Выбора у меня действительно не было. Потому что свой выбор я уже давно сделал.

- Секундочку, - сказала Эля. Соскользнула с тахты и, изогнувшись, подхватила разбросанную на кресле одежду.

- Не смотри на меня сейчас, - попросила она.

Меня всегда поражало, как женщины меняются при одевании. Вот только что - беззащитность, доверчивость, детская, чуть ли не до слез, растерянность перед силой. И сразу же - отстраненность, сдержанность, не позволяющая даже напоминать о том, что было; высокомерие той, кого просят, к тому, кто по статусу своему должен просить. Платье облекает их, как непробиваемая броня.

Эля не составляла тут исключения. Она вжикнула молнией, одернула платье и, как по мановению пальца, стала совершенно иной: недоступной, будто впервые оказалась наедине с незнакомым мужчиной. Лишь помаргивание, более частое, чем всегда, выдавало смятение.

Я, впрочем, тоже успел натянуть футболку и джинсы. Хотя для меня одежда значения не имела.

- Повтори, пожалуйста, что тебе велели сказать...

- Они... в общем, они предлагают сдаться. Выйти из квартиры... в человеческом облике... сесть к ним в машину. Машина, я, кстати, видела, уже ждет. Тебе гарантируют жизнь, квалифицированную медицинскую помощь и, как сказано было, относительную свободу. Они велели особенно подчеркнуть, что ни сейчас, ни в будущем тебе ничто не грозит. Они рассчитывают на сотрудничество.

- Сколько их?

- Я говорила с двоими. Но их там, вероятно, гораздо больше. Они также велели тебе сказать, что скрыться все равно не удастся. Дом оцеплен, на крыше - они предупредили - специальное подразделение. Приказ - остановить тебя любой ценой...

Эля нервно щелкнула замочком на сумочке.

- Ну все, я - пошла...

- Сядь, - негромко, но внятно сказал я.

У неё подогнулись колени, и она плюхнулась в кресло, скрипнувшее сиденьем.

- Если ты оставишь меня как заложницу, они все равно будут стрелять. Это они тоже специально предупредили...

- Откуда они, как ты думаешь?

- Я не знаю... Но они сказали, что существует особая правительственная программа для таких, как ты. Работает уже не первый год, все будет законно...

- Да?

- Ну... они так сказали.

- Значит, других у меня вариантов нет?

Эля еле заметно пожала плечами.

- Сколько они ещё будут ждать?

- Минут пятнадцать...

Будильник, приткнутый в углу полки, отстукивал электрические секунды. Минутная стрелка дрогнула и накрыла собой часовую. Я почему-то не мог этого видеть. Пыльцы сжались сами собой. Пластмассовый корпус лопнул, и, как песок, просыпались из кулака мелкие шестеренки. Стукнула о паркет батарейка, взвизгнул штифт, проехавший концом по упору.

Эля пронзительно вскрикнула.

- Молчи, - сказал я. - Молчи, если хочешь отсюда выбраться. Боишься меня?

- У тебя - краснота в глазах...

- Не бойся. Сейчас ты меня не интересуешь.

Я тряхнул лапой, и осколки, врезавшиеся в чешую, брызнули во все стороны. Когти быстро втянулись и снова, как пять ножичков, вышли наружу. Я неудержимо, потрескивая хребтом, распрямлялся. Вот - разорвались тапочки, не вмещающие широкие плюсны костей, вот - точно пуля, вжикнула отскочившая с джинсов пуговица, вот - с пыльным треском вспоролись раздираемые грудным панцирем швы рубахи. Обвисли лоскуты рукавов, задрался воротничок, проткнутый костяным гребнем с шеи. Зазвенела кровь по всему телу, нерастраченной животной энергией заныли бугры мускулов. Кого они хотят задержать? Меня? Меня - кому не страшны ни пламя, ни вода, ни кованое железо?..

Грозный рык ночи перекатился в горле.

Мне было смешно.

- Мамочка моя... - с дрожью тянула Эля, скрючившись в кресле. Глаза крепко зажмурены, судорожные кулачки - перекрещены на груди.

