– Мне нравится, – серьезно кивнул Филимон, изучив форму женского черепа. – Я думал – что у тебя с лицом не так? Теперь понял – бровей нет. Лицо, которое потрясно выглядит без волос и без бровей, многого стоит. Куда летишь?

– В Марракеш, – честно ответила Медея.

– Скоро?

Медея посмотрела на лежащий перед ней на стойке телефон.

– Через тридцать три минуты закончится посадка.

– Пошли, погуляем? – Филимон кивнул на окно. Поскольку женщина никак не отреагировала, он покопался во внутреннем кармане легкой куртки и достал коробочку. Открыл ее. Огромный бриллиант в платиновой оправе. От малейшего движения камень ловил в себя свет и тут же разбрызгивал его фейерверком.

Медея посмотрела на кольцо, потом – на людей вокруг, потом – сквозь стекло на крошечные самолетики внизу, подалась к мужчине и тихо спросила:

– Ты что, идиот?

– Это «да» или «нет»? – уточнил Виктор Филимонович Лушко, которого близкие друзья называли Филимоныч, а чаще – Филимон.

– В каком смысле? – Медея с удивлением обнаружила, что нервничает.

– Ты можешь не спешить с ответом, подумай. Я мужик надежный. Бриллиант этот совершенно законный – у меня есть сертификат.

– Чего у тебя есть? – не верила ушам Медея.

– Сертификат. Я его купил на аукционе. Это якутский алмаз. Видишь, он достаточно большой, и у него есть имя. Витязь. Где ты остановишься в Марракеше?

– Ты так хорошо знаешь Марракеш?

– Не очень хорошо. Но я тебя найду.

– Ты меня найдешь в Марракеше? – не скрыла удивления Медея. Она могла поклясться, что никакой разведке мира не удалось бы собрать эту совершенно естественную четверку придурков и подставить ее, Медею, под подобную слежку, а уж какому-то полковнику Кнуру – подавно!..

– Я тебя в любом месте найду, если ты возьмешь это кольцо. Примерь.

Невозмутимость и уверенность здоровяка уже не ошеломляли – скорей нервировали ее. Пора сматываться, а то, чего доброго, процесс обручения состоится немедленно.

– Мне пора. – Медея расплела ноги и встала.

– Можно я кое-что измерю? – Филимон присел и выжидающе посмотрел на нее снизу. – Я аккуратно.

И на полсекунды обхватил ее левую лодыжку пальцами. Выпрямился и уважительно хмыкнул.

– Это рекорд. Возьми кольцо. Оно очень дорогое. Если передумаешь, обратно не потребую. Останется на память о докучливом мужике, который измерил твою щиколотку.

Медея разозлилась. До окончания посадки десять минут. Если это наглая слежка полковника Кнура!.. А если – нет?

– Давай свое кольцо.

На безымянный палец оно было чуть велико. На средний, которым она напоминала Кнуру о последнем своем задании в ранге секретного агента – маловато, но терпимо.

– Спасибо, – от души, прижав ладонь к груди, поблагодарил ее Виктор Филимонович.

– Ну что? – спросил Абакар.

– Нашел, – коротко ответил Филимон, глядя вслед женщине.

Она шла – высокая, невероятная, как инопланетянка, помахивая париком в левой руке. Не было ни одного человека, который бы не обернулся.

– Что, вот так просто? Столько лет искал, искал, а тут – нашел? – Абакар нервничал, он с первого взгляда испугался этой женщины.

– Помнишь, мы с тобой охотились на Балканах. Ты подстрелил дикую козу.

– Я подстрелил заблудившуюся овцу! – возразил Абакар.

– Это в другой раз. Это когда мы выехали на землетрясение. А тогда – козу. Красивая была коза. Такая… настоящая, понимаешь?

– Не понимаю. Настоящая коза. А какие еще козы бывают? Искусственные, что ли?

