— К черту радио, — раздраженно вставил Асса. — Ближе к делу, Рудольф.

— Хорошо. Одним из самых крупных заказчиков «ЛБА», так мы называем фирму «Липперт, Бафф и Асса», является компания «Хири продактс». Одна из продукции этой компании — серия косметических товаров, которую они назвали «Пур амур». Они начали выпускать её несколько лет назад, и дело шло весьма успешно. Прошлой весной одному молодому сотруднику «ЛБА» по имени Луис Далманн пришла в голову идея, как создать для продажи этого товара максимально благоприятные условия. После некоторых проволочек ему в конце концов удалось добиться определенной поддержки этой идеи со стороны «ЛБА», что позволило ему напрямую связаться уже с людьми из «ХИРИ». Тем его план очень понравился, и они приняли решение приступить к его реализации с двадцать седьмого сентября. Речь шла о проведении призового конкурса, грандиознейшего по масштабам, с первым призом в пятьсот тысяч долларов наличными, вторым в двести пятьдесят тысяч, третьим в сто тысяч и пятьюдесятью семью более скромными призами. Тут надо кое-что пояснить. Дело в том, что еженедельно в течение двадцати недель в газетах и журналах публиковалось стихотворение, вернее, всего четыре строчки, из которого…

— Могу сэкономить вам время, — изрек Вульф. — Можете опустить подробности. Я в курсе.

— Вы что, участвовали в этом конкурсе? — изумлено спросил О'Гарро.

— Я? В конкурсе? Боже упаси, конечно, нет.

— Ближе к делу, — снова раздраженно вставил Асса.

Хансен подчинился.

— Так вот, крайний срок завершения конкурса был назначен на четырнадцатое февраля. Почтовый штемпель на конвертах с ответами должен был датироваться не позднее полуночи четырнадцатого. В конкурсе приняло участие более двух миллионов человек, и Далманн специально нанял двести служащих для проверки и сортировки ответов. Когда они закончили свою работу, то оказалось, что правильно угадали все двадцать имен женщин семьдесят два участника. У Далманна уже были готовы новые стихи, и двадцать восьмого марта он выслал этим семидесяти двум конкурсантам еще по пять четверостиший — тем, кто жил далеко, авиапочтой. Почтовый штемпель на ответах должен был быть датирован не позднее полуночи четвертого апреля. Победителей оказалось пятеро. Они правильно разгадали все пять четверостиший и вышли в финал. Далманн обзвонил их всех по телефону и вызвал их в Нью-Йорк. Это были претенденты на три первых, самых крупных приза и на два из более мелких, по десять тысяч долларов каждый. Ну вот, они прибыли, и вчера вечером он пригласил их всех на ужин в отдельный кабинет гостиницы «Черчилль». Там был и Тальбот Хири, из «Хири продактс», и Вернон Асса, и Патрик О'Гарро тоже. Далманн собирался дать им еще пять четверостиший на неделю, но одна из женщин, она живет в Лос-Анджелесе, была против, она предпочитала работать над стихами у себя дома, и ей бы пришлось часть отведенного срока потратить на дорогу, поэтому было решено установить крайнюю дату отметки на почтовом штемпеле для каждого в отдельности, в зависимости от того, сколько времени заняла бы у него дорога домой. Ужин закончился незадолго до одиннадцати, и все разошлись кто куда. Четверым из них, кто жил не в Нью-Йорке, были тут же, прямо в «Черчилле», заказаны номера. А некая молодая женщина по имени Сьюзен Тешер, та, что живет в Нью-Йорке, предположительно отправилась к себе домой.

— Да не тяните же, черт побери, ближе к делу, — снова раздраженно вставил Асса.