Она меня сейчас действительно не интересовала.

Четверть часа до конца ультиматума ещё полностью не истекли, а я уже слышал крадущиеся торопливые шаги на лестнице. Человек десять-двенадцать на цыпочках перескакивали через ступеньки.

Ну что ж, тем лучше.

Я подождал, пока все они соберутся на моем этаже, а потом, не утруждая себя снятием запоров и открыванием, просто толкнул лапой дверь, и она с щепастым надрывом грохнулась на лестничную площадку.

Рев был страшен. Он взлетел по пролетам, заставив, вероятно, задребезжать рыхлое железо на крыше, ударил в двери квартир, загудел в пустотных трубах и батареях, а потом, рванувшись во двор и отразившись от стен, выдавил из асфальтового колодца весь воздух.

Под аркой, куда вечернее солнце не попадало, пророкотала звуковая волна. Было сумеречно, и все равно можно было заметить, как вздрогнули и чуть наклонились вперед двое людей сбоку от пулеметной турели.

- Кажется, первое отделение - йок, - сказал тот, что ближе. - Жаль. Хорошие были ребята. Значит, не договорились.

А второй потряс головой, будто после купания вытряхивал из ушей воду.

- Какой в этом смысл? Все равно у них потом сознание не выдерживает; либо - полное сумасшествие, либо - метаморфоза. Крутимся понапрасну...

- Но исключения все-таки есть, - сказал первый.

- Кто? Этот отвратительный тип из военного ведомства? "Доктор Лектор", который каждый день требует стакан свежей крови? Ну знаешь...

- А что?

- Одних зверей убиваем, других прикармливаем...

- Такова жизнь, - первый пожал плечами. - Хочешь работать с хищниками - привыкни к сырому мясу. Кстати, ты прочел наконец "Хазарский словарь"?

- Прочел.

- Ну и как?

- Нормально.

- Не люблю этого слова, - неприязненно сказал первый. - Что значит "нормально"? Мне требуется четкий и обоснованный вывод. Можно ли рекомендовать данный роман для включения в "Список"?

- Я бы рекомендовал, - сказал второй.

- Вот так и докладывай...

Человек, который был с краю, скривил губы.

- "Обязательное чтение", - с презрением сказал он. - Ты что, не помнишь, как относился в школе к урокам литературы? Культуру невозможно запихать в личность насильно. Насилие вызывает протест. Происходит бессознательное отторжение...

- Опять лекции?

- Ну если до тебя не доходит самое элементарное...

- Нашел время. - Первый человек ещё немного подался вперед и, не поворачивая головы, спросил: - Как, ты готов, Бахыт?

- Готов-готов, - сказал третий, обнимающий расставленными руками насадку турели. Лицо его было вклеено в вырез бинокуляра. - Я давно готов, командир. Вы, главное, меня не трогайте...

Звериный рев повторился. Но теперь - несколько тише и как бы с удовлетворением.

- Спускается... - напряженно сказал первый.

И тут створки парадной, выходящей во двор, вспучились изнутри, доски поплыли по воздуху, с коротким визгом, опережая их, метнулась сорванная пружина, грохнуло об асфальт выпавшее стекло, и из темного лестничного проема возник ящер - зеленоватый и одновременно багровый в лучах заката.

Он был невысок, всего на голову, вероятно, возвышаясь над притолокой, но - с когтями на птичьих лапах, с ощеренной вытянутой, как у жеребца, мордой. Шею его окружал шипастый гребень, а короткий и мощный хвост со скрежетом подметал мостовую. Шакал в пятнистом комбинезоне, вцепившийся в бок, сорвался, перекатился по асфальту и замер.

Ящер плотоядно облизывался.

- Пошел резерв, - спокойно распорядился по рации тот человек, что ближе.

Двор словно ожил. Только что он представлял собой тронутое ясными сумерками, тихое пустое пространство, и вдруг, будто из-под земли, выросли скорченные фигуры.

Шакалья стая растянулась от дома до дома.

