— Мистер Артур Тингли?

— Нет, — резко бросил он и оттер меня плечом, удостоив колючим взглядом холодных глаз такого же серого оттенка, как поджидавший его лимузин.

Я вовремя спохватился, что в кармане у меня лежит кусочек желтого мела, которым я сегодня утром помечал горшочки с орхидеями. Двумя прыжками обогнав невежу, я первым подскочил к машине, открытую дверцу которой уже услужливо придерживал шофер в ливрее, и быстро начертал крупный крест на сверкающей эмали.

— Не вздумайте стереть, — строго предупредил я и, прежде чем любой из них попытался ответить словами или действием, повернулся, проскочил в дверь и был таков.

Глава 3

Признаться, давно мне не приходилось посещать столь убогих и обветшавших заведений. Из тускло освещенного вестибюля вверх вела полуразрушенная лестница. Я осторожно пробрался по скрипучим ступенькам на второй этаж и, услышав гул машин и еще какие-то непонятные звуки, распахнул расшатанную дверь и очутился в приемной. Из-за зарешеченного окошка на меня близоруко выглянул чей-то прадедушка, и я, пытаясь перекрыть громкое гудение, проорал, что хотел бы потолковать по делу с мистером Артуром Тингли. После продолжительного недоуменного молчания мне было сказано, что мистер Тингли занят и неизвестно когда освободится. Я выдрал из блокнота лист бумаги, написал на нем «Хинин — срочно!» — и просунул в окошечко. Похоже, я попал в самую точку. Несколько минут спустя ко мне вышел косоглазый молодой человек и провел меня через лабиринт перегородок и по коридору в какую-то комнату.

За древним и готовым, кажется, рассыпаться в прах прямо у меня на глазах столом восседал незнакомый субъект, который разговаривал по телефону, а напротив на стуле сидела весьма пожилая женщина со статью и мимикой старшего сержанта. Поскольку телефонный разговор никак меня не касался, я стоял и внимательно прислушивался к каждому слову, но уловил только, что некий Филип должен появиться до пяти часов, иначе ему несдобровать. Тем временем я разглядывал комнату, обставленную, судя по всему, еще подвыпившими индейцами после продажи Манхэттена.

Возле двери, полуприкрытый драной занавеской, торчал видавший виды умывальник с мраморным верхом.

У стены, напротив письменного стола, высился массивный допотопный сейф, а оставшееся место занимали деревянный буфет и полки, заваленные многовековым барахлом.

— Кто вы такой, черт побери?

Я развернулся и приблизился к столу.

— Человек по фамилии Гудвин. Арчи. Вопрос в том, хотите ли вы, чтобы «Газетт» поместила передовую про хинин в вашем паштете, или предпочтете сперва поговорить об этом?

У грубияна отвисла челюсть.

— «Газетт»?

— Совершенно верно. Тираж, между прочим, больше миллиона.

— Господь Всемогущий! — уныло и безжизненно выдавил он. Женщина злобно вытаращилась на меня.

Меня разбирало сострадание. Возможно, Эми и не ошибалась, давая столь жесткую оценку человеческим качествам своего дядюшки, но сейчас он сидел передо мной жалкий и сломленный.

Я сел, не дожидаясь приглашения, и жизнерадостно выпалил:

— Мужайтесь, в «Газетт» еще ни о чем не пронюхали. Но непременно пронюхают, если вы заартачитесь. Я представляю Ниро Вульфа.

— Ниро Вульфа, сыщика?

— Совершенно верно. Он начал есть…

Женщина фыркнула:

— Так я и знала. Разве я не предупреждала тебя, Артур? Это шантаж. — Она угрожающе выпятила челюсть. — Кто вас нанял? «П энд Б»? «Консолидейтед Сирилз»?

— Ни те ни другие. А вы — мисс Йейтс?

— Да. Но вы можете…

— Прошу прощения. — Я ухмыльнулся. — Рад с вами познакомиться. Я работаю на Ниро Вульфа. Он попытался съесть кусочек вашего паштета номер три — с самыми плачевными, если не сказать трагическими, последствиями. Он крайне щепетилен в вопросах приема пищи. Он хочет лично побеседовать с тем, кто подложил в банку хинин.

— Я тоже, — мрачно промолвил Тингли.

— Вам известно, кто это сделал? Или нет?

— Нет.

— Но вы хотели бы узнать?

— Еще бы, черт побери!