– Ее ножки лежали на траве, и я почему-то подумал тогда о женщине.

– Это нормально, – внедрился в беседу Вольдемар. – У них там пастухи, когда захотят женщину, всегда смотрят на козу. Ненормально, что ты бабу клеишь, обмеривая ее щиколотку.

– Учись! – хлопнул его по спине Абакар. – А то – «мадамаузель»!

– Нет, ты прикинь, – развеселился и Вольдемар, – как она парик так – ширк! – и стянула. Поговорили бы подольше – и линзы вынула бы.

Повозившись на сумках, в разговоре решил поучаствовать и Шуруп:

– А еще вставную челюсть, потом – протез с изящной щиколоткой… Филимон, ты что, лысых баб любишь?

В самолете Вольдемар взял полистать яркие журнальчики и…

– Отстань, – отмахнулся Филимон, не открывая глаз. – Спи уже наконец. Или прими еще грамм шестьсот, как Шуруп.

– Нет, ты глянь, кому сунул свой маячок!

Фотографию Медеи рассматривали втроем. Шуруп предупредил, что в самолет его смогут затащить только бездыханным, именно таким, почти без признаков жизни, он сейчас лежал в кресле напротив.

– А камушков, камушков на ней! – прошептал Абакар. – А ты со своим перстнем…

– Во-первых, камушки не ее, – по-деловому подошел к этому вопросу Вольдемар, – она их только на показ надевает, а во-вторых, приманка сработала. Я говорил – любая баба возьмет это кольцо? Выбирай самую лучшую – возьмет. Говорил?

– Думай о деле, – посоветовал Виктор Лушко, вырывая страницу из журнала, а сам журнал забросил в стойку на колесиках.

Вольдемар заметил, что нужно было вырвать и следующую – там ее параметры.

– Чего? – не понял Абакар.

– Размеры, рост, объемы всякие.

– Там есть объем ее щиколотки? – уточнил Виктор Лушко.

– Не думаю… – засомневался Вольдемар.

– Думай о деле! – повысил голос начальник.

– Да какое дело? Забрать Кузю в аэропорту и сесть на ближайший самолет обратно! Смешно даже.

– Ничего смешного, – вздохнул Абакар. – Если Горгона сказала, что Кузя – покойник, значит, ему не жить.

– Я с Кузей в один самолет не сяду, – отреагировал вдруг очнувшийся Шуруп.

– Налейте нашему другу еще водки! – потребовал Вольдемар у стюардессы.

Шуруп, выглянув в иллюминатор, от водки отказался и потребовал спасательный жилет.

– Я слышу – он там! Я слышу, как он шуршит камушками и пожирает падаль! А потом катает кости туда-сюда, пока они совсем не очистятся! – выдал Шуруп на прекрасном английском с исступлением драматического актера.

– Кто? – опешила стюардесса.

– Океан! Великий и могучий… – и для пущей важности он еще процитировал Байрона.

Что и говорить, если бы не ужас Шурупа перед высотой, цены бы этому полиглоту не было. Хотя цена ему и так была неизмерима – Шуруп без проблем просачивался в самые немыслимые отверстия и щели.

Виктор Лушко попросил стюардессу подобрать им обратный рейс из Каракаса. Та, заученно улыбаясь, поинтересовалась, зачем такой хорошей компании так странно проводить много-много времени – летать туда-обратно? Вольдемар, тут же принявший стойку, стал объяснять некоторые особенности лечения боязни высоты у русских мужчин при помощи затяжных полетов над водным пространством.

– Думай о деле, – осадил его в третий раз начальник.

Мертвец

Приземлившись и получив свой багаж, четверка соратников долго рассматривала на выходе из здания аэропорта толстого маленького индейца в свободных шортах, растоптанных шлепанцах, с круглой головой и плоским круглым лицом. Человечек этот держал палку с табличкой, на которой по-русски было написано «Кузя».

