, о возможном повышении в звании, о возможном провале. Но даже начать разговор он не мог иначе как обратившись за помощью к роботу. Пальцы его бесцельно барабанили по столу, который еще не убрали обратно в нишу.
– Мы можем быть уверены, что нас здесь не подслушивают? – спросил Р. Дэниел.
Бейли посмотрел на него с удивлением:
– Никто не станет слушать разговоры в чужой квартире.
– У вас не принято подслушивать?
– Это никому и в голову не придет, Дэниел, С тем же успехом вы могли бы предположить, что кто-нибудь… не знаю… что кто-нибудь станет заглядывать в вашу тарелку, когда вы едите.
– Или что кто-нибудь совершит убийство?
– Что?
– Убивать ведь тоже не в ваших обычаях, не так ли, Элайдж?
Бейли почувствовал, что начинает злиться:
– Послушайте, если вы хотите со мной сотрудничать, перестаньте подражать космонитам с их высокомерием. Вам это не идет, Р. Дэниел.
Он не устоял против желания подчеркнуть «Р».
– Извините, если я вас обидел, Элайдж. Я лишь хотел показать, что если человеческие существа способны, явно пренебрегая обычаем, совершить убийство, они могут нарушить обычай и для меньшего зла, такого, как подслушивание.
– Квартира достаточно хорошо изолирована, – сказал Бейли, все еще хмурясь. – Вы ведь не слышали никаких звуков из соседних квартир? Ну и соседи нас не услышат. И потом, откуда кому знать, что мы собираемся здесь обсуждать?
– Давайте не будем недооценивать противника.
– Давайте лучше перейдем к делу, – пожал плечами Бейли. – У меня информации мало, так что я без труда могу выложить все свои карты. Мне известно, что некто, по имени Родж Наменну Сартон, гражданин планеты Аврора, проживавший в Космотауне, бил убит неизвестным или неизвестными. Насколько я понимаю, у космонитов сложилось мнение, что это событие не случайно. Я прав?
– Вы абсолютно правы, Элайдж.
– Они связывают его с недавними попытками саботировать проект создания на Земле единого робото-человеческого общества по модели Внешних Миров, спонсором которого являются космониты, и предполагают, что убийство было подготовлено хорошо организованной террористической группой.
– Да.
– Хорошо. Тогда начнем с того, является ли это предположение космонитов действительно верным? Почему убийство не могло быть делом рук какого-нибудь фанатика-одиночки? На Земле многие недовольны роботами, но нет ни одной партии, пропагандирующей такого рода насилие.
– В открытую, возможно, нет.
– Даже у тайной организации, поставившей себе целью разрушение роботов и производящих их фабрик, хватило бы здравого смысла, чтобы понять: самое худшее, что они могут сделать, – это убить космонита. Гораздо логичнее предположить, что здесь действовал человек с расстроенной психикой.
– Думаю, что факты свидетельствуют против версии о фанатике, – сказал Р. Дэниел, внимательно выслушав Бейли. – Уж очень тщательно была выбрана жертва и время убийства. Такое под силу лишь хорошо организованной группе, способной разработать детальный план операции.
– В таком случае, вам известно гораздо больше, чем мне. Выкладывайте!
– Я не знаю этого выражения, но, кажется, понимаю, что вы хотели сказать. Думаю, мне придется разъяснить вам подоплеку происшедшего. В Космотауне считают, что у нас с Землей сложились неудовлетворительные отношения.
– Это еще мягко сказано… – пробормотал Бейли.
– Мне говорили, что, когда основали Космотаун, почти никто из наших людей не сомневался, что Земля захочет принять и построить единое общество, которое так хорошо себя зарекомендовало на Внешних Мирах. Даже после первых бунтов мы думали, что все дело лишь в том, что ваши люди еще не оправились от первого шока, вызванного новизной происходящего. Однако оказалось, что дело не в том. Несмотря на сотрудничество со Всепланетным правительством и администрациями большинства Городов, сопротивление землян не ослабевало, и мы смогли добиться немногого, Естественно, для нашего народа это было делом большой важности.
– Вами, я полагаю, двигал чистый альтруизм.
– Не совсем, – возразил Р. Дэниел. – Хотя с вашей стороны очень любезно приписывать нам благородные побуждения. У нас широко распространено мнение, что здоровая, модернизированная Земля принесет пользу всей Галактике. По крайней мере, это мнение господствует у нас в Космотауне. Должен признать, на Внешних Мирах существуют мощные силы, противостоящие нам.
– Что? Разногласия среди космонитов?
– Конечно, Некоторые думают, что модернизированная Земля будет опасна, что у нее снова появятся империалистические замашки. Эта точка зрения особенно характерна для населения более старых миров, которые находятся ближе к Земле и имеют больше оснований помнить первые века межзвездных путешествий, когда Земля полностью контролировала их как политически, так и экономически.