— О'кей, тогда перед вами Гудвин, дары приносящий. Если бы вам захотелось нанять Вульфа, чтобы он расследовал эту историю, это влетело бы вам в целое состояние. Однако Вульф мстителен. Он спит и видит, как доберется до своего обидчика. Он прислал меня, чтобы я осмотрелся и навел справки.

Тингли устало покачал головой. Потом перевел взгляд на мисс Йейтс. Она, в свою очередь, глазела на него.

— Ты ему веришь? — спросил Тингли.

— Нет, — жестко отрубила она. — Похоже, что…

— Ничего подобного, — бесцеремонно перебил я. — Ничего «похожего», когда речь идет о Ниро Вульфе, быть не может. Это единственная причина, по которой я его еще терплю. Так что совсем не похоже, но тем не менее все обстоит именно так. А вы, ребята, меня смешите. Лучший в стране сыщик предлагает вам свои услуги задаром, а вы еще ерепенитесь. Даю зарок, что Вульф раздобудет этого хининщика хоть из-под земли. Если вы поможете, тем лучше. Если нет, то обойдемся и без вас, но начнем с маленькой рекламы — почему я и упомянул «Газетт» с ее миллионным тиражом.

Тингли глухо застонал. Проницательные глаза мисс Йейтс буравили во мне дырки.

— О чем вы хотели узнать? — спросила она.

— Обо всем, что взбредет в голову. Предпочтительно начать с вас.

— Я занята. Меня уже ждут в цехах. А у тебя, кажется, была назначена встреча, Артур?

— Да. — Тингли отодвинул назад стул и поднялся. — Я должен… Мне нужно уехать. — Он сдернул с одного стенного крючка шляпу, а с соседнего снял пальто. — Вернусь к половине пятого. — Дядюшка Эми Данкен натянул пальто и повернулся ко мне.

Шляпа торчала немного набекрень.

— Если мисс Йейтс захочет разговаривать с вами, — сказал он, — вы можете от нее узнать ровно столько же, сколько и от меня. Меня вся эта заваруха совершенно выбила из колеи. Если здесь замешаны эти негодяи из «П энд Б»…

Оборвав угрозу на полуслове, он метнулся к столу, запер нижний ящик, спрятал ключ в карман и двинулся к двери. На пороге остановился и посмотрел на мисс Йейтс.

— Поступай, как сочтешь нужным, Гвен.

Итак, старшего сержанта звали Гвендолин. Или Гвиневра. Нарекли ее так, скорее всего, после рождения, то есть лет шестьдесят назад. Она деловито и невозмутимо собирала на столе бумаги, которые оставил разбросанными Тингли, и подкладывала их под здоровенный металлический цилиндр с цифрой 2 на верхней грани; похоже, пресс-папье служила гиря от каких-то доколумбовских весов. Закончив прибирать стол, мисс Цербер выпрямилась и вперила в меня серьезный взгляд.

— Я настаивала, чтобы он нанял сыщика, но Артур упорствовал. Нужно прекратить это безобразие. Ужасная история. Всю жизнь я проработала здесь… Двадцать лет управляла фабрикой, а теперь… — Она снова выпятила челюсть. — Пойдемте.

Я последовал за ней. Мы вышли через боковую дверь, пересекли холл, вошли в другую дверь и оказались в святая святых «Лакомств от Тингли». Сотни две, а то и больше женщин и девушек в белых халатах трудились за столами, у всевозможных машин и чанов.

Мисс Йейтс провела меня по проходу и остановилась около глубокого котла. Женщина примерно моих лет, следившая за содержимым котла, при виде нас повернулась к нам лицом.

— Это мисс Мерфи, моя помощница, — небрежным тоном представила женщину мисс Йейтс. — Кэрри, познакомься с мистером Гудвином, сыщиком. Ответь на любые интересующие его вопросы, за исключением наших фирменных рецептов, и покажи все, на что ему захочется взглянуть.

Она обратилась ко мне:

— А я поговорю с вами позже, когда закончу готовить смеси.

Мне показалось, что в глазах мисс Мерфи на мгновение отобразилось замешательство или даже страх, но буквально в следующий миг она уже спокойно произнесла:

— Хорошо, мисс Йейтс…

Глава 4

Несмотря на катастрофу, вызванную болезнью Фрица, Вульф с мужеством, порожденным отчаянием, не отступал от заведенного распорядка. По утрам с девяти до одиннадцати и днем с четырех до шести он торчал в оранжерее. В этот день, когда Вульф в шесть часов спустился из оранжереи, я поджидал его в кабинете.

Остановившись посередине комнаты, он огляделся по сторонам, хмуро уставился на меня и провозгласил:

— По словам доктора Волмера, завтра утром Фриц встанет на ноги. Но не сегодня. Не к ужину. А где мистер Тингли?

— Не знаю.

— Я же сказал, чтобы ты привел его.

Я совершенно не выношу, когда Вульф переходит на такой тон. Я так взбеленился, что готов был сам подсыпать ему хинин во все блюда. Я сказал:

— Замечательно, что Фриц очухается к утру. Так дальше продолжаться не может. Тингли уже на грани нервного срыва. Он испарился почти сразу после моего прихода. Мисс Йейтс, которую зовут Гвендолин, управляющая фабрики, а также мисс Кэрри Мерфи, ее помощница, провели меня по цехам. Я только что закончил печатать подробный отчет, в котором нет ничего, кроме голых фактов. Тингли вернулся примерно в половине пятого, но, когда я попытался к нему пробиться, он был занят беседой с сыном, и мне показали на дверь. Я вернусь туда завтра, если к тому времени еще буду на вас работать. Тех, кто поддерживает мою отставку, прошу поднять руки.

Я высоко воздел руку.

— Пф! — фыркнул Вульф. — Человек торгует отравленными продуктами…

— Хинин это не яд.

— Человек торгует отравленными продуктами, а ты оставляешь его как ни в чем не бывало болтать с отпрыском. Я иду на кухню и попробую что-нибудь приготовить. Если хочешь, можем поужинать…

— Нет, благодарю покорно. У меня свидание. Можете меня не ждать.

Я прошагал в прихожую, облачился в пальто, нахлобучил шляпу и вышел на улицу. Дойдя до гаража на Десятой авеню, я вывел седан, предоставив «родстеру» передышку, доехал до ресторана «Пьетро» на Тридцать девятой улице и в один присест уплел целое блюдо спагетти и полбушеля салата. Настроение чуть-чуть поднялось. Когда я покинул ресторан, начался дождь, а вредный ноябрьский ветер пронизывал насквозь, поэтому я завернул за угол в кинотеатр, где крутили хронику. Правда, на душе у меня скребли кошки.

Пусть оснований для столь наглого замечания у Вульфа имелось с гулькин нос — скажем, один процент, — его было достаточно, чтобы отравить мне настроение.

Я посмотрел на часы. Без четверти восемь. Я вышел в вестибюль, вытащил из кармана записную книжку и нашел страничку, на которую в силу многолетней привычки заносил имена и адреса всех причастных к текущему расследованию. Тингли жил на Салливан-стрит, дом 691. Я решил, что звонить бессмысленно, — ведь моя задача заключалась в том, чтобы доставить его к Вульфу. Я выбрался под дождь, сел в седан и покатил к центру.

Я остановился перед старым кирпичным особняком, выкрашенным в голубой цвет; должно быть, в нем жили еще дед и прадед Тингли. Темнокожая горничная сказала, что мистера Тингли еще нет, к ужину он не приходил и находится, скорее всего, у себя в конторе.

Что ж, похоже, сегодня удача от меня отвернулась, впрочем, крюк был небольшой, поэтому, добравшись до Двадцать шестой улицы, я свернул на запад. Подкатив к самому входу на фабрику Тингли, я приободрился: в нескольких окнах наверху горел свет. Я перебежал под дождем, обнаружил, что входная дверь не заперта, и вошел.

Холл тоже был освещен, и я шагнул к лестнице.

Впрочем, поставив ногу на первую же ступеньку, я замер как вкопанный: подняв глаза, я увидел такое, отчего у меня отвалилась челюсть. Посреди лестницы лицом ко мне стояла Эми Данкен. С белым как мел лицом и остекленевшими глазами она обеими руками цеплялась за перила, пьяно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Держитесь! — выкрикнул я, устремляясь наверх.

Однако, прежде чем я успел до нее добраться, Эми упала. Выпустив из рук перила, она покатилась по ступенькам прямо ко мне. Я подхватил бесчувственное тело, стащил вниз и опустил на пол. Эми была без сознания, но, когда я взял ее запястье, пульс бился ровно.

Обморок, предположил я, женские штучки; но уже пару секунд спустя, заметив над ее правым ухом здоровенную шишку, я передумал.

Да, это совершенно меняло дело. Я выпрямился.

Сомнения рассеялись: Эми кто-то оглушил.

