Прогремело восемнадцать выстрелов.

— Отбой! — даёт команду капитан.

А на дороге — пушки разбитые валяются, тягачи горят…

Вот и доехали враги до новой позиции!

Как-то наблюдатели через свои приборы ещё за много километров высмотрели большую колонну вражеских грузовиков с солдатами. Колонна шла по степной дороге к лиману — длинному заливу, каких возле Одессы много. Фашисты хотели переехать лиман по дамбе — земляной насыпи, по которой пролегла дорога. Батарейцы и на этот раз не спешили. Дождались, когда вся колонна машин втянулась на дамбу. И ударили — сначала впереди колонны, потом позади. Разрушили дамбу — врагам ходу нет ни вперёд, ни назад. Вот тут и начали артиллеристы снарядами их молотить. От вражеской колонны только дым остался.

Однажды противник начал новую атаку. По широкому полю вражеская пехота цепью идёт. Приготовились стрелки и пулемётчики стрелять. Прислушиваются: вот-вот должны ударить наши пушки. А пушки молчат. В чём дело?

И вдруг сзади непонятный рёв раздался. Видят бойцы — над их головами небо прошили десятки огненных стрел, а впереди, где вражеская пехота, вздымаются пламя и дым фонтанами, высокими, как многоэтажный дом.

Заметались враги. Как вспыхнет, как грохнет — всё вокруг в огне, земля — и та горит, нет спасенья… Огненные снаряды!

Что же за снаряды это были? Это дали залп наши «катюши». До сих пор не было под Одессой «катюш». Подвезли их морем, и узнал враг, что такое русская «катюша». Это ракетная установка, от одного залпа которой сразу 16 мин взвиваются над землёй.

УДАР С НЕБА

Хотя у защитников Одессы самолётов было меньше, чем у врага, но боялся он наших соколов. Смело даже один наш лётчик-истребитель бросался в бой на нескольких врагов. Наши бомбардировщики, прорываясь сквозь зенитный огонь, сбрасывали бомбы на войска противника, а в море — на его корабли.

Вылетел однажды бомбить фашистов наш бомбардировщик. Командовал им лейтенант Булыгин, вторым пилотом был лейтенант Колесник, стрелками-радистами — Титов и Кусенков, все комсомольцы. Подошли к цели — и тут противник встретил их огнём зенитных пушек. Загорелся самолёт. Но все бомбы сбросил точно. Теперь — скорее до родного аэродрома долететь.

А пламя всё сильнее. Нет, не дотянуть до аэродрома… Выпрыгнуть, раскрыть парашюты?

И вдруг увидели: ползут по дороге фашистские танки.

Повернули комсомольцы самолёт на вражескую колонну. А за ним — дым тянется. Вот-вот вспыхнет, взорвётся бензин в баках.

Погибать, так не задаром!

Направили комсомольцы самолёт прямо на танки!

Взрыв!

Танки в огне, рвутся в них снаряды, полыхает горючее, чёрный дым к небу валит.

Со славой погибли четверо комсомольцев.

А на дороге остались обгорелые, искорёженные танки — до Одессы они не дошли.

«БОЛЬШЕ СТРЕЛЯТЬ НЕ БУДЕТ»

Тёмная осенняя ночь. На позициях — тихо. Только в порту оживлённо: пришли суда с боеприпасами, их надо быстрее разгрузить, а обратным рейсом отправить раненых, детей, женщин. Надо всё сделать, пока темно. Наступит утро — по причалам начнут бить батареи врага. Они стоят теперь совсем близко к порту, возле пригородного села Григорьевка. С тех пор, как противник прорвался к берегу моря у Григорьевки, порт под обстрелом. Как заставить замолчать пушки врага?

Глубокой ночью фашисты услышали близ Григорьевки гул какого-то большого самолёта. Он пролетел, и снова стало тихо.

Фашисты не знали, что с этого самолёта спрыгнули двадцать три наших моряка-парашютиста.

Скрытые темнотой, пробирались парашютисты к вражескому штабу, резали ведущие к нему телефонные провода.

Первым обнаружил штабной блиндаж матрос Негреба.

Отыскал отдушину, бросил в неё связку гранат.

Бухнул взрыв. Нет больше штаба!

И тут же по всему берегу вблизи Григорьевки забухали разрывы тяжёлых снарядов. Это открыла огонь артиллерия наших кораблей. Они подошли к Григорьевке, чтобы высадить десант. Стреляли крейсеры «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эскадренные миноносцы «Бойкий», «Безупречный», «Беспощадный». Под прикрытием их огня к берегу устремились катера, барказы, шлюпки с морскими пехотинцами.

