Ванечка вздрогнул, мгновенно сбросив оцепенение, глянул под ноги. Никакого песка, тротуар как тротуар. Никакого жара больше не ощущалось. Да и чему бы жечь? С чего?

А крик? Фу-ты, черт, померещится же такое...

Поброди этак вот, не то еще услышишь. Берика ты себя в руки, пора.

Он огляделся и усмехнулся: впереди был тупик. Узкий переулок упирался в громадный и мрачный домище, с такими редкими и невыразительными щелями-окнами на фасадной стене, что стена эта скорее напоминала брандмауэр. По той стороне переулка, где стоял Глаголев, были пущены под капитальный ремонт три или четыре дома подряд.

Неприятен, по крайней мере печален и странен облик таких домов. Кто и зачем заранее повыбивал в них оконные стекла? И не подряд повыбивал, а как бы выборочно, когда на фоне рваных острозубых дыр еще мертвее и страшнее выглядят одиночные уцелевшие стекла?

Зачем вон там выломаны рамы? Почему скособоченно висят двери? А эти сорванные карнизы - почему не до конца сорваны, а свисают угловато, ржаво скрежеща на ветру? Кто трудился, обрывая обои на стенах разоренных комнат, чего ради? Чтобы ветер полоскал разноцветные лохмотья? Ведь ни лесов еще, ни крана... И неотвязно ощущение, что никто ничего тут не рушил и не увечил специально, а произошло это с домом само собою, когда покинули его жильцы. Умер дом. Его воскресят, омолодят, заменят его нутро, но это будет уже иная жизнь: иные ритмы, иные звуки, иной воздух в жилых его ячеях. А старой жизни - конец. Тлен пятнает дома, отданные под капремонт. Не потому ли так прельщают они киношников для съемок сцен разрухи и беды, не потому ли изолируют такие дома от всего живого, огораживая заборами?

И здесь начали гнать забор, немного не доведя его до того дома, напротив которого стоял Глаголев.

Глаголев вдруг почувствовал, что за ним следят, что за ним кто-то неотступно наблюдает. Озираясь, он вертел головой.

- Контакт неизбежен, Смоли! Объект был в Векторе Хейса!-услышал он звонкий женский голос. Теперь-то не в прострации и бездумье, а отчетливо услышал. А вот и второй, чуть с хрипотцой голос:

- Чем это кончится для него, Конта, ты подумала? Десять дробь два! Объект иррационален. При таких параметрах он выложится весь! Оставь его, Копт!

- Может, ты предпочитаешь нижнюю десятку здешнего торгуна... торгунца. . . или как их тут называют?

- Скажи еще - торгонавта! Нет, не предпочитаю. Но если объект настолько иррационален. ..

Банечка ошалело оглядывался, силясь понять, откуда звучат эти взволнованные женские голоса.

- Ты ведь знаешь, сколько времени осталось нам в этом хроношлюзе! звучало откуда-то из стены.-Декомпрессия давно завершена. Покидать поплавок, так и не использовав попытки! Я бы пошла на контакт с любым здешним прошложителем. В конце концов это их время. Это их дело. Смоли!

- Но его параметры.. . Ты подумала об Инструкции, кланта?

- И пусть! Мне известен самый существенный пункт Инструкции: лучевка на хронопоплавке может быть только одна. В луч попал он, и выбирать нам просто не приходится!

Глаголев уже не вертел головой, однозначно уставившись на стену дома. Что за голоса? Не о нем ли этот странный спор?

- Алло! - крикнул Ванечка, глядя на блин номерного знака. - О чем речь?

- Что ж, Конта, пусть будет по-твоему, - услышал он.-Прошложитель с зонтом! Стойте на месте и, пожалуйста, не пугайтесь.

"Прошложитель. . . - успел усмехнуться Глаголев. - А что? Точно: все в прошлом. . ." И вздрогнул, и чуть было не прянул в сторону: так неожиданно за ближайшим высоким штабелем кирпича появились две девушки з строительных робах и касках. К.ак из-под земли выросли, как из воздуха сгустились. Одна держала в руках заляпанное известкой ведро, у другой через плечо на ремне висел незнакомый Глаголеву, малярный видимо, агрегат с блестящим чешуйчатым шлангом.

- Привет, девочки, - произнес Глаголев несколько нервно. - Что же вы, рыбоньки, пугаете прошложителя с зонтом? И не о нем ли у вас спор?

Не отвечая, они подошли к нему.

"Вот это да. . . - подумал Ванечка. - Вот ведь какие бывают. .."