— Я и так стараюсь говорить как можно короче, Берн. Предположительно Далманн тоже поехал к себе. Он был холостяком и жил один в квартирке на Перри-стрит. Каждое утро одна женщина приходила к нему в семь часов, чтобы приготовить завтрак. Так вот, когда она пришла сегодня утром, то нашла его на полу в гостиной, мертвым. Он был убит выстрелом в спину, пуля попала прямо в сердце; чтобы заглушить звук выстрела, воспользовались диванной подушкой. Она тут же кинулась к управляющему; вызвали полицию, те явились и сразу принялись за дело. Если вам понадобятся какие-то дополнительные сведения об убийстве, они будут несколько позже — ведь тело нашли всего четыре часа назад. Но сомневаюсь, чтобы они вам особенно понадобились, потому что к вам мы обратились по другому поводу. У нас к вам есть куда более срочное дело, чем убийство.

Я разнял скрещенные под столом ноги и изготовил их для ходьбы. Для дела важнее убийства их требовалось держать в полной боевой готовности.

Хансен наклонился вперед, обхватив руками колени.

— Дело вот в чем. Ответов на вопросы конкурса не знал никто, кроме Далманна. Все стихи писал он сам — первые двадцать, потом пять для полуфинала, в котором участвовали семьдесят два конкурсанта, и, наконец, пять последних стихов для финала. Конечно, ответы на первые двадцать стихов пришлось сообщить группе, которая занималась обработкой и сверкой результатов, и он это сделал, когда миновал крайний срок отправки писем и им уже надо было приступать к работе. Но семьдесят два ответа, присланные на полуфинал, проверял он сам. А когда появилась третья группа, пятерка вышедших в финал, то сами стихи он охранял почти так же тщательно, как и ответы. Он сам лично отпечатал их на машинке, сделав только семь экземпляров. Один был помещен в банковский сейф, второй он хранил сам, я даже не знаю точно, где именно, остальные пять он вчера поздно вечером самолично раздал пятерым конкурсантам.

— Он хранил их в своем бумажнике, — вставил О'Гарро.

Хансен оставил эту реплику без внимания.

— Так или иначе, все это не имеет особого значения, ведь дело не в стихах, а в ответах. Я имею в виду ответы на последние пять стихов, остальные сейчас уже не имеют никакого значения. Разумеется, это всего лишь имена пяти женщин с объяснениями, доказывающими, что стихи относятся именно к ним. Насколько известно, ответы существовали всего в одном-единственном экземпляре. Они были отпечатаны лично Далманном на фирменном бланке «ЛБА», он подписал их сам, затем, закрыв ответы так, чтобы никто не смог их прочитать, дал подписать Баффу, О'Гарро и Ассе и в присутствии пяти человек поместил в запечатанном конверте в банковский сейф. Так что, как я уже сказал, правильных ответов не знал никто, кроме Далманна.

— Насколько нам известно, — вставил Оливер Бафф.

— Разумеется, — согласился адвокат. — Судя по той информации, которой мы располагаем.

— Бог мой, переходите наконец к делу, — выкрикнул Асса. — Сколько можно тянуть?

— Хорошо, перехожу. Но вчера вечером на этой встрече Далманн позволил себе одну чрезвычайно неосторожную выходку. Когда он…

— Вы называете её неосторожной?! — произнес Бафф. — Скажите лучше, безответственную или, более того, преступную!

— Ну это, пожалуй, слишком сильно сказано, но, слов нет, с его стороны это было в высшей степени неблагоразумно. Когда Далманн собирался приступить к раздаче новых стихов, он полез во внутренний карман и вынул оттуда несколько конвертов, вместе с ними оказались еще какие-то листки и бумажник. Он раздал конверты, а потом… Нет, расскажите, Пэт, лучше вы, ведь вы там были.

О'Гарро повиновался.

— Раздав конверты, он начал засовывать в карман все остальное, потом, минуту поколебавшись, с улыбкой открыл бумажник, вынул оттуда сложенный листок, показал его всем присутствующим и сказал, что он просто…

— Нет, что именно он сказал?

— Он сказал: «Я просто хотел убедиться, что не оставил это здесь на столе. Это имена пяти женщин, тех, про кого я только что раздал вам стихи». Потом он сунул листок обратно в бумажник и убрал его в карман.

— Просто преступник! — выпалил Бафф.

— Как скоро после этого закончилась встреча?