Плохо воевать без штаба. Вразнобой, с опозданием начали отвечать огнём фашисты. Десантные суда были уже у самого берега. Десантники прыгали прямо в воду.

— Полундр-ра!.. — катилось по берегу. И перед вражескими солдатами возникали из тьмы те, кого они прозвали «чёрной смертью» — матросы в чёрных бушлатах.

Впереди был высокий обрыв, оттуда в десантников стреляли. Падали на береговую гальку матросы, скошенные пулями. Но рота, которой командовал младший лейтенант Чарупа, всё же ворвалась на кручу, сметая врагов. За ней устремились и другие роты.

К грохоту корабельных пушек прибавился гул батарей, стрелявших с восточной окраины Одессы. Оттуда начали наступать наши части.

Утром в посветлевшем небе появились вражеские самолёты. Они начали бомбить корабли, берег, где высадился десант. Но наше наступление продолжалось. Морские пехотинцы хотя и несли потери от сильного огня врага, всё же вышибли его из Григорьевки, захватили тяжёлые орудия, ещё недавно бившие по одесскому порту.

Целый день не умолкал бой. К вечеру пехотинцы соединились с моряками-десантниками. Противника отбросили на десять километров. Его артиллерия уже не могла обстреливать порт.

Десантники вошли в Одессу с захваченными у врага пушками.

На одной из них была надпись, сделанная матросами:

«По Одессе она больше стрелять не будет».

ГРОЗНЫЕ НЕВИДИМКИ

Ночь в штабе румынской дивизии в селе Маяки вблизи Одессы началась, как и предыдущие ночи, спокойно. А что было тревожиться? От передовых позиций далеко, наступления русских ожидать не приходится, вокруг — патрули, заставы, часовые. Собака не пробежит, не то что человек. На охрану штаба поставлен целый батальон. Так что господа штабные офицеры могли спать без тревог.

Вот уже и заполночь. Самый крепкий сон…

Но что это?

Выстрелы, громыханье гранат, звон разбитых стёкол.

— Тревога! Русские!..

Мечутся по штабу офицеры и писари. Бегут поднятые по тревоге солдаты. Одни падают на ходу, сражённые пулями, летящими из тьмы. Другие стреляют в темноту наобум, не видя цели. Взметнулось косматое пламя — загорелся дом от разрыва гранаты. По зданию штаба откуда-то бьют пулеметы.

Непрерывно звонят штабные телефоны:

— Русские прорвали фронт!

— Срочно шлите помощь!..

Катят по ночным дорогам к штабу вызванные по тревоге танки, бронемашины. Поспешно выезжают на новые позиции батареи пушек — скорее остановить русских, не пустить их дальше!

И вдруг возле штаба, где только что слышалась ожесточённая стрельба, стало тихо. Удивляются враги:

— Куда исчезли русские? Отступили?

А наши в эту ночь и не собирались наступать. Полсотни партизан, во главе с командиром Солдатенко, после полуночи незаметно, скрываясь в кукурузе, пробрались к селу, окружили штаб, разгромили его, а заодно и зенитную батарею. Разгромили — и скрылись в зарослях кукурузы.

Так бывало не раз — неожиданно для врага появлялись партизаны, били его и скрывались бесследно. Как невидимки.

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ

В начале ночи с пятнадцатого на шестнадцатое октября сорок первого года по затемнённым, почти безлюдным улицам Одессы медленно двигалась грузовая машина. Два бойца, стоя в кузове, понемногу сбрасывали лопатами назад меловой порошок. За машиной на мостовой оставался и в темноте хорошо заметный белый след: он вёл через весь город к порту. По этому следу, чтобы в темноте не потерять дороги, двинулись молчаливые колонны бойцов.

Держать оборону дальше не хватало сил. Войска в эту ночь оставляли город. Они уходили в Крым — оборонять Севастополь. Таков был приказ.

Ещё раньше морем вывезли детей, женщин. На суда погрузили и отправили машины и станки с фабрик и заводов. Вывезли даже паровозы. С этим грузом уезжали и рабочие.

На переднем крае в эту ночь стояло обычное затишье. Противник не знал, что там уже не осталось наших бойцов. Место красноармейцев заняли партизаны. Они перебегали из окопа в окоп, изредка стреляя, — врагу казалось, что оборона сильна по-прежнему.

