— Что же делать, надо ждать, — с философским спокойствием ответил Крушинский. — Сегодня суббота. Очевидно, дело, из-за которого нас задерживает профессор, не терпит отлагательства до понедельника.

— А, вот и он! — Ольга просияла в улыбке, не вязавшейся с только что высказанным ею недовольством.

Петров повернул голову, прислушиваясь. В коридоре прозвучали твердые, четкие шаги. Петров кивнул головой и облегченно вздохнул.

— Он!

Дверь распахнулась. Профессор Смолин быстро прошел через комнату и сел спиной к окну. Все молча ждали, что он скажет. Смолин побарабанил по забытому кем-то на столе стакану, тонко зазвеневшему под его пальцами.

— Как дела? — спросил он отрывисто.

— В порядке, — ответил Петров, улыбаясь. — Мы в восторге от вашей речи. Калашник потерпел полное поражение.

— Зажгите свет! — коротко попросил Смолин.

Петров повернул выключатель. Под потолком вспыхнула лампа. Сумерки за окном сразу же сгустились.

— Больше в лаборатории никого нет? — спросил Смолин нахмурившись.

— Здесь все, — ответил Петров, — кого я успел предупредить. Ведь вы…

— Хорошо, — прервал его Евгений Николаевич. — Нам предстоит довольно серьезный разговор. Николай Карлович, — обратился он к Крушинскому, — вы хорошо знаете Черное море?

Крушинский снял очки и начал неторопливо протирать их платком.

— Как вам сказать, Евгений Николаевич… Конечно, как специалист по водорослям, я знаю его главным образом с этой стороны. Но, поскольку я работал там много лет, общее представление о нем у меня есть.

— Карта Черного моря у вас найдется? — перебил его Смолин.

— Да, конечно.

— Масштаб?

— Пять километров;

— Пока достаточно. Принесите.

Крушинский вышел.

— Предполагаются работы на море? — спросил Петров. — Но ведь до сих пор мы работали с пресноводными…

— Сейчас все узнаете. Вам, — обратился Смолин к Ольге, — предстоит обучиться новой методике.

— Какой методике? — сразу заинтересовалась Ольга.

Смолин усмехнулся.

— Вы спросите лучше, у кого… Вам никогда не придет в голову…

— Вот, что вы просили, — сказал Крушинский, входя в комнату.

Он развернул на столе большую карту Черного моря, старую, пожелтевшую и истертую на сгибах.

— Ну-с, — интригующим тоном обратился Смолин к сотрудникам. — Начнем, как говорится, ab ovo![3] Расскажите нам, Николай Карлович, о растительности Черного моря. Где, что и как произрастает?

Крушинский нагнулся над картой, близоруко щурясь на мелкие надписи.

— Основные черты распределения растительности в Черном море, — начал Крушинский своим обычным неторопливым скучным голосом, — были выяснены еще пятьдесят лет назад академиком Зерновым. С тех пор наши знания значительно углубились, но в основном не вышли за пределы предложенной им схемы.

Растительный мир Черного моря, как вы знаете, распространяется на 200 метров в глубину. Ниже начинается зона сероводорода, убивающего все живое.

— Вы только покороче, — прервал его Смолин. — В самых общих чертах.

— Хорошо, — невозмутимо отозвался Крушинский. — Растительность Черного моря — это в основном прибрежные водоросли. Глубоководных растений в Черном море нет, потому что на дне этого бассейна зловонный ил, населенный бактериями, производящими сероводород, и абсолютно непригодный для другой органической жизни…

— Какие именно водоросли и где произрастают? — снова прервал его нетерпеливо Смолин. — Особенно меня интересуют багрянки[4].

