— Но ведь он же не придурок?
Она похлопала меня по руке.
— Похоже, я ошиблась на ваш счет. Единственное ваше желание — прикидываться простачком. Конечно же, он придурок. Это известно каждому. Ну, ладно, коль уж я сделала выход, пройдусь по магазинам. Не желаете составить мне компанию?
Я поблагодарил ее за честь, но тем не менее отклонил это предложение.
Я прошел пешком кварталов тридцать, чтобы размять ноги, и размышлял по пути, позвонить Вулфу или нет. Если я доложу ему о том, что выведал у Треллы, я имею в виду насчет приставаний нашего клиента к своей невестке, Вулф тут же велит мне собирать вещи и вернуться домой, ибо семейными дрязгами он не занимается. Мне же хотелось поболтаться там еще немного, чтобы предстать перед Сьюзен еще хотя бы раз с тем, чтоб проверить, какие отклонения происходят в ее присутствии с моим пульсом и дыханием. Если же я позвоню Вулфу и не скажу о том, что только что узнал, мне вообще будет нечего ему сказать. Так что я решил сберечь десять центов.
Стек сказал, что миссис Уимен Джарелл дома нет, мисс Джарелл тоже. Он передал мне, что мистер Фут просил ему доложить, когда я вернусь, на что я ответил: хорошо, доложите. Решив, что мне полагается хотя бы появиться на своем рабочем месте, я повесил шляпу и плащ в стенной шкаф и направился в библиотеку. Нора Кент сидела за столом Джарелла и разговаривала по красному телефону; я приблизился ленивой походкой к стенным шкафам и открыл один наугад. «Бумажное производство в Бразилии», — прочитал на верхней папке, вынул ее и начал листать.
— Вы что-то ищете, мистер Грин? — раздался за моей спиной голос Норы.
Я обернулся.
— Да нет. Просто мне захотелось сделать что-нибудь полезное. Если секретарю необходимо ознакомиться со всеми этими бумагами, у меня, по-видимому, уйдет года два-три, не меньше.
— О нет, это вовсе не так уж долго. Как только вернется мистер Джарелл, мы сразу подключим вас к работе.
— Вежливый ответ. Ценю. Могли бы просто сказать: не суй свой нос куда не следует. — Я положил папку на место и закрыл шкаф. — Могу хоть чем-нибудь быть полезен? Короче, вам не требуется вынести мусорную корзину или сменить промокательную бумагу на пресс-папье?
— Нет, благодарю вас. Кстати, раз мистер Джарелл дал вам ключи, я не вправе запретить вам совать нос куда не следует.
— Вы правы. Беру свои слова назад. От него что-нибудь слышно?
— Да, он звонил около часа назад. Вернется завтра, скорей всего к вечеру.
В ее манерах было что-то настораживающее. Дело не в том, что стенографистке не подобает говорить в такой манере с секретарем (уж кто-кто, а я просек, что называть ее стенографисткой все равно, что Вулфа сыщиком). Не могу вам объяснить толком, что именно, поскольку сам не знаю. Просто в наших отношениях что-то было не так, а что — не знаю. Я надеялся, это прояснит наш дальнейший разговор, но тут зазвонил телефон.
Нора сняла трубку черного аппарата и через секунду передала ее мне.
— Это вас. Мистер Фут.
— Хелло, Роджер. (Попрошаек я называю только по имени), — Ален у телефона.
— Вы очень плохой секретарь. Где это вы болтаетесь целый день?
— Вокруг да около. Но сейчас я на месте…
— Это я знаю, по-моему, вы играете в кункен. Не желаете разбогатеть? Старикан в отсутствии, так что вы там не требуетесь.
— С удовольствием. Где?
— В моей комнате. Подниметесь на верхний этаж, направо мимо вашей комнаты первый поворот налево. Я буду вас ждать у двери.
Комната Фута оказалась побольше моей. Она целиком выражала вкусы ее хозяина. Кресла были обиты зеленой кожей, габариты одного из них вполне бы устроили самого Вулфа. К стенам были приклеены скотчем десятки фотографий лошадей, в основном цветные.
— Нет такой лошади, которая бы не поживилась из моего кармана, — сказал Роджер. — Мускулистые. Красавицы. Я продираю утром глаза, а они здесь, передо мной. Стоит ради такого проснуться. Мужчина всегда должен знать, ради чего ему начинать новый день. Верно?
Я кивнул.