— Да почти сразу же. Им так не терпелось поскорее заглянуть в стихи, что нам при всем желании не удалось бы их удержать, впрочем, мы и не пытались.

Хансен наклонился к Вульфу.

— Теперь самое главное. Когда нашли тело Далманна, он был полностью одет, в том же самом костюме. В карманах все было на месте, в том числе и пачка денег, несколько сотен долларов, за исключением одной вещи. Не было только бумажника. Так вот, мы, то есть вернее «Липперт, Бафф и Асса», хотим, чтобы вы выяснили, кто из этих пятерых взял бумажник, и по возможности сегодня. Все они сейчас в Нью-Йорке. Четверо из них собирались сегодня утром улететь домой, но мы их задержали, сказав, что они могут понадобиться полиции. — Он посмотрел на часы. — Нам скоро уже надо быть в прокуратуре округа, но ничего, подождут. Что вам нужно, чтобы приступить к делу немедленно?

— Сущий пустяк, — вздохнул Вульф. — Так что, я могу считать, что нанят фирмой, принадлежащей мистерам Липперту, Баффу и Ассе? Так ли я вас понял?

Хансен обернулся к своим клиентам.

— Что скажете, Оливер?

— Да, — ответил Бафф, — правильно.

— Имейте в виду, я беру экстравагантные гонорары. Могу ли я считать, что его сумма остается открытой?

— Да, можете.

— Черт с ним, с гонораром, — заявил Асса, — и должен признаться, что столь благородная позиция встретила во мне самое искреннее одобрение.

— А где же мистер Липперт? — спросил Вульф.

— Никакого Липперта давно уже нет. Умер десять лет назад.

— Понятно… Выходит, для него уже все парфюмерные конкурсы остались позади… Значит, вы, мистер Хансен, хотите, чтобы я выяснил, кто из этих пятерых взял бумажник Далманна. Но мне эта формулировка не подходит. Она слишком узка. А что если никто из них не брал?

— Бог мой, — с удивлением уставился на него Хансен. — А кто же еще?

— Ну, это мне неизвестно. Судя по тому, что вы мне рассказали, в высшей степени вероятно, что кто-то из них, в сущности, похоже, что это именно так и есть, но я не стану связывать себя такими жесткими обязательствами. Ведь о том, что у него в бумажнике был листок с ответами, знали еще по меньшей мере три человека. Это мистер Хири, мистер О'Гарро и мистер Асса.

Асса нетерпеливо фыркнул. О'Гарро заметил:

— Вы совершенно правы. Я из «Черчилля», прямо из кабинета, сразу же позвонил Хансену и Баффу и сказал им об этом. Хансен сказал, что теперь уже все равно ничего не поделаешь. А Бафф посоветовал немедленно встретиться с Далманном и уговорить его уничтожить эту бумагу, но мне удалось его разубедить.

— Ладно, — примирительно заметил Хансен, — что теперь об этом говорить? Хорошо, давайте сформулируем вашу задачу иначе: скажем, выяснить, кто взял бумажник и у кого находятся ответы. Это вас устраивает?

— Да, устраивает, — согласился Вульф. — Насколько я вас понял, поиски убийцы в мою задачу не входят.

— Нет, то есть я хочу сказать, именно так, не входят. Это дело полиции, и в этом у нас должна быть полная ясность. Полиции мы ничего не сказали о том, что Далманн вчера вечером показал всем этот листок из бумажника, и не собираемся делать этого впредь, никто из нас, включая мистера Хири. Эта бумага не упоминалась и упоминаться не будет. Конечно, они там в полиции обязательно допросят пятерых конкурсантов, если уже не допросили, и не исключено, что кто-то из них проболтается про бумажник, но лично я думаю, что это маловероятно. А вы, Пэт, как считаете?

О'Гарро кивнул головой.

— Могу только сказать, что, судя по вчерашнему вечеру, они вовсе не производят впечатление идиотов. Все что угодно, только не идиотов… Ведь речь идет о сумме в полмиллиона долларов, не говоря уже о четверти миллиона. Так что я думаю, что никто из них не проговорится. А вы, Берн, что об этом скажете?