— Что ж, можно и о багрянках, — без оттенка раздражения согласился Крушинский. — На прибрежных скалах в зоне прибоя основные формы растительности — это розовая известковая водоросль кораллина и мелкая слизистая водоросль немалион. На глубине до шестидесяти метров встречается мягкая багряная водоросль филлофора. В северо-западной части моря академик Зернов обнаружил заросли этой филлофоры на огромной площади и даже предложил назвать эту часть бассейна "Филлофорным морем". — Крушинский обвел рукой на карте большой круг к западу от Каркинидского залива. — Итак, основные виды багрянок в Черном море, это — кораллина, немалион и филлофора. Они в Черном море имеют широкое распространение. Глубже филлофоры найдены антитамнион и полисифония наиболее густо окрашенные багрянки Черного моря. Вообще, надо сказать, чем глубже развиваются красные водоросли, тем ярче и гуще их окраска. Описано еще несколько видов, но они имеют очень ограниченное распространение.

Смолин пристально посмотрел на Крушинского.

— И это все? — разочарованно спросил он.

— Все, — подтвердил Крушинский.

— Небогато, — покачал головой Смолин.

Он выдержал небольшую паузу, переводя испытующий взгляд с одного лица на другое.

— Нам предстоит, — сказал он медленно, — дело государственной важности. Мы получили задание разработать биологический метод извлечения золота из морской воды.

Четыре пары глаз смотрели на него с напряженным интересом.

— Золота? — переспросил изумленно Петров.

— Да, золота. Вас это удивляет?

— Собственно, я никогда не думал об этом, — недоумевающе ответил Петров.

— Напрасно. Золото — элемент, который по своей распространенности в живой и мертвой природе не имеет себе равных. Все организмы содержат в составе протоплазмы следы золота…

— Но ни один из них не концентрирует его в заметных количествах, возразил Петров.

— Да. До сих пор считалось так, — подтвердил Смолин.

— Что значит до сих пор? — удивился Петров. — А теперь разве что-нибудь изменилось?

Смолин усмехнулся, встал и с высоты своего огромного роста оглядел, прищурясь, сотрудников. Потом вытащил из кармана небольшую картонную коробочку и раскрыл ее.

Четыре головы наклонились над странным предметом. Он был похож на сухую, корявую ветку какого-то растения. Тонкие, жесткие, колючие стебли плотно переплелись между собой.

— Ну, что скажете, Николай Карлович? спросил Смолин.

Крушинский протянул руку к коробке.

— Разрешите.

— Пожалуйста.

Николай Карлович поднес ветку к самым глазам, затем положил на ладонь и встряхнул, пытаясь определить вес ветки.

— Ну, что скажете? — повторил вопрос Смолин.

— Да что ж тут сказать… — Крушинский пожал плечами. — Непонятно…

— Не узнаёте?

— Очень тяжелая… Удивительно тяжелая. Именно поэтому я не решаюсь отнести ее к какому-либо из знакомых видов.

— Но вы догадываетесь, что это такое?

— Насколько я понимаю, это багряная водоросль… К сожалению, я слабо знаком с этой группой. Как и любому биогеохимику, мне известны только багрянки, накапливающие известь, — литотамниевые багрянки. Но этот вид я вижу впервые. И не могу понять, что в нем Накапливается. Судя по весу этого экземпляра, он содержит, по меньшей мере, свинец.

— Вы очень близки к истине, Николай Карлович. Посмотрите-ка поближе к лампе.

Крушинский шагнул к столу, не сводя глаз с водоросли. Яркий свет настольной лампы скользнул по рукаву его пиджака и задрожал на ладони. Растение засветилось густофиолетовым цветом. Крушинский медленно повернул руку, поочередно обращая к свету все ответвления. Внезапно лицо его озарилось догадкой.

— Евгений Николаевич… — негромко сказал он, не решаясь высказать пришедшую в голову мысль.

Смолин широко улыбнулся.

— Итак, Николай Карлович?

— Это же… золото.

— Да, Николай Карлович, золото… Настоящее золото. И водоросль, которую вы держите в руках, содержит восемьдесят процентов этого металла.

— Золотая ветвь! — мечтательно прошептала Ольга.

Смолин кивнул головой.

— Вижу, всем вам хочется прежде всего узнать, что это за растение, сказал он, улыбаясь.