И показались они ему в первый момент близнецами-сестрами, разительной, божественной красоты. Вглядевшись же, понял он, что нет, не близнецы, и что не в красоте, пожалуй, дело, а просто одинаковый отсвет чего-то редкого, ну да - одухотворенности, нежного какого-то обаяния лежит на несхожих этих лицах. И доводилось ли ему прежде видеть такие лица?

"Какая прелесть, - думал Глаголев, - бывает же. . ."

- Дробь два у вас не я ли? - меж тем спрашивал он чуть кокетливо. Подхожу под ваш строительный ГОСТ, а?

- Десять дробь два, - с нажимом на первом слове уточнила та, что повыше, та, что держала ведро. - В десятке вся причина, щедросердый! - Она, улыбаясь, разглядывала Глаголева.

Вторая разглядывала его сосредоточенно и неулыбчиво.

- Как ваше имя? - спросила она хрипловато.

- Иван,-охотно отрекомендовался Глаголев, - Иван Андреевич, принимая во внимание ваш юный возраст. ("Ишь, как игриво. .." - тут же одернул он себя.)

- Смоляна, - наклонив голову, назвалась неулыбчивая.-Конта,-указала она на спутницу. Рук протянуто не было.-Да, да, странные имена, понимаю, предупреждая глаголевскую фразу, проговорила эта самая Смоляна.-Многое вам теперь покажется странным, Иван. Но не нужно пока вопросов, ладно? - Она впервые улыбнулась. - Постепенно вам все...

- Иван, - перебила спутницу та, что была названа Контой, - у вас есть с собой деньги? Вы можете купить и быстрее принести нам сюда золото, Иван?

Сказано это было с милой непосредственностью. .. Ошеломленный Глаголев молча вытаращился на нежнолицую богиню, задавшую дикий этот вопрос и нетерпеливо ждущую ответа. Ответа ждала и та, как ее-Смоляна, за миг перед тем дергавшая подругу за руку.

Ай да красотки со стройки! Этак к нему и в Монтевидео не подступались тамошние богини во время стоянок...

Очарование девушек стремительно тускнело в глазах Глаголева.

- А что, - ядовито спросил он, - серебро никак не подойдет? Ужели только золотом берете?

Он сказал и сразу же пожалел о сказанном: так серьезно и доверчиво смотрели они ему в глаза. Нет, тут какая-то неувязочка, не из той оперы...

- Серебро не подойдет, Иван. Молчи, Конта! Хорошо же ты знаешь эпоху! К несчастью, годится только золото, Иван. Идите за нами, прошу вас.

Неулыбчивая взяла за плечо спутницу, слегка развернула ее, подтолкнула вперед. Они двинулись: одна с ведром, другая с этой штукой через плечо. Оглядываясь на Ванечку, скрылись в проеме подворотни.

- Сюда, Иван, - позвал кто-то из них. - Не страшитесь.

"Не страшитесь. . . Цирк, рыбоньки, -думал Глаголев, двинувшись, следом.-Меня теперь только и пугать. .."

- Иду, иду, - проговорил он вслух. - Сюда, что ли?

В глубине подворотня почти до самого свода была перекрыта дощатой загородкой. Перед загородкой слева темнела бездверная дыра квартирного входа: три ступеньки вверх.

- Сюда, Иван!

Вот и квартира. Вот и богини. Обе они стояли у дальней стены мертвой комнаты: ободранной, пустой и гулкой, с тусклой лампочкой, голо свисающей с потолка. На захламленных досках в ногах богинь, на разостланной газете валялись остатки чьего-то варварского пиршества. Рыбьи скелеты, шелуха лука, засохшие шкурки сала... И тут же - почти целый, сбоку лишь початый каравай круглого хлеба: то ли зубами рванули, то ли пальцами. Валялись неподалеку бронированные зеленые бутылки из-под какой-то отравы.

"Не пошел, видать, хлебушек у гурманов...

Эвон, окурков в него понатыкали", - Глаголев глянул на каравай.

Стул с продранным сиденьем, ящик-сиденье, а в углу - жуткая лежанка, сооруженная из рваных, засаленных диванных подушек и валиков, покрытых тряпьем. В дружинных рейдах он видывал такие лежбища в покинутых домах.

Девушки не спускали с Глаголева внимательных глаз.

- Что за малина?-спросил Ванечка настороженно.-Я, конечно, не страшусь, раз уж вы просите, но только - чего я тут не видел, а?

- Чего не видели? - хрипловато переспросила Смоляна.-Смотрите.-И направила на стену перед собой раструб своего агрегата - распылителя не распылителя. .. Какого, к черту, распылителя! Часть стены в лоскутьях обоев вдруг задымилась и как бы разжижилась, потекла волнисто, обесцветилась, а потом исчезла бесследно. На ее месте возник прямоугольный провал. Потрясающе! Окно? Нет, не окно, скорее телеэкран, когда он сизо мерцает до появления изображения. Нет, и не экран!