— То же самое, — согласился Асса. — Разве что только эта старая кошка Фрейзи… Одному Богу известно, что она может там наболтать.

— Но, — обратился Хансен к Вульфу, — даже если они что-нибудь об этом и скажут и полиция спросит нас, почему мы не упомянули об этом факте, мы ответим, что не придали ему никакого значения, ведь нам было совершенно ясно, что Далманн просто пошутил. Во всяком случае, у нас это сомнений не вызывало и мы предполагали, что так же думают и другие. Но даже если полиция не примет такого объяснения, мы все равно будем категорически отрицать версию, будто на этом листке из бумажника Далманна действительно были ответы на пять последних стихов и именно это послужило причиной его смерти. Конечно, полиции положено уметь хранить тайну и часто это им действительно удается, но подобные вещи все равно рано или поздно выплывают наружу.

Он уже совсем сполз на край своего красного кожаного кресла, и я даже забеспокоился, как бы он из него не выпал. Он продолжил:

— Не знаю, полностью ли вы отдаете себе отчет, в каком ужасном мы оказались положении. Ведь этот конкурс — самое грандиозное рекламное мероприятие века. Только представьте, миллион долларов на одни только призы, два миллиона участников, вся страна с нетерпением ждет победителей. Естественно, мы уже подумывали, не аннулировать ли эти пять злосчастных стихов и не заменить ли их новыми… Но это было бы весьма рискованно, ибо было бы равносильно признанию, будто мы подозреваем одного из них в том, что он получил правильные ответы, убив Далманна, что, в свою очередь, подтверждает тот факт, что ответы действительно находились у Далманна в бумажнике… Кроме того, любой из финалистов или даже все пятеро могут отказаться от замены, мотивируя это тем, что у них и в мыслях не было ничего дурного. И тогда может разразиться чудовищный скандал. А если «ЛБА» откажется продолжать конкурс, как было оговорено заранее, то они могут подать на нее в суд и почти наверняка выиграют процесс.

Он достал из кармана листок бумаги и развернул его.

— Вот график отправки ответов, аналогичный экземпляр есть у всех участников конкурса.

Он начал читать:

«Сьюзен Тешер, г. Нью-Йорк — не позднее полудня 19 апреля.

Кэрол Уилок, г. Ричмонд, шт. Вирджиния — не позднее полуночи 19 апреля.

Филипп Янгер, г. Чикаго, шт. Иллинойс — не позднее полуночи 19 апреля.

Гарольд Роллинс, г. Берлингтон, шт. Айова — не позднее полуночи 19 апреля.

Гертруда Фрейзи, г. Лос-Анджелес, шт. Калифорния — не позднее полуночи 20 апреля».

Он снова убрал листок в карман и откинулся на спинку кресла, я облегченно вздохнул.

— Это крайние даты, которые должны быть проставлены на почтовых штемпелях ответов; из каких соображений их определяли, я уже вам сказал. Это устраивало мисс Фрейзи, она ведь собиралась лететь домой, хотя теперь это все равно откладывается. Вообще-то, раз им все равно пришлось задержаться в Нью-Йорке, они, возможно, и согласились бы на продление сроков. Но что если против этого возразит мисс Тешер, ведь она-то живет в Нью-Йорке? Что если она будет продолжать работать и вышлет свои ответы, не дожидаясь крайнего срока? В каком мы тогда окажемся положении?

Вульф пробормотал:

— Да, в пиковом!..

— Увы, это именно так. И у нас есть только один выход — выяснить, кто взял бумагу с ответами, по возможности сегодня или завтра, но никак не позднее полуночи двадцатого апреля, это самый крайний срок. Если у нас будут доказательства, тогда все они в наших руках. Мы с полным правом сможем им сказать, что один из них — и мы назовем имя — украл ответы, поэтому необходимо заменить стихи, установив новые сроки подачи ответов, и на этом основании уже присуждать призы. И им придется с этим согласиться, хотят они или не хотят. В этой ситуации у них просто не будет другого выхода. Разве не так?

