«не имей сто рублей, а имей сто друзей, и тогда у тебя будет сто миллионов!»

Довольный своей шуткой, хозяин заржал.

— Тогда еще надо приписать: «… и тюрьма в перспективе», — мрачно заметил Кис, но без осуждения: его задачей было не читать мораль, а раскрутить хозяина на разговор, — так, на всякий случай. Может, пригодится.

И пригодилось. Потому что как раз тут его собеседник заговорил о Мурашове:

— …Ты думаешь, мафия? Мафия — оно конечно. У нас сейчас каждый, кто богат — мафия. Такое, понимаешь, уравнение: деньги — равно мафия… Это все лохи, которые вовремя не подсуетились, теперь так рассуждают. От зависти все это, друг мой детектив, у нас народ завистливый… А вот у меня в спонсорах есть люди вполне безупречные. Про издателя Мурашова слышал?

Кис тогда еще не слышал, но кивнул утвердительно.

— Он сам в люди вышел. Папочкины связи, правда, сильно помогли, но не воровал.

— Ага, сам не воровал. Только чужие деньги отмывал. Все они в издательствах денежки отмывают, — прикинувшись пьяным, провоцировал его Алексей в надежде услышать подробности.

— Не угадал, дружище. Ты, я понимаю, человек простой, дефектив, то есть — совок. И судишь, как совок. Сам бы, небось, рад великим мира сего услужить, а хоть бы и денежки отмыть, да тебе не предлагают. Вот и воняешь, как все совки: мафия, воры, грязные деньги…

— Щас в морду дам, — произнес Кис.

Пьяный хозяин посмотрел на него внимательно затуманенными глазами и понял: и вправду даст. Посему, напрягая растекающиеся мозги, все же сменил тон:

— Ладно, не обижайся. Пошутил я.

Кис царственно кивнул, принимая извинения.

— Я ведь рассуждаю по-простому, — задушевно пояснил Кис, все еще надеясь услышать от собеседника что-нибудь интересное. — На издательство нужен капитал, так? А капитал откуда берется? Ну ты ж не будешь мне заливать, что он из советской зарплаты скопил деньги-то? То-то и оно. Деньги он получил большие и грязные, такой вот обмен услугами для взаимного удовольствия: мы тебе капиталец для твоего баловства, а ты нам — большую стирку, а то купюрки наши что-то пахнут плохо, подванивают… А ты мне тут пытаешься впаять, что Мурашов твой — не мафия! Честнейший человек, да? Оттого ты за него так обиделся?

— А вот попал ты, детектив, пальцем в ж… В его издательство какая-то западная фирма деньги вложила, ради искусства, — ты чего в искусстве понимаешь? Ни бум-бум? Ну и не возникай тогда!

— Мне-то что, я не возникаю. А вот рэкетиры, должно быть, в искусстве понимают. Пришли, глядят — искусство! — и зарыдали от умиления, сопли по щекам размазали и домой пошли восвояси, приговаривая просветленно: какой Мурашов человек хороший, да какой художник талантливый! Не будем обижать его, ведь это человек искусства!

— Зря ехидничаешь, между прочим. За «крышу» он, конечно, платит, без этого нынче никак нельзя, а вот «грязные» через него не идут…

— Ага. И он до сих пор жив.

— Ексель-моксель, да ты ж не понимаешь ничего в этих делах! Чего ты лезешь, знатока из себя строишь! Что ты про мафию знаешь? Ты в детективы откуда подался? Из ментов, небось?

Кис кивнул утвердительно.

— А туда же, судить-пересудить. Это ж не сопляки-уголовники, это ж солидные люди, с понятием! Они с Мурашовым и поладили…

— Как это? — недоверчиво удивился Кис.

— А так, дорогой мой мент-дефектив: поладили! У него отец кем был?

Генералом! Военным атташе!

— И что? — тупо посмотрел на него Кис.