Именно-окно, пробой, пролом, проем во чтото иное, нездешнее, куда жутко заглянуть человеку. В иной мир? Эта мерцающая сизость была противоестественной, - безотчетно ощутил Глаголев. Более всего это томило и страшило пустотой Сизая, бездонная, невообразимая пустота глянула на Глаголева, и на мгновение он почувствовал себя последним оставшимся на Земле человеком.

Он побледнел и отступил назад, споткнувшись о ящик.

- Не страшитесь, Иван, - ободряюще произнесла одна из девушек,-это такая малая хроноглубина, это так близко к вашему времени. Сейчас.. . ну вот.

В пустоте проема возникла человеческая фигура, неясно очерченная в вихревом мельтешений зеленовато-золотистых клякс и зигзагов.

Затем пляска постепенно замедлилась...

В проеме была зима. Стояли сугробы в сиреневых пятнах теней, и видны были какие-то развалины и одинокое дерево сбоку. И падал снег, и снег падал на девочку, что стояла в проеме почти вплотную к ним, к Глаголеву.

Закутанная в огромную шаль, девочка во все глаза смотрела на них, на него. Огромные, в пол-лица глазищи: из-за снега, из-под нависающей шали, из-под лохматого козырька шапки. Девочка протянула к ним руки в рукавичках и уронила руки, и рукавичек не стало видно за срезом проема. Богиня торопливо повела раструбом. Теперь девочка была видна-во весь рост: в долгополом пальто и в валенках. Она все время переступала с ноги на ногу, и понятно было, в самое сердце понятно, что это из-за холода, что там у нее мороз, что холодно ей. И еще было в самое сердце понятно, что...

- Пространственно-временное сближение, - пояснила Глаголеву одна из них (1"онта?).-Там,-она указала рукой на проем,за темпоральным барьером седьмое января тысяча девятьсот сорок второго года в этом городе. Там голод. Этот ребенок голоден.

- Да, да!

- Этот ребенок голодает давно, посмотрите, Иван...

- Это блокадница! Это блокадница! Там блокада!- Глаголев непроизвольно схватил Конту за руку и вскрикнул от неожиданной боли. Он удивленно глянул на свою ладонь.

Она горела, как от ожога, всю руку кололо и подергивало.

- Это хроноскафандр, Иван, - Конта передернулась, как от боли, глянув в лицо Глаголева.-Он невидим. Мы запамятовали о том вас предуведомить! Не нужно больше так делать.

- Вообще не нужно спешить, Иван, - досадливо проговорила вторая девушка. - Вам не следует делать ничего несогласованного с нами, неожиданного для нас. То, что все происходящее, - она жестом указала на Конту к на девочку в блокадном проеме, - что все это неожиданно для вас... как это... нервозно и устрашает вас, я прекрасно понимаю. Это только моя кланта способна думать, что встреча с хроннавтом не вызовет у прошложителя ничего, кроме легкого удивления. Выслушайте нас, Иван, узнайте необходимое, чтобы начать действовать. Постарайтесь понять нас как можно быстрее, ибо времени у нас очень мало.

.. .Что она говорит, о чем говорит? Глаголев забыл уже о своей руке, обо всем, что предшествовало появлению ребенка на экране, забыл.

Он неотрывно смотрел на замерзшую голодную девочку. Сейчас вот мерзнущую, сейчас голодную, вот сейчас, сию минуту, в двух шагах от него.

- А она. .. - хрипло начал он.

- Она вас не видит, Иван, - словно поняв его мысль, быстро сказала одна из богинь. - Ребенок сквозь темпоральный барьер может видеть только нас, поскольку мы обе-в хроноскафандрах...

Глаголев мельком оглянулся на них. Нет, девочка смотрела не туда, нет. Взгляд ее был устремлен на его ноги, под ноги. Она смотрела на тот самый брошенный, изгаженный ханыгами каравай. Тот, с окурками... Холодный пот прошиб Глаголева. Боясь поверить очевидному, он снова проследил направление ее взгляда, с исказившимся лицом повернулся к девушкам.

- Да, да, - торопливо закивала одна,возможно, она видит хлеб, потому что эту вечную субстанцию темпоральный барьер...

- Да поди ты!-заорал взбешенный Глаголев кому-то из них. - С твоими объяснениями!

Стремительно наклонившись, он схватил окаменевший этот каравай, шагнул к проему: передать!

- Стоять! - резкий, властный крик резанул Глаголеву уши, заставил остановиться. - Стоять! Сожжет!

- Было бы хуже, чем тогда, когда вы тронули мое плечо, - спокойно сказала Конта. - Да и все равно это бесполезно. Дайте-ка. Смотрите.