Закончив погрузку, корабли один за другим покидали порт. Вот отошёл последний корабль. Остался только катер, ожидающий сапёров.

В безлюдном порту прогремели взрывы. Это сапёры взорвали мол, причалы, краны, чтобы ими не воспользовался враг.

В пять утра катер, забрав сапёров, вышел из порта.

Далеко в море до отказа загруженные всем, что нужно было увезти из Одессы, шли боевые корабли и транспортные суда, держа курс на Севастополь. А за ними тянулись сотни катеров, шаланд, шхун, барказов, шлюпок — всё, на чём можно было плыть, заполнили жители города, которые решили уйти вместе с войсками.

Наступило пасмурное, хмурое утро. Тяжёлые серые тучи нависли над морем. Но они не могли прикрыть шедшие из Одессы суда и корабли. При свете дня их обнаружила вражеская авиация, бомбардировщики, истребители набросились на них. Но корабли, отбиваясь из зенитных пушек и пулемётов, прикрывая огнём невооружённые суда, продолжали идти прежним курсом.

Все наши корабли и суда дошли до Севастополя почти без потерь.

А на передовых позициях возле Одессы продолжалось затишье. Обманутый редкими выстрелами партизан, противник всё ещё думал, что защитники города по-прежнему держат оборону. Только после восьми часов утра, когда партизаны, как было условлено, незаметно ушли из окопов, немцы и румыны послали разведку, и та доложила, что в русских окопах — ни души.

ПОДЗЕМНАЯ КРЕПОСТЬ

Фашисты вошли в Одессу. Но взять её полностью им не удалось. Свыше двухсот километров тянутся те улицы города, куда они не смели и носа показать. Улицы эти были подземными. Хозяевами там оставались советские люди. Там, под землёй, продолжала жить советская Одесса, не покорённая врагом. Да, всего города враг так и не взял. Он овладел только «верхней» Одессой.

А что такое «нижняя» Одесса?

Когда-то давно первые строители города нашли под землёй залежи строительного камня. Камень стали выбирать, прорывая в нём пещеры. Постепенно образовалась огромная сеть подземных проходов, залов, галерей — катакомбы.

В начале обороны катакомбы использовали как убежище от обстрелов и бомбёжек. Туда переселились десятки тысяч жителей — целыми семьями, со всем имуществом, некоторые держали там даже кур, коз, коров. В катакомбах действовали школы — более двух тысяч ребят учились в подземных классах.

Когда поступил приказ нашим войскам оставить город, в катакомбах, в тайниках, спрятали для партизан продовольствие, патроны, гранаты и даже книги.

К тому времени, когда из порта уходил последний корабль, в катакомбы уже спустились партизанские отряды. Последними были те партизаны, которые оставались на линии обороны вместо ушедших красноармейцев.

А захватчики сначала и не догадывались, какая опасность таится у них под ногами.

…Подходит к Одессе поезд. Поезд особый — все пассажиры в нём важные: фашистские чиновники, присланные управлять Одессой. Уже выглядывают они из окон вагонов: «Каков этот город, в котором мы уже хозяева?»

Вдруг раздаётся громкий взрыв, и все вагоны летят под откос.

Взорвали этот поезд вышедшие из катакомб партизаны, которыми командовал капитан Молодцов.

Много вылазок устраивали партизаны. То военный склад подожгут, то казарму обстреляют, то нескольких офицеров убьют, то провода перережут — и скроются под землю. Попробуй, излови их!

Очень хотелось оккупантам покончить с партизанами. У входов в катакомбы караулы поставили, чтобы никого не впускать, не выпускать. Но партизаны знали такие ходы, какие фашистам не были известны.

Попробовали фашисты в катакомбы войти и там с партизанами расправиться. Да только ничего из этого не вышло: под землёй темень, без фонарей не обойтись. А с фонарями идти — наверняка под партизанскую пулю попасть. Попробовали оккупанты по входам и по отдушинам из пушек стрелять. Да никакого толку: уйдут партизаны в глубь катакомб — никаким снарядом их не достать. Пытались фашисты партизан газами травить — тоже не получилось. Пустят газ в катакомбы в одном месте — партизаны по ходам уйдут дальше.

Знали оккупанты, нелегко партизанам в подземельях: сырость постоянная, мрак, с питанием трудно, воды недостаточно. Враги постарались лишить партизан тех колодцев, которыми они пользовались — отравляли, заливали нефтью.

Рассчитывали враги: станет партизанам в катакомбах совсем невыносимо — не выдержат, выйдут, сдадутся.