Я думал, мы будем играть центов на двадцать за очко или даже больше, и если он выиграет, я ему плачу, если выигрываю я, он остается мне должен. Однако мы играли по-приятельски, по центу за очко. Фут был первоклассным игроком, мог говорить о чем угодно, а сам помнил каждый снос и прикуп. Я выиграл всего 92 цента, и то только потому, что мне страшно везло.
Воспользовавшись каким-то его анекдотом, я бросил как бы мимоходом:
— Это мне напоминает одно услышанное сегодня замечание. Кстати, что вы думаете о человеке, который пристает к жене собственного сына?
Он как раз раздавал карты. Его рука на секунду застыла в воздухе.
— Кому принадлежит это сообщение?
— Так я вам и сказал. Эта была конфиденциальная беседа.
— Имена назывались?
— Разумеется.
— Вас зовут Альфред?
— Ален.
— Я забываю имена людей, но лошадей никогда. Вот что я скажу вам, Ален. Что касается отношений моего зятя к деньгам и брату своей жены, то я могу дать вам на этот счет любые сведения. Во всем остальном я не авторитет. Не горюю, если кто-то имеет на него зуб. Оплакивать не стану. Поехали.
Из этого высказывания вряд ли можно было что-либо извлечь. В шесть я сказал, что мне нужно искупаться и переодеться перед свиданием с Лоис. Он быстро и точно подсчитал мой выигрыш и протянул мне для проверки листок.
— В настоящий момент я не располагаю девяноста двумя центами, — сказал он, — но они могут превратиться в девяносто два доллара, а то и больше. В четверг на «Ямайке» Пух Персика выигрывает в пятом забеге восемь к одному. Из шестидесяти долларов сорок могу поставить на него. На руки получу триста двадцать, из них половина ваши. Плюс девяносто два цента.
Я сказал, что это звучит очень заманчиво и что я дам ему ответ завтра. Я знал, получив деньги, он тут же исчезнет, а я этого не хотел.
Утром на балконе я предложил Лоис пообедать вместе и потанцевать. Я тогда назвал «Фламинго», но, судя по тому, что произошло днем у «Рустермана», туда идти не следовало. Я спросил у Лоис, не будет ли она возражать, если мы двинем в «Колонн» в Вилледже, где подвизается хороший оркестр и где меня никто не знает, по крайней мере, по фамилии. Она на секунду задумалась, но потом сказала, что это очень даже забавно, потому что она там никогда не была.
Джарелл предупредил меня, что Лоис разборчива в партнерах, и, надо сказать, она имела на это полное право. Она чувствовала ритм всем телом и во всем была послушна партнеру. Для того чтоб не ударить перед ней лицом в грязь, я отключился полностью, думая лишь о своих руках и ногах, так что, когда наступила полночь, а вместе с ней подошло время выпить шампанского, я ни на шаг не продвинулся в том, что задумал. Подняв бокал с шампанским, Лоис провозгласила: «За жизнь и смерть» — и залпом его осушила. Поставив бокал на столик, добавила: «Если бы смерть спала».
— Присоединяюсь к вашему тосту, — сказал я, ставя свой пустой бокал рядом с ее. — Если только правильно вас понял. Что означает сия фраза?
— Сама не знаю, хотя сочинила ее сама. Это из моего стихотворения. Вот последние пять строчек:
— Мне нравится, как это звучит, — сказал я, — Но, кажется, я не улавливаю смысла.
— Я его тоже не улавливаю, вот почему и решила, что это настоящая поэзия. Сьюзен говорит, будто ей здесь все понятно. Может, правда, она притворяется. На ее взгляд, здесь только одно неверно: вместо «горькие рыдания», говорит она, должны быть «сладкие рыдания». Мне не нравится. А вам?
— Горькие лучше. Сьюзен любит стихи?
— Не знаю. Ее я понимаю так же мало, как и это стихотворение. Я думаю, Сьюзен больше всего любит Сьюзен. Правда, она моя золовка, ее спальня больше моей, к тому же я обожаю своего брата, когда мы с ним не в ссоре, так что я, возможно, просто к ней придираюсь. Одним словом, я должна все проанализировать.
— Стоит, — кивнул я. — Вчера вечером вокруг нее собрались все мужчины, кроме вашего отца. Наверное, он ее просто не заметил.
— Кто-кто, а он-то заметил. Вы знаете, кто такой сатир?
— Более-менее представляю.
— Загляните в словарь. Я уже это сделала. Я не могу сказать, что мой отец сатир, потому что у него уйма времени уходит на процесс дальнейшего обогащения. По-моему, он просто обычный кот. Что это там заиграли? Мокаджубу?