– Старая песня, – вздохнул Бейли. – Они что, действительно этим обеспокоены? Неужели они все еще бросают в нас камни за то, что произошло тысячу лет назад?
– У людей свой особый, причудливый склад ума. Во многих отношениях их мышление не так логично, как наше, мышление роботов. Ведь их цепи не так хорошо спланированы. Правда, мне говорили, что в этом есть и свои преимущества.
– Вероятно, есть, – сухо заметил Бейли.
– Вам лучше знать. Во всяком случае, постоянные неудачи на Земле способствовали усилению националистических партий на Внешних Мирах. Они считают, что земляне коренным образом отличаются от космонитов и поэтому не смогут усвоить их образ жизни. По их мнению, если мы силой навяжем роботов землянам, то тем самым выпустим в Галактику дух разрушения. Видите ли, одного они никак не могут забыть: население Земли составляет восемь миллиардов человек, тогда как общая численность населения Внешних Миров не достигает и шести миллиардов. Наши люди в Космотауне, особенно доктор Сартон…
– Он был доктором?
– Доктором социологии. Он специализировался в роботехнике. Это был выдающийся ученый.
– Понятно. Продолжайте.
– Как я сказал, доктор Сартон и другие осознавали, что, если таким настроениям позволить распространяться на Внешних Мирах, подпитывая их нашими неудачами, Космотаун и все, что с ним связано, долго не просуществует. Доктор Сартон понял, что пришло время предпринять решительный шаг к пониманию психологии землян. Легко говорить, что люди Земли консервативны от природы, и повторять избитые фразы о «неизменяемости Земли» и «непостижимости земного склада ума», все это лишь уводит в сторону от решения проблемы.
Доктор Сартон повторял, что это говорит наше невежество и что мы не можем отмахнуться от землян какой-нибудь присказкой или банальностью. Он говорил, что, если космониты хотят переделать Землю, они должны преодолеть изолированность Космотауна и смешаться с землянами, Что они должны жить как земляне, думать как они, быть как они.
– Космониты? Но это же невозможно! – воскликнул Бейли.
– Совершенно верно, – согласился Р. Дэниел. – Несмотря на свои взгляды, даже сам доктор Сартон не смог бы заставить себя войти в какой-нибудь Город, и он это знал. Он не вынес бы его гигантизма и вечных толп народа. Даже если бы его вынудили войти туда под дулом бластера, обстановка так угнетала бы его, что он не смог бы проникнуть в ваш сокровенный внутренний мир.
– А как насчет их прямо-таки животного страха перед болезнями? – прервал его Бейли, – Не забывайте об этом. Я думаю, из-за одного этого среди них не нашлось бы никого, кто рискнул бы войти в Город.
– И это тоже. Болезни, в земном смысле слова, не известны на Внешних Мирах, а перед неизвестным всегда испытываешь сильный страх. Доктор Сартон хорошо все это понимал и тем не менее настаивал на необходимости ближе узнать землянина и образ его жизни.
– Кажется, он сам себя загнал в тупик.
– Не совсем. Все эти препятствия непреодолимы для космонитов-людей. Космониты-роботы – совсем другое дело.
«Черт, все время забываю, что он робот», – подумал Бейли. Вслух он воскликнул:
– В самом деле?
– Да. Это естественно: мы гибче. По крайней мере, в этом отношении. Нас можно сконструировать специально для адаптации к жизни землян. Если создать роботов, внешне ничем не отличающихся от жителей Земли, возможно, земляне их примут и позволят изучить свою жизнь изнутри.
– И вы…
Бейли вдруг осенило.
– Как раз такой робот, – подтвердил Р. Дэниел. – Доктор Сартон целый год работал над проектированием таких моделей. Я первый из его роботов и пока единственный. К несчастью, мое образование еще не закончено. В результате убийства меня решили использовать раньше намеченного срока.
– Значит, не все космониты-роботы такие, как вы? Другие модели больше похожи на роботов, чем на людей. Так?
– Ну конечно же, Внешний вид зависит от функции робота. Моя функция требует очень близкого сходства внешностью людей, поэтому у меня такая наружность. Другие роботы отличаются от меня, хотя все они имеют человеческий облик. Они, конечно, больше похожи на людей, чем те угнетающе примитивные модели, которые я видел в обувном магазине. У вас все роботы такие?
– Более или менее, – ответил Бейли. – Вы считаете это неправильным?
– Разумеется. Людям трудно воспринимать грубую пародию на человека как равную себе по интеллекту. Неужели ваши фабрики не могут работать лучше?