– Не нравится мне это, – занервничал Абакар и предложил пройти мимо как ни в чем не бывало, а с Кузей попробовать связаться по телефону.

Этого не понадобилось. Как только четверка обступила желтокожего субъекта с табличкой, появился сам Кузя. Индеец просто помогал ему сориентироваться. Наблюдая со стороны, Кузя должен был оценить обстановку: сколько человек прилетело, все ли ему знакомы. Филимон одобрил такую осторожность, хотя двигался и разговаривал Кузя очень нервозно.

– Это яномама, – сказал он, отбирая у человечка палку с табличкой.

Оказалось, так называют местных индейцев.

– Что-то вроде выживших аборигенов, – суетливо объяснял Кузя, успевая отдавать приказания своему помощнику на странном испанском.

Они вышли на площадь и с удивлением осмотрели средство передвижения Кузи – неопрятный грузовик с открытым кузовом. Причем яномама, осмотрев по-хозяйски что-то у кабины, сел за руль. Кузя предложил всем залезть в кузов и там поговорить. Вольдемар огляделся. От грузовика воняло. Неподалеку расположилась семья на чахлом газоне. Кивнув, соглашаясь, Филимон двинулся к газону. За ним потянулись соратники.

– А чего с инвентарем прибыли? Дело какое или проведать? Почему Шуруп такой синий? Он здоров? Тут можно подхватить жуткую заразу – не приведи господи! – Кузя сыпал вопросами, расстилая предложенный Шурупом пакет.

Прицелившись задницей, он, екнув, приземлился.

– Рад тебя видеть живым, – заметил Абакар.

– Что такое? – взвился Кузя и вскочил. – Что это значит – живым? На что ты намекаешь? У меня все в порядке!

– Сядь, Кузя, – строго приказал Филимон. – Чего это ты про сумки спрашиваешь? Мы всегда везде ездим с инвентарем.

– Даже в отпуск, – подтвердил Вольдемар. – У нас такой закон. Ты что, Кузя, совсем тут расслабился, забыл наш устав?

Пока Кузя, пряча глаза, что-то бормотал о верности и дружбе, Филимон спросил, собрана ли его сумка на случай экстренного выезда, как это полагается в их организации.

– Ты мне мозги не пудри своими экстренными выездами, – прищурился Кузя. – Какой тут может быть экстрим? Ребята, давайте начистоту, а? Что мы – неродные? Что я за вас – задницу не подставлял? – потоптавшись, он присел и еще раз плюхнулся на пакет.

– Тебе был передан код экстренного выезда, это значит – сумка собрана, документы готовы, помещение подчищено, – заметил Вольдемар. – Расслабился ты тут за полтора года среди яномамов всяких.

Полтора года назад, работая в Маракайбо под ураганом «Иван», Кузя потерялся, команде пришлось вылететь без него. Дома Горгона сказала, что Кузя жив, а месяца через два он сам связался по Интернету с центром. Кузя был легко ранен. Утеряв документы, остался в Венесуэле. При неплохом испанском завел друзей и вдруг еще через месяц попросил его не беспокоить, а забрать при случае, благо ураганов этих бывает в тамошних краях по три в сезон.

– Вы же не просто так сюда свалились, да еще Шурупа с собой притащили! – заметил Кузя. – Я знаю этому только два объяснения. Ураганов не предвидится, значит, Горгона видела меня рядом, так?

– А второе? – отводя глаза, спросил Вольдемар.

– Ты на меня смотри! – закричал Кузя. – В глаза! Второе ему потребовалось! Может, еще и компот?

– Не ори, – тихо попросил Филимон.

– Если она видела, значит, вы утащите меня отсюда обязательно. Сколько у меня времени?

Абакар, посмотрев на небо, ответил:

– Плюс-минус двадцать часов. Ты знаешь устав – умереть на работе или на отдыхе можно, но тело в чужой стране оставлять нельзя. Мы тебя должны вывезти в любом случае. Хотелось бы – живым. Во что ты вляпался, Кузя? Почему ты должен умереть, черт тебя побери?!