— Пожалуй, действительно, не будет, — согласился Вульф. — Только, похоже, у того, кто будет уличен в краже ответов, будет не так уж много шансов продолжить свои изыскания, ибо он будет посажен в тюрьму по подозрению в убийстве.

— Ну, это уж его проблема.

— Верно. Но ведь тогда раскроется и ваш обман. Полиция поймет, что вы ей лгали, уверяя, будто верите, что выходка Далманна с этой бумагой вчера вечером была всего лишь шуткой.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Зато они получат убийцу.

— И это тоже верно. И все-таки, — упорствовал Вульф, — вы идете на огромный риск, делая ставку на то, что в течение недели я непременно найду вам вора. А если мне не удастся? Ведь в этом случае ваше положение будет не затруднительным, а просто безнадежным. Не позднее полуночи двадцатого апреля… Учтите, в моем распоряжении только вот это, — он постучал себя пальцами по лбу, — мистер Гудвин да еще несколько людей, на которых я могу положиться. У полиции же тысячная армия, огромные возможности и связи. Так что считаю своим долгом дать вам совет: подумайте как следует, не обратиться ли вам вместо меня к помощи полиции?

— Мы уже это обсуждали. В этом случае мы не просто рискуем, мы обречены. Уже к завтрашнему утру всем станет известно, что конкурсные ответы украдены, сразу же поднимется грандиозный скандал на всю страну, и «ЛБА» получит такой удар, от которого она вряд ли когда-нибудь оправится.

Но Вульф был упрям.

— Я должен быть уверен, что вы все достаточно взвесили. Подумайте, ведь даже если мне и удастся до крайнего срока обнаружить виновного, все равно сведения о том, что ответы были похищены, скорее всего выплывут наружу.

— Пусть так, но тогда мы будем знать, кто вор, и сможем уладить вопрос с конкурсом так, чтобы это устраивало всех, чьи интересы здесь оказались затронуты. Это совсем другая ситуация. Все будут восхищаться «ЛБА» и поздравлять её с тем, как умело, гибко и мудро она смогла выйти из столь затруднительного положения.

— Возможно, все, но только не полиция.

— Полиция, может, и нет, но зато на нашей стороне будет весь рекламный и деловой мир, пресса, наконец, весь американский народ.

— Что ж, возможно, вы и правы, — Вульф повернул голову. — Я хотел бы еще удостовериться, насколько твердо ваше решение идти на обман с полицией. Вы согласны, мистер Бафф?

Крупное красное лицо Баффа еще больше покраснело, на бровях виднелись капельки пота.

— Да, — ответил он, — мне больше ничего не остается.

— Мистер О'Гарро?

— Да. Мы приняли это решение еще прежде, чем прийти сюда.

— Мистер Асса?

— Да, мы просто попусту теряем время.

— Отнюдь нет. Ведь речь идет не просто о том, чтобы найти убийцу. Здесь все сложнее, и мне нужна полная ясность. — Вульф поднял руку ладонью вверх, будто что-то взвешивая. — Например, мне было бы легче, будь я уверен, что тот, кто похитил бумажник, действительно получил ответы. А если нет? Что если Далманн показал всем какую-то другую бумагу и это, в сущности, было не более чем мистификацией, а вор остался ни с чем? Ведь такая возможность существенно затрудняет мою работу и требует совершенно иного подхода.

— На этот счет можете не волноваться, — заверил его О'Гарро. — Это были те самые ответы и ничто другое. Я там был и видел все собственными глазами. А вы, Верн, что на это скажете?

— Я бы сказал, двадцать к одному… — заявил Асса. — Луис мог выкинуть номер и показать им ответы даже с риском для себя. Но блефовать — нет, это совсем не в его стиле. Что вы об этом думаете, Оливер?