– Могут, Дэниел, я в этом уверен. Все дело в том, что мы предпочитаем знать, когда имеем дело с роботом, а когда – с человеком.
Говоря это Бейли смотрел прямо в глаза роботу. Они были блестящими и влажными, как человеческие, но Бейли заметил, что их взгляд неподвижен.
– Надеюсь, что со временем я пойму эту точку зрения.
На мгновение Бейли показалось, что в реплике Р. Дэниела прозвучал сарказм, но он тут же отбросил эту мысль.
– Во всяком случае, – продолжал Р. Дэниел, – доктор Сартон хорошо понимал, что в этом одна из трудностей перехода к
– Цэ фэ? Что это такое?
– Химические символы, обозначающие углерод и железо, Элайдж. Углерод – основа человеческой жизни, а железо – основа жизни роботов. Сочетание символов
– Цэ фэ. Вы пишете их через дефис или как?
– Нет, Элайдж, не через дефис. Принятая форма – диагональная линия между двумя этими знаками. Она символизирует слияние двух культур без превосходства одной над другой.
Бейли вдруг поймал себя на том, что слушает с большим интересом. Официальная программа образования на Земле по существу не включала в себя никаких сведений по истории и социологии Внешних Миров после Великого мятежа, в результате которого бывшие колонии Земли стали независимыми. Конечно, популярные романтические книгофильмы создавали свои стереотипы людей с Внешних Миров: заезжий магнат, желчный и эксцентричный; его прелестная наследница, неизменно околдовываемая чарами землянина и сменяющая презрение на любовь; заносчивый и злобный соперник-космонит, вечно остающийся в дураках. Эти фильмы никуда не годились, поскольку противоречили даже самым общеизвестным фактам. Каждый знал, что космониты никогда не входили в Город, а женщины с Внешних Миров вообще не ступали на Землю.
Он не без усилия заставил себя вернуться к предмету разговора.
– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Ваш доктор Сартон приступил к решению проблемы превращения Земли в общество типа
– Да. Приблизительно так я бы это и сформулировал, Элайдж.
Бейли задумчиво присвистнул. Он чуть слышно побарабанил своими длинными пальцами и покачал головой.
– Что-то не клеится. Совершенно не клеится.
– Простите, я вас не понимаю.
– Я пытаюсь восстановить картину происшедшего. Землянин идет в Космотаун, подходит к доктору Сартону, убивает его своим бластером и уходит. Я совершенно не могу этого представить, Ведь вход в Космотаун охраняется.
Р. Дэниел кивнул:
– Думаю, можно с уверенностью сказать, что ни один землянин не смог бы пройти через вход незамеченным.
– И что в таком случае остается от вашей версии?
– От нее ничего бы не осталось, если бы вход был единственным путем проникновения из Нью-Йорка в Космотаун.
Бейли задумчиво смотрел на своего помощника:
– Я вас не понимаю. Это единственное место сообщения между ними.
– Прямого сообщения – да. – Р. Дэниел сделал паузу и сказал: – Я вижу, вам все еще не понятно Так?
– Именно так. Совершенно не понимаю, к чему вы клоните.
– Ну что ж, если вас это не обидит, я попытаюсь объяснить свою мысль. Можно попросить лист бумаги и ручку? Спасибо. Вот смотрите, коллега Элайдж. Я рисую большую окружность и нишу на ней «Нью-Йорк». Теперь я нарисую маленькую соприкасающуюся с ней окружность. Это Космотаун. Стрелкой я указываю то место, где они касаются друг друга. Это – барьер. Ну что, разве вы до сих пор не видите других путей сообщения между городами?
– Конечно, нет. Других путей сообщения не существует.
– В некотором смысле, – сказал робот, – я рад услышать это от вас. Это соответствует тому, что мне говорили об образе мышления землян. Барьер – это единственная прямая связь. Но и Город, и Космотаун со всех сторон открыты незаселенным территориям. У землянина есть возможность покинуть Нью-Йорк через любой из многочисленных выходов и направиться через открытое пространство к Космотауну, где его не остановит ни один барьер.
Бейли не мгновение высунул кончик языка, не в силах справиться с крайним изумлением:
– Через открытое пространство? – наконец выдавил он.
– Да.
– Через открытое пространство! В одиночку?
– Почему бы и нет?
– Пешком?
– Несомненно. Обнаружить идущего пешком человека невозможно. Убийство произошло в самом начале рабочего дня, так что переход явно был совершен до рассвета.
– Невозможно! Ни один землянин на это не способен. Выйти из Города? В одиночку?
– Да. В обычной ситуации это было бы невероятно. И мы, космониты, знаем это. Вот почему мы и охраняем только вход. Даже во время Великого бунта атаковали только барьер. Ни один человек не покинул Город.
Поделиться книгой: