— Вполне допустимо и заслуживает рассмотрения как одна из версий. Однако подобного рода версий и предположений недостаточно для доказательства невиновности мистера Уиппла, ведь до момента появления полиции на квартире убитой мисс Брук он пробыл там более получаса. Предположение о том, что ее убил некий головорез, весьма сомнительно. Но мне не совсем ясна ваша позиция. Если, по-вашему, абсурдна даже мысль о том, что «один из них» мог оказаться на квартире мисс Брук, то как же тогда объяснить появление там Данбара Уиппла.

— Просто зашел что-нибудь спросить по работе или что-нибудь сообщить. Он живет всего в нескольких кварталах от ее дома.

— Да, но, насколько я понимаю, он частенько заглядывал к мисс Брук и даже сообщил в полиции во время допроса, что они собирались пожениться.

— В таком случае, он лжец! — воскликнул Воун.

— Тем более, что разговоры о женитьбе абсолютный абсурд! — добавила миссис Брук.

— Вот я в самом деле не понимаю вашей позиции, — заявил Кеннет Брук. — Судя по заметке в газете, вы располагаете вескими доказательствами невиновности Данбара Уиппла, но сейчас почему-то избегаете об этом говорить. А, с другой стороны, называете сомнительным предположение, что сестру убил какой-то головорез. Так скажите же, почему вы считаете Уиппла невиновным?

— Нет, сэр, не скажу. Может, вы скажете, почему так считаете?

— А я так не считаю.

— Позвольте, но ваша супруга только что заявила, что я прав.

— Она хотела сказать — мы надеемся, что вы правы. — Не вставая с кресла, Брук наклонился вперед. — Как только жена показала мне заметку в газете, я сказал: «Слава богу!» Сестра мертва, и тут уж ничего не поделаешь, но то, что сейчас говорят и пишут о ней, убивает мать. Ведь это ужасно! Наша Сюзанна в какой-то квартире, с каким-то негром… Другое дело, если ее убил не он и вы можете это доказать. Не исключено, что он зашел к ней для делового разговора и обнаружил ее убитой. Тогда бы и мать не так страдала. Надеюсь, вы понимаете меня. В принципе я допускаю, что моя сестра намеревалась выйти замуж за черномазого…

— Кеннет! Ты с ума сошел!

— Молчи, Долли! — Брук уставился на Вулфа. — Конечно, это отнюдь не привело бы меня в восторг (да и кого бы привело!), но так могло произойти. Однако они не поженились. Не так ли?

— Нет, не поженились.

— Следовательно, если он все же убил ее… это отвратительно. Отвратительно и подло. Я повторяюсь, но вы понимаете мое состояние. Но убийство — свершившийся факт. Если убийца не Данбар Уиппл, а кто-то другой. Уиппл скоро будет забыт. Даже мама забудет о нем… хотя нет, не забудет, но все будет выглядеть как-то иначе. Поэтому мы и хотим… Я хочу знать, какие у вас основания утверждать, что Данбар Уиппл невиновен.

— Нет, Кеннет, ты и вправду сошел с ума! — вмешалась жена Брука; она уже давно порывалась что-то сказать. — Сюзанна никогда бы не вышла замуж за черного!

— Перестань, Долли! Или ты забыла, что говорила сама месяц назад?

— Просто болтала.

— Не вижу разницы. — Брук снова повернулся к Вулфу. — Да, я хочу знать. И не только знать, но и хочу помочь вам. Говорят, вы берете с клиентов большие гонорары, а Уиппл и его сын, полагаю, не такие уж миллионеры. Если вы сообщите мне все известные вам факты, я, возможно, сумел бы вам помочь.

— Так же, как и я, — подхватил Воун. — Вряд ли Сюзанна… Боже, как только подумаю… — Он многозначительно умолк.

— Да, вы могли бы мне помочь, — ответил Вулф. — Только не деньгами. Вам известно все, что известно мне в данный момент. Я пока не могу сообщить вам, на чем основывается моя уверенность в невиновности Данбара Уиппла, но вместе с тем у меня нет даже предположений относительно подлинного убийцы. Вот здесь-то вы и могли бы помочь мне, вы же были близки к ней. Если она убита не Уипплом и не грабителем, так кем же тогда? Кто выгадал от ее смерти? Кому была выгодна ее смерть — морально, материально? Вот вопрос, который всегда возникает в процессе расследования. Я вижу, вы хотите ответить отрицательно. Но подумайте. Подумайте, кто выиграл от того, что не стало Сюзанны Брук?

— Никто, — заявил Кеннет Брук.

— И все же кто-то убил ее, причем убийца знал о второй квартире вашей сестры. Если вы действительно хотите помочь мне найти преступника, поройтесь в своих воспоминаниях. У меня таких воспоминаний нет, я начинаю с пустого места и начинаю только сейчас. Мистер Брук, где вы были в тот вечер между восемью и девятью часами?

Брук удивленно уставился на Вулфа.

— Я не шучу. Случалось и раньше, что братья убивали сестер. Так где вы были?

— Бог мой! — воскликнул Брук, по-прежнему не сводя глаз с Вулфа.

— Вы потрясены. Но точно так же вы вели бы себя, если бы действительно убили. Итак, где вы были?

— У себя в лаборатории.

— С восьми до девяти?

— С семи и почти до полуночи. Я находился в лаборатории, когда позвонила жена и сказала, что Сюзанна убита.

— Вы были один?

— Нет, с тремя сотрудниками.

— В таком случае, вам легче было перенести удар. — Вулф повернулся к Воуну. — А вы, мистер Воун?

— Я категорически возражаю против допроса, — процедил Воун.

— Понимаю ваше возмущение. Каждый на вашем месте испытывал бы то же самое… Так где же вы были?

— У себя в Гарвардском клубе. Ужинал, а потом наблюдал за игрой в бридж.

— С восьми до девяти?

— Да. И до, и после.

— Тогда ваше возмущение вполне объяснимо. Миссис Брук?

— Я тоже протестую против подобных допросов! — начиная краснеть, ответила миссис Брук. — Это же абсурд.

— Никакого абсурда, если вы хотите мне помочь. Где вы были с восьми до девяти?

— Дома! Весь вечер была дома.

— Одна?

— С сыном.

— Сколько ему лет?

— Восемь.

— А кто еще был дома? Прислуга?

— Нет, у нее был выходной день. — Миссис Брук резко повернулась и вскочила. Ее сумочка упала на пол, и Воун нагнулся, чтобы поднять ее. — Это возмутительно! — вскипела миссис Брук. — Кеннет, почему ты позволяешь это? Если он не хочет ничего говорить нам, зачем же мы пришли сюда? Проводи меня домой.

И она направилась к выходу.

Брук посмотрел сначала на Вулфа, потом на меня и на Воуна с явной надеждой, что кто-нибудь из нас попытается разрядить обстановку, но мы промолчали. Его жена тем временем уже подходила к двери. Брук поднялся.

— Номера моего домашнего и служебного телефонов есть в телефонном справочнике, — обратился он к Вулфу. — Я совершенно серьезно предлагаю вам свою помощь. Пошли, Питер.

Воун, видимо, собирался что-то сказать, но заколебался, и пока он стоял в нерешительности, я успел выйти в вестибюль. Миссис Брук стояла у вешалки. Я хотел помочь ей одеться, но остановился, словно наткнувшись на ее уничтожающий взгляд.

— Кеннет, подай мне пальто, — подчеркнуто громко сказала она, когда подошли Брук и Воун.

Закрывая за ними дверь, я решил в самое ближайшее время обязательно повидать ее восьмилетнего сынишку и узнать у него, в какое время он лег спать вечером в понедельник второго марта. Ни одна женщина пока не может похвастаться, что она безнаказанно меня оскорбила.

Вернувшись в кабинет, я сказал Вулфу:

— Предположим, Долли Брук убила Сюзанну только за то, что та хотела выйти замуж за «черномазого». Как мы докажем?

— Я запретил тебе употреблять это слово в моем присутствии, — нахмурился Вулф.

— Я только цитирую миссис Брук и взял в кавычки слово «черномазый». Разве…

— Довольно!

Я потянулся и зевнул.

— В последнее время мне пришлось много сидеть и мало двигаться. Шесть часов торчал за пишущей машинкой, Миссис Брук, уходя, намеренно оскорбила меня. К нам они явились по ее предложению, она хотела выяснить степень нашей осведомленности. Еще месяц назад она сказала мужу, что знает или подозревает о намерении Сюзанны выйти замуж за негра. Она знала адрес квартиры Сюзанны в Гарлеме, потому что бывала там. Судя по рассуждениям миссис Брук, она должна была убить именно Сюзанну, поскольку убийство Данбара ничего не решало, — Сюзанна Брук могла бы найти другого негра. Ее алиби никакой критики не выдерживает. Она могла добавить ребенку в молоко немного люминала и оставить его одного спящим. Или пригласила мамашу Брук посидеть с ребенком, и та — умышленно или неумышленно — стала соучастницей убийства. Я что-нибудь недосказал?

— Да, три пустяковых факта. По ее словам, Сюзанна Брук была прекрасно воспитанной девушкой, однако в действительности ни раньше, ни сейчас она этого не думала и не думает. Дальше. Ей известно, что Данбар Уиппл живет неподалеку от квартиры Сюзанны Брук в Гарлеме. И последнее. Перед тем как встать, чтобы уйти, она уронила сумочку… Где она живет?

Я подошел к письменному столу, взял телефонный справочник Манхэттена и нашел нужную страницу.

— На Парк-авеню, в районе Шестидесятых улиц — около Шестьдесят седьмой или Шестьдесят восьмой.

— Как бы она добиралась?

— Вероятно, на такси или на собственной машине, если она у нее есть.

— Сейчас же свяжись с Солом. Пусть немедленно выяснит, есть ли у нее машина, а если есть, ездила ли она в ней в тот вечер. Возьми блокнот.

Выполняя наши поручения Сол Пензер получал десять долларов в час, причем мы оплачивали в такие дни все его расходы. Вот почему я вежливо, но твердо пытался возразить:

— А я, по-вашему, уже стал инвалидом?

— У тебя будет другое поручение: мистер Остер и мистер Уиппл. Где твой блокнот? Для завтрашней прессы… можно ограничиться «Газетт». Одна колонка, скажем, в два дюйма. Заголовок крупным шрифтом: «ТАКСИСТ», а дальше обычным газетным шрифтом: «…который отвез из района Шестидесятых улиц на Сто двадцать восьмую улицу в понедельник вечером второго марта интересную, хорошо одетую женщину лет тридцати, получит хорошее вознаграждение, если свяжется со мной». Ниже должна следовать моя фамилия, адрес и номер телефона. Печатать три дня подряд: завтра, в понедельник и во вторник. У тебя есть замечания?

— Одно. Нужно указать: «Из района Восточных Шестидесятых улиц».

— Добавь.

— Она может увидеть заметку. Это имеет значение?

— Нет. Если она боится, то чем больше будет напугана, тем лучше. Снова возьми блокнот. Запиши, о чем спросить Остера и Уиппла. Нам не нужно, чтобы тут у нас собралась целая армия. Только те, кто…

— Я должен вначале передать объявление в газету, — перебил я и набрал соответствующий номер.

Глава 8

Весь уик-энд мне не везло. Встречу с Остером и Уипплом, назначенную на субботу, пришлось отменить, так как Остера вызвали в Вашингтон на какое-то совещание в министерстве юстиции. Предполагалось, что он вернется лишь в воскресенье вечером. Сол Пензер — отличный детектив, но ему осталось только беспомощно развести руками, когда выяснилось, что служащий гаража, где стояли оба «герона» Кеннета Брука, дежуривший вечером в тот понедельник, уехал на уик-энд, причем никто не мог сказать, куда именно.

В субботу, в четыре часа дня, меня вызвали в прокуратуру для обсуждения некоторых деталей отчета, переданного мной в уголовную полицию. Помощник прокурора, некий Мандель, явно изнывал от желания поговорить со мной через тюремную решетку при условии, что я буду находиться внутри, а он снаружи. Этот самый Мандель так долго продержал меня в прокуратуре, что я часа на два опоздал во «Фламинго», где мы с друзьями собирались потанцевать.

В субботу и дважды в воскресенье звонил Лон Коэн. Некоторые ловкачи журналисты, а возможно и сам Лон, прочитав объявление в газете, припомнили, что Кеннет, брат Сюзанны Брук, проживает как раз в районе Восточных Шестидесятых улиц; адрес на Сто двадцать восьмой улице был известен многим, ну и Лон, разумеется, захотел узнать, в чем дело. В субботу я уклонился от ответа, но он не отставал и два раза звонил в воскресенье, допытываясь, явился ли к нам таксист.

Таксист, к сожалению, не приходил.

К Остеру мне удалось попасть только в понедельник. В первой половине дня я пришел в канцелярию Комитета защиты гражданских прав, занимавшего целый этаж в одном из зданий на Тридцать девятой улице, около Лексингтон-авеню. Обстановку здесь я бы не назвал роскошной, но и бедной она не была. Я несколько удивился, обнаружив, что телефонистка (она же дежурная по приемной) обладала кожей такого же цвета, что и я, если не светлее. Это была женщина с седеющими волосами, двойным подбородком и длинным острым носом, словно взятым с другого лица. Позже я узнал, что во всем аппарате, насчитывавшем тридцать четыре человека, белых было пятеро, причем четверо из них работали безвозмездно, ради того, чтобы «творить добро», как выразился мистер Воун.

Остер занимал маленькую комнату с одним окном, но уже вскоре после начала нашего разговора провел меня в кабинет директора-распорядителя комитета Томаса Хенчи. Я оказался в большой комнате со шкафами, полками и несколькими десятками фотографий на стенах. Мне довелось видеть Хенчи раза два по телевидению — широкие плечи, полноватые, но не отвислые щеки, короткая шея, кожа цвета крепкого кофе со сливками. Он поднялся, готовясь пожать мне руку, и я вовремя принял меры, чтобы сохранить в целости свои пальцы, — люди с таким вот короткими шеями могут шутя раздавить их.

Я провел у Хенчи больше часа, причем беседа наша протекала, в общем-то, довольно мирно и спокойно. Я объяснил ему, что выражение Вулфа «весь аппарат» не следует понимать буквально. Он хотел бы повидать только тех сотрудников комитета, которые общались с Данбаром Уипплом, или с Сюзанной Брук, или с обоими вместе и могли сообщить нам какие-нибудь полезные сведения. С моей помощью Остер и Хенчи тут же отобрали таких людей. Вернувшись домой, я сейчас же перепечатал для Вулфа составленный нами список, дополнив его своими наблюдениями. Выглядел он так:

Томас Хенчи: около пятидесяти лет; директор-распорядитель; держится вежливо, но не сказал бы, что дружественно; понимает, что вся эта история очень вредит КЗГП, и очень переживает; видимо, не исключает, что Сюзанну Брук убил Уиппл.

Гарольд Р. Остер: юрисконсульт; кажется, сообщил Хенчи, что совещание созывается по его предложению, чего я опровергать не стал.

Адам Юинг: лет сорока; негр; руководит отделом информации и работал в тесном контакте с Уипплом; умный, энергичный человек; думает, что знает все и, возможно, не так далек от истины; держался весьма вызывающе.

Кэсс Фэйзон: лет сорока пяти; негр; руководит сбором пожертвований в фонд комитета; непосредственный начальник Сюзанны; судя по всему, Сюзанна ему нравилась, а Данбар нет. (Я ни на что не намекаю.)

Мисс Рей Кольман: примерно того же возраста, что Сюзанна; белая; помогала устраивать митинги и благотворительные вечера; к работе привлечена самой Сюзанной, которая выплачивала ей жалованье из своих средств; намерена продолжать работу в комитете. Лично с ней я не встречался, но со слов других у меня сложилось впечатление, что она не одобряла увлечения Сюзанны Данбаром. Детали я не выяснял, так как это не входило в мои задачи.

Мисс Бет Тайгер: негритянка; двадцати одного года; секретарь Хенчи; из-за нехватки людей в комитете иногда записывала под диктовку Данбара. Еще одно впечатление, возникшее в результате брошенного Хенчи замечания: Тайгер была неравнодушна к Данбару. Я лично с ней не разговаривал.

Мисс Моуд Джордан: белая; лет пятидесяти или больше; телефонистка и дежурный секретарь; включена в этот список главным образом потому, что в тот вечер разговаривала с Сюзанной, по ее просьбе написала и положила Данбару на письменный стол записку о том, что Сюзанна не сможет вернуться на квартиру ранее девяти часов; работает безвозмездно; большая энтузиастка борьбы за гражданские права — очевидно, тоже относится к числу «творящих добро»; располагает солидными средствами, так как, по словам Хенчи, пожертвовала однажды пятьсот долларов в фонд помощи детям убитого расистами Меджера Иверса; старая дева, из тех, что обязательно на чем-то помешаны (всего лишь мое личное впечатление, основанное на безошибочном понимании натуры женщин моложе девяноста лет).

Все они знали о квартире Сюзанны Брук в Гарлеме, а Хенчи, Юингу, Фэйзону и Кольман был известен ее точный адрес. По словам Остера, он адреса не знал. Джордан знала номер телефона. Что знала Тайгер, выяснить не удалось.

Вернувшись в шесть часов из оранжереи, Вулф сразу же взял список, дважды прочел его, минуты две хмурился, потом спрятал бумагу в ящик стола и взялся за очередную книгу — на этот раз не Роуза о Шекспире, а адвоката Кунстлера «Священник и хорист». Я уже прочитал ее и счел необходимым рекомендовать Вулфу. В книге рассказывалось о расследовании одного преступления. Мы обсуждали произведение Кунстлера во время обеда и пришли к выводу, что нью-йоркская полиция и окружная прокуратура провели следствие из рук вон плохо.

Вечер начался не очень обещающе. В тех случаях, когда у нас в послеобеденные часы собирается больше четырех человек, я снаряжаю в кухне портативный бар на колесиках и ставлю его в кабинете. Так я сделал и на этот раз, однако прошло уже минут двадцать, а никто из присутствующих не изъявил желания выпить. Это меня удивляло. Следовало ожидать, что вот в такой обстановке, в девять часов вечера, в компании из восьми человек непременно найдутся двое или трое настолько взвинченных, утомленных или просто жаждущих, что обязательно попросят чего-нибудь спиртного. Но никто и не взглянул на бар.

Присутствующие расселись по группам, но в основе этой «сегрегации» лежал не цвет кожи, а пол. Вулф заранее сказал мне, чтобы я посадил Уиппла, как нашего клиента, в кресло, обитое красной кожей. Остер сидел в переднем ряду стульев, в дальнем от меня конце комнаты, рядом с ним Хенчи, затем Юинг из отдела информации, потом Фэйзон. Во втором ряду разместились Рей Кольман, Моуд Джордан и Бет Тайгер, Кольман и Тайгер я увидел впервые. Кольман — особа с чрезмерно напомаженными губами — еще сохраняла неплохую фигуру, но уже начинала полнеть. Тайгер относилась к числу тех экземпляров, которые невозможно обрисовать двумя-тремя словами, настолько все у них было своеобразным. Могу лишь упомянуть, что природа наделила ее кожей цвета того шара из старинного золота, который Вулф держал у себя в комнате, не позволяя Фрицу даже прикасаться к нему, и что если бы Тайгер играла роль Клеопатры в одноименной картине вместо Элизабет Тейлор, я бы просто не вылезал из кинотеатра. В течение всего вечера я не мог оторвать от нее взгляда, хотя Вулф вменил мне в обязанность наблюдать за выражением лиц и поведением всех присутствующих.

В начале десятого я позвонил Вулфу по внутреннему телефону и сообщил, что все в сборе. Он вошел почти сразу же и, стоя у своего стола, молча слушал, пока я называл фамилии собравшихся. Потом повернулся ко мне и спросил:

— Арчи, ты предлагал гостям выпить?

— Предлагал, но все отказались.

— Налей мне, пожалуйста, пива.

Вулф повернулся к Уипплу:

— Тогда, в гостинице «Эшпур павильон», вы пили имбирный эль.

— Как, вы до сих пор помните? — удивился Уиппл.

— Конечно. Но на днях вы пили у меня мартини. Может быть, снова хотите имбирного эля? Я предпочитаю пиво и приглашаю каждого из присутствующих выпить что-нибудь по вкусу.

— Тогда мне, пожалуйста, виски с содовой.

— А вам, мистер Хенчи?

— Я не располагаю лишним временем, — ответил директор.

— Что вы! Неужели вы так цените свое время? Я тоже свое ценю, но не настолько, чтобы удерживать себя от некоторых соблазнов.

— Резонно, — согласился Хенчи, улыбаясь одними глазами. — Виски без содовой.