Выучка у них была отменная. Вожак коротко взвыл, и остромордые тени бросились на противника. Ящер, впрочем, оказался проворнее их. Ввязываться в схватку с шакалами он благоразумно не стал - тело его взвилось в невероятном прыжке, дворик дрогнул, точно где-то неподалеку рухнула многотонная балка, сотряслись перекрытия, и растопыренный силуэт запечатал выход из подворотни.

Оба человека отпрянули.

- Свет!.. - резким, вывернутым в фальцет голосом закричал первый.

За спиной его бешеными очами вспыхнули два прожектора. Однако не белые, а - до безумия красные, предостерегающие. Свечение вулканической магмы наполнило подворотню. Ящер на мгновение замер. Глаза в щелях вертикальных зрачков ослепленно моргнули - один раз, другой.

Этого промедления оказалось достаточно. Что-то вжикнуло, раздался свист туго сжатого воздуха. Бахыт, согнутый над турелью, победно выдохнул: Есть!.. - оторвал от прицела голову, смешно стянутую розовой купальной шапочкой. Багровеющая туша ящера содрогнулась, он взмахнул лапами, по-видимому, пытаясь найти опору, покачался туда-сюда, будто гипсовый, и вдруг рухнул вперед, зацепив все же когтями тарелку турели.

Брызнули стекла из бинокуляра. Бахыт, как козел, подпрыгнул, спасая ноги от костоломного прокрута станины.

- Свет!.. - тем же вывернутым в фальцет голосом закричал первый.

Красноту, точно пробку, вышибло из подворотни. Под аркой полыхнуло сиянием электрических дуг. И в беспощадном, обжигающем их неистовстве стало видно, что ящер лежит на боку и конвульсивно подергивается, что глаза его покрываются молочными пленочками, что творожистая густая пена стекает из пасти, и что между костных пластин на его груди плотно сидит стрела с металлическим оперением.

Вздулся гигантским шаром и опал зеленоватый живот. Шумный выдох прорвался откуда-то из хрящей гортани.

Белые пленочки на глазах застыли.

- Молодец, Бахыт. Прямо в сердце. Какой выстрел!.. - сказал первый человек.

- Стараемся, командир. И все же запасную пневматику ставить надо. Хотя б и стрела из кости удавленника, хотя б и вымочили её, как положено, в паучьем студне, хотя б и заговаривали в полночь на Три Звезды, а вот, не дай бог, рука дрогнет - пройдет мимо...

Бахыт стащил круглую шапочку. Развалились по плечам космы, прежде стянутые резиной. Второй человек оторвал от уха изогнутую трубочку телефона:

- Девушка, оказывается, жива, - удивленно сообщил он.

- Жива? Да ну? С чего бы это? - сказал первый.

- Повезло. Наверное, не очень голодный был. Или торопился сюда. Что будем с ней делать?

Первый человек немного подумал:

- Что делать, что делать? А ничего не делать. Зачем она нам?

- Болтать будет.

- Это - вряд ли...

Второй человек внимательно посмотрел на него, пожал плечами, как бы говоря: ну что ж, ты тут у нас главный, присел на корточки возле неподвижного ящера и вдруг, как Бахыт, взвился козлом, даже не успев разогнуться.

- Черт дохлый!..

Страшная панцирная лапа метнулась за ним и, промахнувшись, вцепилась в трубчатую стойку турели. Громадные когти сомкнулись, железо проскрипело и разломилось, зачернев круглым отверстием.

- Однако живой, - сказал Бахыт довольно спокойно.

- Ничего себе...

- Да...

Лапа мертво упала.

Тогда второй человек подскочил и яростно ударил по ней ногой. Один раз, другой, третий... Зазвенел обломок трубы, покатившийся по асфальту

- Хватит! - брезгливо приказал первый.

- А что?

- А то, что я сказал: хватит!

Второй человек яростно обернулся. Нижняя губа - закушена, с мякоти ладони отваливаются капли крови.

Он поднес рану прямо к лицу первого.

- Вот!.. А ты - "договориться", - тяжело дыша, сказал он.