– А может, она предсказала какое-нибудь землетрясение, а? – заискивающе спросил Кузя. – Или ураганчик небольшой?

– Завтра к вечеру на город пойдет вода. Ничего страшного, так, по мелочи – остатки затухшего у Карибов урагана, – ответил Филимон, не сводя глаз с лица Кузи. – Зная твою шулерскую сущность, предлагаю рассказать все по-честному. За что тебя могут здесь пристрелить?

– Так она даже знает – как?! Пристрелят! – опять вскочил Кузя. – А я ей не верю. Хотите скажу, зачем вы здесь? Из-за денег!

– Скажи, Кузя, скажи, – проникновенно попросил Вольдемар. – Я так и знал, что ты не зря сидел в Каракасе эти полтора года. Какую еще сногсшибательную идею ты в очередной раз «почти воплотил в жизнь»?

Кузя осмотрелся. Возле грузовика сидел на земле индеец, перекидывая камешки. С газона ушла семья, оставив на траве объедки. Подбежали две собачонки, дожидавшиеся этого.

– Мне нужно три дня, – сказал Кузя. – Всего три! Вам будет чем заняться, честное слово. Можно слетать на водопад. Здесь есть забойный водопад высотой в километр, представляете? «Анхель» называется. Самолет нанять – раз плюнуть. А бабы тут…

– Ку-у-узя! – перебил его Филимон. – Ты с документами?

– Документы?.. Нет, они… В общем, они дома.

– Ты ездишь по Каракасу без документов, за которые были уплачены бешеные деньги?

– И что?.. Тут все местные ездят без документов, а я вроде как…

– Тебе что-то угрожает?

– Ничего мне не угрожает, это вы приехали и нервируете меня! Никого, кроме Горгоны, я не боюсь.

– Ладно, – кивнул Филимон. – Тогда говори как на духу – что ты задумал?

– Задумал? – чуть не плача, прокричал Кузя. – Если бы только задумал! Я больше года землю рыл! Я ее!.. Вот этими руками!

Абакар встал и обнял Кузю. Шуруп достал из сумки бутылку. Кое-как четверка соратников уговорила Кузю еще раз приземлиться задницей на пакет. И вот что они узнали.

Полтора года назад Кузе повезло – после небольшой контузии из-за неудачно подготовленного Афоней взрыва он частично потерял память, но испанский помнил и, оказавшись в госпитале, уговорил медсестру позвонить по кодовому номеру – его он тоже помнил. В данном случае это был звонок на Кубу. Именно оттуда подпольщики – так самый старый член организации называл людей, подобранных из местного населения, – задействовали резервы в Венесуэле. Кубинские подпольщики курировали столь любимые ураганами и тайфунами страны и острова Карибского бассейна – от юго-восточного побережья Мексики до Французской Гвианы, с помощью людей, готовых за хорошую плату в любом месте земного шара в нужное время достать транспорт, обеспечить жильем и документами, а также необходимым обмундированием прибывшую группу «спасателей». Филимон тогда, потеряв из своей шестерки двоих взрывников, вывозил тело Афони. Тело второго – Кузи – не нашли.