Телевизионная знаменитость даже откинулась на стуле, чтобы получше рассмотреть такого тупого детектива. Насладившись созерцанием, во время которого Кис с самым честным глупым видом моргал ресницами, звезда голубого экрана довольно пояснила:

— А то, что друзья отца — это все генералитет! Высокопоставленные люди! И Алекса Мурашова опекают. Как-то они там столковались… А уж как именно — не имею чести знать. Ладно, что с тобой время терять. Ты не обижайся, детектив, это я спьяну. Не обижайсь, слышь? Будем дружить. Еще, глядишь, пригодимся друг другу. Не имей сто рублей, а имей сто друзей…

С этими словами он поплелся собирать своих разбредшихся гостей для очередного тоста.

Перечитав заложенную в компьютер информацию, Алексей довольно улыбнулся: как знал, когда просиживал, скучая, всю эту пьяно-безрадостную вечеринку, что окупятся его старания! Если жену Мурашова действительно похитили, — то он будет знать, в каком направлении копать: у «безупречного»

Мурашова наверняка найдутся делишки, которыми он нажил себе немало врагов!

Последняя страничка в его файле на Мурашова была короткой: он ввел при помощи сканнера попавшуюся ему когда-то статью. О его свадьбе с некоей Алиной Дементьевой издатель интервью не давал, но в журнальной статье цитировалась его реплика. На вопрос журналистов о биографии его будущей жены он, якобы, ответил: «Посмотрите на нее — вы увидите ангела. А разве у ангелов спрашивают биографию?» Автор журнальной статьи, стараясь вытащить хоть что-нибудь сенсационное, также писал, что это «романтическая история», «любовь с первого взгляда», и что о предстоящей свадьбе было объявлено меньше, чем через два месяца после знакомства.

Разглядывая журнальные фотографии, на которых была запечатлена Алина Мурашова, Кис нашел, что в этом нет ничего удивительного. У нее было действительно ангельское лицо.

Да только Кис в ангелов не верил.

Глава 3

Мурашовы жили за городом на даче. Поселок находился недалеко от Москвы и был известен роскошными дачами с гектарными участками, которые Сталин дарил танцорам и певцам Большого в тридцатые годы. Теперь там жили не только и даже вовсе не звезды оперы и балета, и старые уютные деревянные дачи сменились дорогими и безвкусными кирпичными особняками.

Сорок пять минут спустя Кис уже подъезжал к очаровательному трехэтажному дому Мурашовых. «Не зря мужик занимается искусством, — подумал Кис, — домишко со вкусом построил». Дом был сложен из отесанного камня, крыша была не из белой жести, как нынче делалось почти повсеместно, а сбегала темной черепицей, крыльцо было убрано цветами в нарядных глиняных горшках. Решетчатые ворота бесшумно разъехались перед машиной детектива, и он затормозил у крыльца.

Мурашов вместе с каким-то молодым человеком, в котором Кис безошибочно учуял челядь, ждали его в дверях. Он благодарно потряс руку Киса и пропустил его в дверь. Кис повернулся к слуге: «Мне нужен кофе, бутерброд и рюмка коньяку».

Мурашов энергично кивнул головой, подтверждая распоряжение Алексея, и они направились в кабинет.

Книги в застекленных темных шкафах, обширный удобный стол с компьютером, проектором и еще какой-то техникой, черные кожаные кресла — дорого и сдержанно. Пожалуй, и в гостиной, через которую они только что прошли, нет никаких сюсек и цацек, которые так любят жены богатых мужей, — отметил про себя Кис. Единственным украшением в доме были картины (о достоинстве их Кис не взялся бы судить, это было что-то авангардистское), — вне всякого сомнения, гордость хозяина.

— Итак?

— Итак, она исчезла. Значит, вечером я работал, У меня сейчас много работы, приходится и дома заниматься делами…

— В костюме?

— Простите, не понял?

— На вас костюм и галстук. Дорогой костюм и дорогой галстук. Это ваша домашняя одежда?

— Я надел к вашему приходу.

Кис почесал нос, но вслух ничего не сказал из всего того, что промелькнуло в голове. А из того, что промелькнуло, самым нежным было «у мужика крыша капитально съехала».

— Я работал в кабинете, а моя жена смотрела телевизор. Потом она мне пожелала спокойной ночи и ушла к себе. Это было где-то около десяти, передача по телевизору еще не закончилась. Около часу ночи, немного позже, я тоже поднялся наверх. Я не хотел Лину будить и не собирался к ней заходить, но вдруг заметил свет в ее комнате. Я удивился, что она еще не спит — моя жена обычно ложится спать довольно рано. Я постучал, но она не ответила. Я подумал, что она, может, со светом заснула, и открыл дверь. А ее нет.

Мурашов говорил без эмоций, стараясь быть точным и подробным. Его приятный, хорошо модулированный голос был размерен и полон достоинства. Такой отличник из привилегированного учебного заведения, прилежный и приторно вежливый. Это вызвало глухое раздражение у Киса.

— Вместе с Георгием — это мой охранник и секретарь, вы его видели, когда вошли…

Кис удивился. Этот парень — охранник? Секретарь — еще куда ни шло, хотя этому типу больше пристало бы быть официантом в дорогом ресторане…

Гляди, какой нынче пошел боди-гард: услужливый, лощеный!

— … Мы осмотрели весь дом и сад, — продолжал Александр, разводя руками в знак своего удивления, — звали и кричали, но Лины нигде нет.

Его разведенные руки застыли в жесте недоумения, и он вопросительно посмотрел на Киса, словно давая понять, что он сделал и сказал все, что мог, и теперь его, Киса черед говорить и действовать.

Жест показался Алексею театральным, и он молчал, пытаясь понять, что это — обычная манера себя вести, пусть даже и с неуловимым налетом фальши (такое часто встречается у людей, которые желают нравиться всем), или это роль, взятая на сегодня, роль, разыгрываемая перед детективом? Было бы, конечно, достаточно смешно подозревать Мурашова, но мало ли…

— Как ваша жена могла покинуть дом? — разомкнул, наконец, рот Кис.

— Я даже могу вам сказать, как она его покинула, — с готовностью откликнулся Мурашов. — Через дверь, ведущую в сад. Георгий обычно запирает входные двери дома после ужина, если мы никуда не уходим. Кроме того, если бы она открыла входную дверь, я бы услышал из кабинета. А дверь в сад была открыта, вечер жаркий был. И в саду у нас есть калитка, ведущая на параллельную улицу.

Исчерпывающий ответ. Такие ответы любят давать сами авторы преступлений, продумавшие заранее каждый свой шаг и каждое свое слово. Впрочем, объективности ради надо заметить, что в таком же духе отвечают любители детективов.

— Вы ничего необычного в саду не заметили?

— Нет. Все как всегда, насколько я могу судить.

— А калитка была открыта или закрыта?

— Закрыта. Но на ней простая задвижка, и ее может любой открыть или закрыть. Причем бесшумно. Петли смазаны.

Дверь отворилась, и Георгий внес кофе, корзинку с хлебом, тарелки с нарезанной бужениной и сыром и бутылку дорогого коньяку, поставил на стол две маленькие тарелочки, к каждой из которых причитались нож с вилкой, завернутые в салфетку. Подивившись снова ресторанному сервису охранника, Кис решил начать с коньяка. Он не торопился осматривать дом. Он хотел сначала услышать полностью версию мужа. И потом сравнить свои наблюдения с услышанным.

— Вы комнату вашей жены осмотрели?

— Да. То есть я там был, но ничего особенного не заметил. Если же под словом «осмотреть» вы имеете ввиду, что я должен был заглянуть во все шкафы или под кровать…

— Письмо она вам не оставила?

— Письмо? Какое письмо?

— Записку, письмо — например, что она поехала навестить свою подругу или маму… — Кис, проигнорировав салфетку с ножом и вилкой, соорудил себе бутерброд и отправил его в рот, прихлебнув кофе.

— Нет… Я не смотрел специально, но я бы увидел, если бы она мне его оставила. Оставляют ведь на виду, не так ли? Вот, а на виду ничего нигде нет. И потом, какая подруга ночью? Лина такая домашняя, она не могла уйти ночью… К тому же у нее подруга всего одна, еще со школы, и живет она в другом городе. А родители у нее умерли.

— Вы не ссорились вчера вечером?

— Мы с женой вообще никогда не ссоримся. И потом, я вам уже описал, как прошел вечер, — с нажимом добавил он. — Если бы мы поссорились, я бы вам сказал!

