— В джинсах?

— Не знаю… Кажется, иногда в джинсах, иногда в чем-то другом. Понимаешь, я не всегда даже смотрю — какая мне разница, в конце концов? Следит так следит. А если я и оборачиваюсь, то мельком, не вглядываясь. Вижу фигуру, понимаю, что за мной — ну и ладно…

— Широкие плечи?

— Не обратила внимания.

— Брюнет?

— Кажется…

— Хорош собой?

— Так себе.

Черт, может, у нас вкусы разные?

— Он носит каскетку?

— Слушай, я не обращала внимания! Какая мне разница, что он носит!

— Значит, не носит. Если бы носил — ты бы запомнила. Тем более, что ты смотришь только мельком, схватываешь силуэт целиком, а каскетка вписывается в силуэт.

— Ты мне, наконец, скажешь, что происходит?

— За тобой следят одновременно двое. Одновременно, а не по очереди, понимаешь?

— И что это значит?

— Не знаю.

— А ты уверена, что он следил именно за мной?

— Уверена. Если только он не следил за «костюмом»… Но нет, тогда бы он сразу ушел вслед за ним! А он остался. Боюсь, Шерил, что других вариантов у нас нет. Он следил за тобой.

— Я никогда не замечала двоих.

— По одной простой причине: мужик в костюме не скрывает слежки, а парень в джинсах — прячется.

Мы обе помолчали, пытаясь обдумать этот факт, но ничего не надумали. Я вспомнила тот ужас, который я испытала, когда «джинсовый» заявился в кафе. После моего звонка Шерил…

— Ты никогда не думала о том, что твой телефон прослушивается? — спросила я осторожно.

— Думала? Я не думала, я знала. И не только телефон. У меня были «жучки» в квартире. В моей организации есть специалисты, которые регулярно проверяют наши телефоны и вообще квартиры — мою и еще двух человек из руководства… Ведь мы часто выступаем против решений на правительственном, государственном уровне, ну и занимаются нами на государственном уровне — госбезопасность, военная разведка и прочие секретные заведения. Так происходит практически во всех странах. А у них первое дело — подслушивание.

— А второе?

— Своих людей внедрить к нам… Для их распознания мы тоже держим пару умных ребят. С тех пор я практически не веду деловых разговоров из дома. Так только, договариваемся о встречах.

— Выходит, теперь твой телефон не прослушивается?

— Это не факт. Жучков больше нет, но они могли подключиться к сети, а это уже проверить невозможно… Но я, повторяю, не веду никаких деловых разговоров из дома.

Перемена кончалась.

— Шерил, — сказала я, — ты вот что… Пока не дергайся, ничего не предпринимай. Ни в коем случае не оглядывайся, когда пойдешь с работы, ни в коем случае! Он не должен догадаться, что его заметили. А я сегодня опять за ним послежу. Я тебе позвоню… Сегодня вечером, может быть… — в голове моей заметались еще не связанные обрывки плана. — Ты мне не звони, ладно? Я тебе сама позвоню…

Не те же ли самые слова сказал мне вчера Игорь?

Но мне некогда было обдумывать это странное совпадение слов и искать за ними совпадение событий.

* * *

Я нашла Джонатана в студенческой столовой.

— Ты сегодня вечером свободен? — спросила я, когда мы с ним сели за столик.

Мне стало неловко, когда я увидела радость в его глазах. Ах, мой милый Джонатан, извини, я тебя не на свидание зову…

Понизив голос, так что он меня едва слышал в разноязычном шуме студенческой толпы, я ему попыталась объяснить, что к чему и попросила мне помочь. Джонатан, молча слушал, наклонив ко мне голову, касаясь своей щекой моих светлых волос, и мне показалось, что его обычный ровный румянец сделался ярче. Должно быть, подумала я, со стороны мы похожи на влюбленную парочку. И еще должно быть, мы хорошо смотримся вместе: высокий сероглазый шатен и синеглазая блондинка… Ничем не выдав своего разочарования, (которое он, по моему предположению, должен был испытать) Джонатан согласился.

* * *

На этот раз я решила одеться иначе, менее броско. Нацепила джинсы, надела сначала короткий свитер, который меня полнил, а поверх него еще и длинный свитер, спускавшийся из-под куртки, как тут любит носить молодежь. Волосы парика я подобрала под черный берет с козырьком так, что оттуда выбивались лишь несколько прядей, глаза обвела карандашом, слегка изменив их разрез, а губы забелила пудрой, а затем нарисовала себе рот, который довольно сильно отличался от моего собственного — и, соответственно, от рта Шерил. Очень довольная плодами своего труда — это было куда умнее, чем мой вчерашний наряд — я все еще разглядывала себя в зеркало, когда в мою дверь позвонил Джонатан.