Она осторожно взяла каравай из Ванечкиных рук, шагнула к проему и протянула хлеб девочке. Губы ребенка зашевелились, сложились в улыбку, и руки в рукавичках потянулись навстречу караваю. И тут же раздался легкий треск, зеленоватые змейки побежали по рукам Конты, и хлеб исчез. Не было его ни в ладонях богини, ни в девочкиных руках.

Глаголев вскрикнул.

- Бесконтейнерная передача невозможна, Иван,- спокойно и сурово прокомментировала Смоляна.-Хлеб бессилен преодолеть темпоральный барьер. Он дематериализуется.

Девочка провела рукавичками по щекам и низко опустила голову, закутанную шалью. Неужели она заплакала?

- И тем не менее пересыл хлеба на относительно малые временные расстояния возможен. . . - объясняла Смоляна.

- Девочки. . . Дорогие. .. - с трудом проговорил .Глаголев.-Можно ее накормить? Что можно сделать? Вы можете, девочки? Я сам - что могу?

- Можно сделать, Иван. Нужно сделать, - отозвались они. - Хлеб можно передать в золотопленочном контейнере. Золото, дематериализуясь в темпоральном барьере, предохранит хлеб. Он останется цел, понимаете? Не понимаете? У вас есть с собой этот металл, прошложитель? Хоть сколько-нибудь этого металла?

Глаголев понял одно: существует какой-то способ, есть какая-то возможность, это связано с каким-то золотом. Странно... Неважно! Он сунул руку в наружный карман куртки, где валялось его обручальное кольцо, которое он сдернул с пальца тогда, в тот приездный день, которое он опустил туда, передумав выбрасывать. Пальцы его лихорадочно обшаривали карман куртки: табачный мусор, бумажки...

Неужели вывалилось? Есть! Вот оно! Уцепив пальцами кольцо, Ванечка протянул его Смоляне:

- Это годится?

- Годится. Опускайте! - кивнула та, принимая кольцо в ладонь.

- Ты мое дыхание, клант! - непонятно сказала Копта, улыбнувшись ему.

- Теперь нужен хлеб, Иван,-сказала вторая. - Где у вас тут торговое место? Далеко ли? Приобретите там хлеб, приобретите не менее полутора этих объемов, - она жестом указала на то место, где лежал каравай. - Ребенок никуда не денется, Иван, - успокоила она Глаголева, все время оглядывавшегося на экран.-Девочка тут с самого утра, она не уйдет, ручаюсь вам. Идите же! Хлеб приобретайте на свои средства, Иван, только на свои! Запомните: все - только на свои!

Глаголев был уже в подворотне, у забора, уже выбежал из переулка. Он слегка прихрамывал, то ли подвернув, то ли ударив где-то ногу. Он не замечал боли, просто этот прихром мешал ему бежать быстрее.

- Где тут булочная? Булочная, говорю? - прохрипел он в лицо какой-то встречной бабке, тяжко дыша, порываясь бежать дальше.

- Дак налево, третий дом. Возле обувного,-ответила та и глядела потом в спину ему в испуге и недоумении.

Слава богу, булочная была открыта (а если бы?) и, слава богу, почти пуста.

За спинами редких покупателей, придирчиво тычащих товар пробными вилками, он как поленьями нагрузил согнутую руку буханками хлеба, уперся в верхнюю буханку подбородком и мимо очереди, нашаривая деньги свободной рукой, устремился к кассе. Ох и видик, должно быть, у него был! Ох и физиономия, наверное, была у Глаголева, коли никто из отстраненных им, отпихнутых, слова не сказал, и кассирша слова не сказала, а про сдачу с трешки услышал он уже на улице.

На обратном пути, у самого забора, Глаголев споткнулся, уронив буханки, и торопливо собрал их, рассовав под обе руки, прижав к бокам.

Подворотня.

Прихрамывая, он влетел в комнату и остановился, тяжко дыша. Все было на месте: блокадный застывший экран проема, и девочка в нем с выражением печального терпения на лице - горький стоп-кадр военной хроники, и богини. Глаголев, наклонясь поочередно, молча сложил буханки на газету.

Ребенок опять видел хлеб, видел этот хлебный сон, сон о целой хлебной горе, выросшей рядом с двумя сказочными феями.

Смоляна взяла в руки буханку, чуть помедлив - вторую, глянула на подругу.

- Пять с половиной объемных единиц металла, Смоли! Всего-то! - просяще проговорила та. - Контейнерник отсечет лишнее. Неизвестно, сможет ли Иван еще раз...

- Хорошо, - отозвалась Смоляна, - пусть весь объем достанется этому ребенку.