— В каком она вчера была настроении?

Мурашов пожал плечами. — В обычном. Как всегда.

— А всегда в каком?

— Трудно определить словами… Ровное. Немного задумчивое… Она натура мечтательная, любит книги…

— И ничего необычного, никаких перемен в ее настроении вы не заметили? Ни вчера, ни в последнее время? Она не нервничала, не была чем-то озабочена?

— Да нет, пожалуй, все, как обычно.

— Раньше случалось, что она ночью уходила из дома?

— Никогда. — Мурашов взял нож и вилку, отрезал себе аккуратный ломтик буженины, разместил его на тарелке, затем отрезал от него еще меньший кусочек и стал жевать без аппетита, отламывая хлеб маленькими кусочками. Кис с неприязнью проследил за его жестами. И чего мужик выделывавется?

— По крайней мере, мне об этом ничего неизвестно, — задумчиво уточнил Алекс, прожевав. — Теоретически, я не могу поручиться за то время, когда я сплю… Нет, я уверен, что нет. Бывает, она сидит вечерами на террасе в саду. Она, как я вам говорил, любит помечтать, подумать.

Дал, что называется, развернутый ответ. Мурашов все больше раздражал Киса.

— Еще вопрос. И я вас прошу на него не обижаться (скоро и я начну изъясняться, как на дипломатическом приеме! — злился Кис): допускаете ли вы, что у вашей жены могло быть назначено свидание?

Мурашов мило улыбнулся.

— Я понимаю, что вы не знаете Лину. А ваш опыт позволяет предполагать всякое. Но я — я не допускаю. И знаете, почему? Ведь если я вам скажу, что я доверяю своей жене, вы подумаете: ну и осел. Правильно? (Кис не ответил). Нет, — продолжал с торжествующей улыбкой Мурашов — для вас я приведу другой довод! Когда она уходила спать, я сказал ей, что, может, зайду еще ее поцеловать. А вряд ли жена пойдет на тайное свидание, зная, что к ней зайдет муж!

Он посмотрел на Киса, будто хотел проверить, какое впечатление произвели его выкладки. Такой душка, всеобщий любимчик, ждет похвалы. «Не дождешься» — злорадно подумал Кис.

Улыбка Мурашова медленно погасла.

— Ее украли — неожиданно сказал он, тревожно и нетерпеливо дернувшись на стуле.

— Из ваших слов я сделал вывод, что у вас с женой раздельные спальни. Означает ли это, что у вас есть какие-то проблемы во взаимоотношениях?

— Нет, ни в коей мере. Просто мы решили, что так удобнее. Мы ложимся спать в разное время… Образ жизни, понимаете, не совсем совпадает, я работаю часто дома… Но у нас с Линой прекрасные отношения. Прекрасные!

Он подлил коньяку детективу, налил себе и отхлебнул глоточек. Кис опрокинул свою рюмку целиком.

— Коньяк имеет смысл пить маленькими глотками… — произнес Алекс. — Это не водка.

Кис удивленно вскинул глаза. Причем тут коньяк? У него жена пропала, а он — про маленькие глотки толкует!

— Учту, — буркнул он.

— Просто иначе вы не сможете почувствовать вкус коньяка, — приятно улыбнулся Алекс. — Водка не имеет вкуса, и ее глотают залпом, потому что в водке ценят, в первую очередь, эффект. А в коньяке, наоборот, — вкус… — И он снова дружески улыбнулся.

— То есть, вы меня вовсе не хорошим манерам учите, — с вызовом произнес Кис, — а просто обо мне заботитесь, даете дельный совет? Так надо понимать?

— Разумеется, — удивился Алекс. — Как бы я мог себе позволить вас учить?

Та-а-ак, — сказал себе Кис, — Спокойно. Вдохнули — выдохнули. В конце концов, это твой клиент. Нравится — не нравится тебе Мурашов, а работа есть работа.

— Можно закурить? — спросил он.

— Прошу вас.

Алекс придвинул ему девственно чистую пепельницу. Кис провокаторски выпустил вонючее облако дыма от «Золотой Явы». Алекс, и бровью не поведя, прошел к окну и распахнул его. Его благопристойность была непробиваема, как бетон.