Я принялся осторожно подниматься по ступенькам, бдительно осматриваясь по сторонам в поисках злоумышленника. И в холле на верхнем этаже, и в приемной горел свет. Я громко подал голос, но мне никто не ответил. Дверь из приемной была открыта нараспашку, я вошел, преодолел уже знакомый лабиринт и прошагал по коридору до кабинета Тингли. Эта дверь тоже была распахнута настежь, внутри горел свет, но, на первый взгляд, в комнате не было ни души. Мне пришло в голову, что занавес, за которым прятался умывальник, — вполне подходящее место для засады, и я бочком пролез в кабинет, продвинулся вдоль стены, после чего вытянул шею и осторожно заглянул за занавес.

На мгновение у меня перехватило дух, а по коже пробежал мороз. На полу за драной занавеской головой к умывальнику лежал Тингли, но если его голова как-то и соединялась с телом, то только со стороны спины, которую я не видел. Спереди сочленение с телом отсутствовало.

Я сделал пару глубоких вдохов и сглотнул слюну, пытаясь привести помятые чувства в порядок.

Кровь из перерезанного горла залила пол, стекая красными язычками в многочисленные трещины выщербленных и ссохшихся от времени половых досок; я осторожно обошел вокруг и приблизился к телу со стороны головы. Присев на корточки, я совершил два открытия: на затылке Тингли багровела окровавленная шишка, и он был мертв. Выпрямившись, я сделал еще несколько ценных наблюдений:

1. В шестнадцати дюймах от стены рядом с умывальником лежало окровавленное полотенце.

2. Еще одно полотенце со следами крови свешивалось с правого края умывальника.

3. Между трупом и занавеской виднелся нож с длинным тонким лезвием и наборной черной рукояткой. Сегодня днем я видел, как девушки в цехах нарезали мясо такими же ножами.

4. На полу между передними ножками умывальника стоял торчком металлический цилиндр с цифрой 2 на верхней плоскости — пресс-папье, которое я до этого видел на столе у Тингли.

5. Немного дальше, возле самого края занавески, я заметил женскую сумочку из змеиной кожи. Ее мне уже тоже приходилось видеть — Эми Данкен приходила с ней к Вульфу.

Аккуратно обходя ручейки крови, я добрался до сумочки, затолкал ее в карман и еще раз внимательно осмотрелся. Трогать я ничего не стал, но кто-то уже успел здесь покопаться. Один из выдвижных ящиков письменного стола находился на полу. Дверца огромного сейфа была распахнута. Вещи на полках были перерыты и разбросаны в беспорядке. Фетровая шляпа Тингли висела на крючке слева от стола, а вот пальто кучей громоздилось на полу.

Я взглянул на часы. Стрелки показывали двадцать две минуты девятого. Я, конечно, предпочел бы задержаться и провести более тщательный осмотр, но опасался, что Эми Данкен может прийти в себя и дать деру…

Этого не случилось. Когда я спустился в нижний холл, Эми лежала на полу в прежней позе. Я снова пощупал ее пульс, застегнул пуговицы на пальто, убедился, что шляпка держится, и поднял девушку на руки.

Толкнув ногой дверь, я осторожно выбрался наружу, спустился с крыльца, подошел к машине и с минуту постоял, не выпуская Эми из рук, в надежде, что холодный дождь приведет ее в чувство. В следующий миг едва не пришлось приводить в чувство меня самого.

Кто-то хлестко ударил меня сзади по скуле.

Колени у меня подогнулись — не от удара, а чтобы избавиться от Эми. Опустив ее на асфальт, я вскочил и тут же резво отпрянул в сторону, уклоняясь от нападения. Мой противник, не устояв на ногах, пошатнулся, и я, сделав ложный выпад левой, на который он попался, правой нанес ему сильный удар снизу под подбородок.

Супостат рухнул как подкошенный и больше не шевелился. Я взбежал по ступенькам, закрыл дверь, вернулся к машине, отпер заднюю дверцу, затащил Эми внутрь, уложил на сиденье и тут же развернулся — мой неведомый противник ожил и принялся истошно голосить, призывая на помощь и одновременно требуя полицию. Судя по всему, в боевых искусствах он разбирался примерно так же, как я в нырянии за жемчугом, — я развернул его, заломил руки за спину и рявкнул в самое ухо:

— Еще один вопль, и вам конец! Будьте паинькой — и останетесь в живых.

Убедившись, что оружия при нем нет, я ослабил хватку. Незнакомец послушно молчал, и я решил, что можно его выпустить. Я приказал:

— Откройте дверцу…

Я имел в виду переднюю дверцу, но он, прежде чем я успел ему помешать, устремился к задней, наполовину забрался внутрь и заблеял, как козел:

— Эми! Господи, она… Эми…