— Вы прекрасно знаете, что я обо всем этом думаю, — мрачно проговорил Бафф. — Он был в своем репертуаре. Типично его штучки. Слов нет, это была золотая голова. В свои тридцать два года Луис Далманн достиг действительно выдающихся успехов, это был просто гений, а лет через десять он стал бы, наверное, первой фигурой в американском рекламном бизнесе, вторым Ласкером. Ведь именно так мы все и думали, не правда ли? Но у него всегда была патологическая склонность к эксцентричным выходкам… Конечно, это был листок с ответами, в этом нет ни малейших сомнений. Вчера вечером, Пэт, после вашего звонка мне надо было немедленно пойти к нему. Но с другой стороны, что бы это дало? Может, он и согласился бы порвать эту бумагу, просто чтобы меня успокоить, но стоило бы мне уйти — он мог сесть и преспокойно написать точно такую же другую; скорее всего так бы он и поступил. Но сейчас я думаю, что мне все равно надо было пойти к нему. Я уже тридцать восемь лет в «ЛБА», и еще ни разу за все это время ей не угрожала такая опасность. И все из-за него! Честное слово, будь он сейчас среди нас, живой, мне было бы трудно удержаться, чтобы…

Он крепко сжал зубы, углы рта опустились. Вульф обратился к адвокату:

— А вы, мистер Хансен, тоже уверены, что это не было мистификацией?

— Да, уверен.

— Что ж, тогда в своих действиях я буду руководствоваться именно этой версией, во всяком случае до тех пор, пока она не будет опровергнута. Для начала мне необходимо встретиться с конкурсантами, предпочтительно поодиночке, хотя мы и очень ограничены во времени. — Он бросил взгляд на стенные часы. — Не исключено, что ими сейчас как раз занимается полиция, но все равно надо попробовать. Кто-нибудь из вас должен сейчас позвонить и договориться, чтобы один из конкурсантов явился сюда в половине первого, следующий в три, потом в шесть, затем…

— Почему именно в шесть? — переспросил Асса. — Господи, неужели вам на это понадобится целых три часа?

— Надеюсь, что нет. Думаю, одного часа будет вполне достаточно. Просто с четырех до шести я буду занят другими делами и…

— Какими еще делами?! Что за чушь!

— Ваша фирма, мистер Асса, — Вульф смерил его ледяным взглядом, — меня наняла, а не купила, прошу не путать. И мой распорядок дня вашей регламентации не подлежит. Я намерен работать, как привык. Значит, второй в три, потом в шесть, следующий в семь и последний в восемь. Можете им сказать, что я представляю вашу фирму и должен обсудить с ними некоторые проблемы в связи с организацией конкурса, возникшие вследствие их непредвиденной задержки в Нью-Йорке. Разумеется, ни слова о бумаге, которую показал им вчера Далманн. Я ужинаю в девять, так что в любое время после половины одиннадцатого можете наведаться и узнать первые результаты.

— Я тоже хотел бы присутствовать на встречах, — заявил Хансен, — но в половине первого я занят.

— Это ничего не меняет, сэр. Беседы и без вас обещают быть нелегкими, так что спокойно занимайтесь своими делами. Не исключено, что мне придется обойтись даже без мистера Гудвина. Впрочем, он все равно будет в это время занят. Где находится сейф, в котором хранятся ответы?

— В банке «Континентал траст компани», на Сорок седьмой улице.

— Попрошу кого-нибудь из вас встретить там в половине третьего мистера Гудвина, достать из сейфа конверты с финальными стихами и ответами, дать ему с ними ознакомиться и привезти копии мне сюда. Оригиналы вернете в сейф.

— Это совершенно невозможно, — уверенно возразил О'Гарро. — Эти конверты вскрытию не подлежат.

— Чушь. — Когда Вульфу приходилось приводить в действие содержимое своей черепной коробки, он всегда почему-то становился раздражительным. — Это еще почему? Эти стихи и ответы все равно уже свое отыграли. Что бы ни случилось, они никогда уже не смогут послужить вам для присуждения призов. Они еще могли бы пригодиться, если бы у вас были неопровержимые доказательства, что в бумажнике у Далманна никаких ответов не было, но у вас их нет. Хорошо, пусть кто-нибудь попробует описать мне ситуацию, при которой еще можно было бы использовать эти стихи и ответы. Ну, попробуйте.

Они обменялись взглядами. Вульф ждал.