Его реакция была для меня неожиданной. Вместо того, чтобы удивиться моей новой внешности, — я, признаться, ждала восхищенных возгласов и пары-тройки комплиментов — он окинул меня оценивающим взглядом профессионала и одобрительно кивнул.

Мы с ним вышли в пять часов и уже без двадцати шесть были на месте. Сделав несколько кругов вокруг конторы, где работала Шерил, я убедилась, что знакомых мне со вчерашнего вечера личностей нигде нет. Мы уселись в одном из близлежащих кафе у окна и, заказав кофе, стали смотреть на улицу. Я тихо рассказывала Джонатану историю Шерил по-английски — незачем было посвящать в подобные дела случайного слушателя. На столе рядом с кофейной чашкой Джонатана лежала маленькая видеокамера.

— Значит, обоим известно и где она работает, и где она живет, — подытожил Джонатан. — Это нехорошо.

— А главное, почему их двое?

— Посмотрим, — сказал Джонатан, — разберемся.

И мне стало спокойнее на душе.

* * *

Первый появился ровно в шесть тридцать. Он прошелся по улочке дважды, поглядывая на двери конторы Шерил.

— Вот он, — сказала я.

Джонатан потянулся к видеокамере и включил кнопочку, не беря ее в руки. Затем сбоку вытянул маленький экранчик, на котором прекрасно было видно все, что попадало в фокус видеокамеры — не было никакой нужды брать ее в руки и приставлять к глазам. Когда в квадрате нашего окна появился костюм, Джонатан нажал еще одну кнопочку и, подпер лицо рукой со стороны окна, что прикрывало его скошенные на экранчик глаза. В экранчике двигался лысоватый мужчина в помятом костюме. Незаметным движением руки Джонатан нажал еще одну кнопку, и взял лицо лысоватого таким крупным планом, что я чуть не ахнула. Хорошая штука, видеокамера…

Люди стали выходить на улицу. Помятый костюм, должно быть, увидел Шерил, потому что он прибавил шагу и двинулся в обычном направлении — к метро. Однако джинсовый все не появлялся. Я начала волноваться. Прождав двадцать минут безрезультатно, мы решили ехать к дому Шерил.

У Джонатана была машина, и на этот раз я обошлась без такси. Мы припарковались с большим трудом между метро и домом Шерил и остались сидеть в машине. Камера лежала на коленях у Джонатана, его палец на кнопочке старта.

Вот и Шерил, вот и ее штатный хвост. А где же обольстительный брюнет?

Его не было.

Значит, это нерегулярно, может даже случайно, что они следили одновременно вдвоем, так что не мудрено, что Шерил этого никогда не замечала…

Выждав, мы с Джонатаном последовали в том же направлении. Но на улице их не было: должно быть, Шерил уже дома, а «хвост» засел в ее дворе…

И тут я увидела машину джинсового. Я ее узнала чудом, — я вам уже говорила, что я не способна отличать марки, я даже Жигули от Москвича не отличу, в моем арсенале существует только такие средства для опознания, как цвет и размер. Машина была серая, каких тысячи, и я никогда бы ее не узнала — но просто сердце екнуло.

Джинсового в ней не было. Я указала глазами Джонатану на машину.

— Кажется, это его.

— С бельгийскими номерами?

Потрясающе, как это он их различает?

— Впрочем, — добавил Джонатан, — у разведки должны быть любые машины с любыми номерами.

Джонатан осторожно приблизился к машине, прошел мимо, слегка косясь на ее окна. Я внимательно оббежала глазами улицу. На углу был телефон-автомат — отлично, он мне пригодится. Джинсового по-прежнему нигде не было видно. Идти во двор было рискованно. Джонатан вернулся ко мне.

— Ничего особенного не заметил. Салон пустой. Машина не новая, не исключено, что из проката…

— И что из этого следует?

— Ничего. Сядем в кафе?

Мы снова пошли в кафе, в то самое, где я просидела вчера.

* * *

Джинсовый сидел за столиком у окна, ровно на моем вчерашнем месте.

Я едва не сбежала. Крепко ухватив Джонатана за локоть, я, боясь даже глаза скосить в ту сторону, сказала ему тихо с искусственной улыбкой:

— Обними меня, будто я твоя девушка.