Поправив здоровье, Кузя погулял по Каракасу, осмотрелся в поисках денег и нашел их. Ничего криминального – он нашел банк. Самый крупный государственный банк Венесуэлы. Через неделю сколотил команду «единомышленников» из тех самых местных, что сделали ему документы. Еще через месяц команда арендовала здание как раз напротив банка – через дорогу – и вывесила табличку, из которой следовало, что размещенная там фирма занимается продажей торфа и земляных разрыхлителей. Уже спустя три месяца с заднего двора фирмы стали регулярно отъезжать грузовики с «торфом» и «разрыхлителями». Все было упаковано в мешки, имело ярлыки и сопроводительные документы и, что самое невероятное – весьма успешно продавалось. Появление в Каракасе соотечественников, да еще с твердым намерением срочного вывоза Кузи на родину, было равносильно неожиданному землетрясению. Кузю трясло два дня после получения экстренного сообщения. Потому что как раз за день до его получения все работы по изготовлению подземного хода к банку были завершены. Такого удара от судьбы он не ожидал. Ход длиной почти в двести метров был вырыт, укреплен, очищен и полностью готов к использованию. В соответствии с планом построек на той стороне улицы ход кончался как раз под хранилищем банка. Четыре-шесть часов работы в ночное время – и весь запас денег в хранилище можно еще до рассвета упаковать в мешки для торфа и вывезти.

– Сколько человек с тобой работает? – спросил в этом месте Виктор Лушко.

– Нас всего семеро, – с готовностью доложил Кузя.

– Честолюбие заело, да? – рассерженно спросил Вольдемар. – Захотелось покомандовать, блеснуть русской смекалкой? Вот мы какие – в любом месте нас потеряйте, мы выживем, найдем шестерок, выроем подземный ход и грабанем ваш банк?!

– Ни боже мой! – уверил его Кузя. – Я не главный! Я, так сказать, – мозг организации. Даю советы по сопромату, устойчивости грунтов и правильному креплению штреков. А командую не я. У меня даже вот… Короче, документы мои в залоге. У главного.

– Не главный он! – хмыкнул Шуруп. – Бесправный бомж без документов, да? И ты терпишь такое отношение? Спорим, полкило тротила все-таки где-нибудь да заначил, а? По морде вижу, что заначил. Подложил в нужное место креплений, специалист.

– Это – детали! – отбился Кузя.

– Сколько тебе причитается за такое рвение, не главный ты наш? – спросил Абакар.

– Ну так… – задумался Кузя. – Это как сказать. Вы же знаете, я прагматик.

– Не юли! – повысил голос Вольдемар.

– Вот я и говорю. С восьми триллионов – сорок процентов на пятерых… так, минуточку…

– С восьми триллионов чего? – севшим голосом поинтересовался Абакар.

– Не отвлекай. Боливаров. Деньги тут такие местные – боливары. Значит, с восьми триллионов…

– Хватит считать, – Филимон встал. – Слушай мою команду. Улететь, по всей видимости, сегодня не удастся. Значит, Шуруп с Абакаром отправятся в ближайшее отделение полиции и зарегистрируются под спасательную службу Красного Креста. Документы Б-402. Не попутайте папки. – Он повернулся к Кузе и, как-будто прощаясь, посмотрел на него долгим взглядом. – Мы с тобой и Вольдемаром поедем за документами. Все подчистим, вещички соберем, разберешься с коллегами.

– Филимон, не отпускай его, – сказал Абакар. – Не надо уезжать от аэропорта. Смоемся первым же рейсом куда угодно. Через сутки пойдет волна, может все затопить, самолеты летать не будут. У нас есть паспорт для Кузи на экстренный случай, давай улетать.

– Я так грязно без надобности работать не буду, – воспротивился Филимон. – Ему здесь документы сделали с полным обеспечением легенды. Вот с ними он и улетит.

Филимон взял синюю сумку. Абакар только закрыл глаза, молясь про себя. В синей сумке большую часть «горного снаряжения» составляли пластиковые трубочки, соединители, крепления, из которых при надобности за шесть минут можно было собрать боевое оружие. Этим и занялись Филимон с Вольдемаром, трясясь в кузове грузовика. Ехали долго – на север.