— Еще бы!.. — вырвалось у Петрова.

— Этого я сказать вам не могу… Да и никто пока не может. Дело в том, что эта водоросль — неизвестный в науке вид. Ее подняли случайно со дна Черного моря, нашли в пробе грунта…

— В Черном море? Быть не может, — удивился Крушинский. Оно так хорошо обследовано…

— И вот, тем не менее… Она была обнаружена при драгировании в Карадагской котловине на глубине пятисот метров и отправлена для определения в Ботанический институт…

Там в физиологической лаборатории сделали анализ и нашли золото. Находкой заинтересовались в высоких инстанциях. Вчера академика Герасимова вызвал президент Академии и предложил немедленно начать работу с этой водорослью. Работа поручена нашей лаборатории.

— Но ведь найден только один экземпляр водоросли… — Крушинский недоумевающе поднял брови и продолжал рассматривать золотую ветвь.

— Ну, не только с этим экземпляром, конечно. Там, где нашли один, найдут и другой, и третий. Я думаю, товарищи, вам понятно, почему привлекают именно нашу лабораторию.

— Догадываюсь. Новый организм-концентратор. Кому же еще им заниматься, как не нам.

— Да, это растение — концентратор золота. И нам всем предстоит, оставив другие темы, немедленно взяться за эту проблему.

Евгений Николаевич положил водоросль в коробку.

— И вы считаете, — спросил нерешительно Петров, — что эта веточка стоит того, чтобы из-за нее в нашей лаборатории было заброшено все остальное?

— Не заброшено, — мягко ответил Смолин, положив руку на его рукав, — а приостановлено на тот срок, пока мы не сумеем разрешить поставленную перед нами задачу. Сейчас накопление золота — важная государственная проблема для каждой великой державы. Сотни ученых всего мира работают над изысканием новых источников золота. Эти источники существуют… И недалек час, когда будут открыты способы их эксплуатации. Вы понимаете теперь, о чем идет речь?..

— Золото, растворенное в воде… — тихо сказал Петров.

— Да, золото рек, морей и океанов. Великий Менделеев сто лет назад указывал, что золото, растворенное в воде океанов, это несметное богатство, исчисляемое квадрильонами рублей. Над задачей извлечения золота из морской воды работали десятки химиков и металлургов.

— Но разве у нас ничего не делается в этом направлении?.. — спросила Ольга.

— Делается, конечно. И знаете, кто эту работу возглавляет?

Ольга пожала плечами.

— Откуда же нам знать?

— Наш яростный оппонент — профессор Калашник.

— Любопытно… — сказал Петров. — И он добился каких-нибудь результатов?

— Он разработал метод извлечения золота из морской воды. Этот метод исключительно точен. Но абсолютно не рентабелен. Стоимость извлеченного золота оказывается значительно выше мирового паритета[5]. Вот почему находка этой водоросли привлекла внимание руководящих инстанций. Природа предоставляет нам крупнейший шанс. Необходимо приложить все силы, чтобы его использовать. На нас будет работать живое вещество, протоплазма водоросли, приспособленная к накоплению золота из окружающей среды. Президент Академии предложил профессору Калашнику, вопреки его желанию, оказывать нам всяческое содействие… и, очевидно, вам, Ольга Федоровна, — с улыбкой обратился Смолин к девушке, — придется осваивать новые методы. Вы знакомы с химией золота?

— Очень слабо, — ответила она тихо, опустив голову. — В пределах университетского курса.

— Ну, все равно. Готовьтесь к срочному путешествию. Вы поедете в Ленинград. Вам нужно овладеть методами определения золота в низких концентрациях. Единственная лаборатория, где эти методы применяются, находится под Ленинградом.

— Что же это за лаборатория?

— Профессора Калашника.

— Калашника? — прошептала Ольга растерянно.

— Да. Наш уважаемый оппонент окажет вам обещанное им содействие.

Щеки Ольги стали совсем пунцовыми. Смолин улыбнулся.