Надо сказать, что он не заставил себя упрашивать. Его рука обвила мои плечи, принеся мне успокоение. Официант провел нас к одному из столиков — я попросила зал для некурящих, так как мое вчерашнее место, которое теперь занимал джинсовый брюнет, находилось в зоне для курящих. Выбрав столик, наполовину скрытый за колонной, я села спиной к залу. Джонатану вообще ничего не было видно из-за колонны.

— Джонатан, — сказала я, — ты продолжаешь играть роль моего парня. Потянись ко мне и обними, и возле моего правого уха посмотри вперед и к окну: это тот парень в джинсовом костюме, который сидит у окна.

Джонатан взял меня за руку и сказал довольно громко, то есть так, как говорили окружающие, ни громче и не тише:

— Я понимаю, ты не хочешь торопиться, но съехаться ведь мы можем? Нам будет, кстати, куда дешевле платить за одну квартиру, чем за две!

И он вопросительно уставился на меня. Я кокетливо улыбнулась. Парень не видел меня, но надо было соответствовать роли.

— Ты согласна? — напирал Джонатан. Тоже соответствовал изо всех сил своей роли.

— Я должна подумать, — важно сказала я.

— Нинон, скажи мне, — (это я, что ли, «Нинон»? — Джонатан едва заметно улыбнулся на мой недоуменный взгляд) — ты сомневаешься в разумности моего предложения или в своих чувствах ко мне?

Это, конечно, была игра, но я растерялась. В его вопросе был какой-то намек, подвох? Или не был?

Джонатан, пронзительно глядя на меня, ждал ответа.

— Я…

Мне следовало заверить его, что я в чувствах не сомневаюсь, иначе с какой радости он должен, как мы условились, меня обнять? Но у меня язык не поворачивался. Что-то было серьезное в его игре, пусть и ненамеренно, случайно затесавшееся в его роль, — но было. Однако, за соседним столиком унылая парочка, не найдя собственного предмета для разговора, заинтересованно прислушивалась к нашему. Надо было отвечать.

— Я… Я согласна, — растерянно проговорила я.

Тут-то Джонатан и потянулся ко мне и врезался мне прямо в губы, хотя в нашем сценарии было слово «обними». Глаза его на секунду брызнули яркими лучами, словно два электрода вонзились в мое глазное дно. В ту же секунду взгляд его погас, принял обычное холодное и сосредоточенное выражение.

— Видел, — шепнул он деловито, садясь обратно. — Как бы его снять?

Я демонстративно посмотрела в сторону подслушивающей нас скучающей парочки, надеясь их смутить и заставить отвернуться, и тоже понизила голос:

— Сделай вид, что снимаешь меня.

— Если он профессионал, то это ему не понравится. И привлечет к нам лишнее внимание.

Посоображав несколько мгновений, я поставила свою сумку на стол с того краю, где была колонна. Джонатан положил рядом с ней свою камеру таким образом, то объектив просунулся между моим локтем и сумкой в направлении брюнета. Открыв экранчик, он тихо сказал мне, какую кнопку нажать. Он смотрел в экранчик, негромко командуя, как его развернуть и что теперь нажимать.

— Отлично получилось, — сказал, спустя две минуты. — По-моему, он ничего не заметил.

Я все выключила, закрыла экранчик, Джонатан снова потянулся ко мне и поцеловал меня. Это снова выходило за рамки сценария. Но мне было приятно. Впрочем, я себе в этом тогда не созналась.

Мы встали, оставив деньги за кофе на столе, и вышли из кафе в обнимку.

Джинсовый проводил нас равнодушным взглядом.

* * *

Как и вчера, в девять ноль-ноль костюм покинул свой пост. Джинсовый вошел во двор, но на этот раз не задержался там, а довольно скоро вернулся к своей машине и сел в нее, не включая огни. Выждав еще минут пятнадцать, я вошла в телефон-автомат на углу.

— Шерил, мне с тобой надо срочно поговорить. У меня есть новости, очень важные. Я в кафе на углу твоей улицы. Не могла бы ты придти ко мне?

— Может, ты поднимешься ко мне?

— Я не хочу попадаться на глаза тому лысому, который следит за тобой.

— Так он уже ушел, наверное.

— Не знаю… Но не хочу рисковать. Спустись, пожалуйста.

— Хорошо, — сказала до крайности удивленная Шерил. — Сейчас спущусь.