Переговоры с главным из шайки копателей не заняли много времени. Когда грузовик добрался до странного места – две улицы на сваях в воде, – ему уже доложили, что к русскому прилетели товарищи. Зачем они могли пожаловать? Без вариантов: конечно же, поживиться добычей из банка! Начались напряженные выяснения отношений, вынырнуло оружие у той и другой стороны. Их главный – колумбиец, как определил с одного взгляда Филимон, – вообще выдернул сразу два револьвера. У трех пожилых метисов были отличные короткоствольные автоматы. Еще двое молодых белых держали по пистолету.

Кузя уговаривал всех успокоиться, кое-как пришли к соглашению. Оно заключалось в следующем. Филимон потребовал документы Кузи. В обмен на это Кузя пойдет со своей командой копателей на ограбление – все роли распределены, нового человека сейчас искать нельзя. После ограбления он сразу же улетит с соотечественниками в Россию, причем свою долю боливаров не заберет, а доверит положить одному из группы (сам выберет человека) в банк. Можно – в тот же, когда он откроется после заварушки с ограблением. Скорректировали сроки. Представив Вольдемара специалистом-сейсмологом, Кузя убеждал провести ограбление не через три дня, как планировалось, а завтра, то есть уже сегодня ночью. Колумбиец со всем соглашался, а сам не верил ни одному слову русских. Будет наводнение? Это кстати – в суматохе проще работать. Не удастся вывезти деньги? Два грузовика как-нибудь пробьются по улицам, а потом – по воде, на судне. Только слова Кузи о возможном катастрофическом затоплении вырытого тоннеля заставило колумбийца задуматься. Он сделал два звонка. Сведения о возможной «большой волне» подтвердились.

Вольдемар за это время успел задать Лушко два вопроса и получить на них один ответ. Вопрос первый: почему они оба с такими серьезными мордами обсуждают эту лажу – какое, к черту, ограбление?! И второй: почему бы Филимону прямо сейчас не приказать Кузе – шагом марш на выход, за нами в аэропорт, и немедленно!

– Потому что, – ответил Филимон, – нас двое, а местных шестеро. И, учитывая сильную – можно даже сказать фанатичную – заинтересованность Кузи в результатах его годовых раскопок, он на стороне местных.

– Плевать, – заметил на это Вольдемар. – Ни хрена с нами не случится, иначе бы Горгона…

– Горгона умная, – перебил его Филимон, – на моей памяти она еще ни разу не сказала кому-то, что видела его мертвым. Откуда ты знаешь, может, вчера за нами следом уже послали вторую бригаду для подчистки наших останков?

– Тогда что мы здесь вообще делаем, если ничего поделать нельзя?

– Мы обеспечиваем зачистку. Чтобы ни тела, ни документов Кузи в этом месте не осталось. Нельзя позволить, чтобы из-за какого-то дурацкого подкопа под банк… Будем надеяться, – пробормотал Филимон, задумчиво глядя на Кузю, – что его пристрелят сразу после ограбления, а не…

– Чего? – напрягся Вольдемар. – Чего – не?..

– А не сбудутся страхи Шурупа, когда полетим обратно. Я насчет авиакатастрофы и всех его дальнейших видов на предназначение океана – пожирать и прятать.

– Ну уж это ты загнул, – покачал головой Вольдемар. – Горгона, конечно, никому в лицо не говорила еще, что он труп, но и других людей, должных умереть вместе с этим человеком, за ним не посылала!

– Сколько раз тебе говорить – оставь свою дурацкую привычку самоуверенного бессмертного! – рассердился Филимон. – Думаешь, что именно здесь и сейчас с тобой ничего не случится? А как насчет ранения? Не думал? Да разрывными, да в позвоночничек? Живым-то ты останешься, а толку?!

– Типун тебе на язык!.. – отмахнулся Вольдемар.

После звонка колумбийца русским приказано было убираться. Кузя, которого это не касалось, суетливо выпроводил их. Филимон уходил, думая, что уже не увидит Кузю живым. Вольдемар – надеясь, что тот припрятал в нужном месте взрывчатку и при отступлении сумеет ее рвануть, оставив под землей большую часть шестерки.