Она была права. Я встал, обошел вокруг стола и отодвинул ее стул.
Нужно отдать должное среде, которая оказалась более продуктивной, чем вторник, но не подумайте, будто я чего-то достиг в среду. Я просто слегка расширил круг моих знакомств. Вернувшись во вторник около двух часов ночи и проведя в постели свой излюбленный восьмичасовой минимум, я спустился вниз в полной уверенности, что позавтракать теперь будет не так-то просто. Однако буквально через полминуты после того, как я вошел в столовую, я увидел спешащего в мою сторону Стека со стаканом апельсинового сока в руке. Я сказал ему, что протяну на соке и кофе до ленча, но не тут-то было, сэр. Через десять минут он притащил тосты, бекон, омлет из трех яиц, два сорта варенья и чашку кофе. Расправившись со всем этим в обществе утренней «Таймс», я двинул в библиотеку, где проболтался минут тридцать, но так и не успел побеседовать с Норой Кент. Нет, она тоже там была, но у нее все время находились какие-то дела, а может, она их себе придумывала. Одним словом, я сдался и покинул библиотеку. Она сообщила, что Джарелл прилетает на Ла Гуардия в три ноль пять.
Проходя мимо студии, я обнаружил, что мои часы показывают одиннадцать пятьдесят шесть, так что у меня была возможность послушать двенадцатичасовую сводку новостей. Дверь была закрыта. Я открыл ее и, переступив порог, замер на месте. В студии кто-то был. Я увидел в кресле Сьюзен, напротив нее стоял незнакомый мужчина в темно-сером костюме. В профиль его подбородок выглядел решительным. Вероятно, он был уж очень погружен в свои мысли, потому что никак не прореагировал на меня.
— Прошу прощения. Я просто прогуливаюсь, — поспешил сказать я и собрался ретироваться, но меня остановил голос Сьюзен:
— Остановитесь, мистер Грин. Это Джим Ибер. Джим, это Ален Грин. Я вам о нем рассказывала.
Мой предшественник был все еще поглощен своими мыслями, но тем не менее протянул мне руку. Я обнаружил, что у него дряблая мускулатура.
— Я зашел повидать мистера Джарелла, а его не оказалось, — заговорил он будто через силу. — Так, по поводу одного пустячка. Как вам работается?
— Был бы в восторге, если бы и впредь все шло так, как в эти первые два дня. Не знаю, что будет, когда вернется мистер Джарелл. Может, просветите меня немного на этот счет?
— Просветить?
Могло показаться, будто он впервые слышит это слово. Определенно, его мучили проблемы, далекие от его прежней работы, иначе бы я его заинтересовал.
— Что ж, как-нибудь в другой раз, — сдался я. — Прошу прощения за то, что прервал вашу беседу.
— Я как раз собирался уходить, — заявил Джим Ибер и, высоко задрав подбородок, прошагал мимо меня к двери.
— О, Господи, — вырвалось у Сьюзен.
— Быть может, я смогу быть чем-либо полезен?
— Нет, благодарю вас. — Она покачала головой и встала. — Вы не возражаете, если я… Мне нужно кое-что обдумать.
Уходя, Ибер закрыл за собой дверь, и я поспешил открыть ее перед Сьюзен. Она направилась в сторону задней лестницы, завернула за угол, и вскорости загудел лифт. Убедившись в том, что она не пошла вдогонку за Ибером, я включил радио и прослушал конец сводки новостей.
Это было мое новое знакомство. Следующее, заслуживающее внимания событие произошло в ту же среду шесть часов спустя, и хотя, как я уже сказал, не продвинуло меня ни на шаг вперед, оно придало всей ситуации совершенно иную окраску. Но прежде чем рассказать о нем, я должен упомянуть о своей короткой беседе с Уименом. Я листал в гостиной журнал, когда туда вошел он, прошел на балкон, но тут же вернулся и подошел ко мне.
— Не похоже, чтобы вы переутомились, не так ли? — заметил он.
Это можно произнести по-разному, начиная от издевки и кончая дружеской шуткой. В его устах это прозвучало как нечто среднее. Конечно, я мог ответить: «Вы тоже не надрываетесь», но не стал этого делать. Он был слишком худ и слишком жалок для того, чтоб быть хорошей мишенью для насмешек, плюс ко всему считал себя занудой. Я знал, что Уимен продюсер двух бродвейских шоу, одно из которых прекратило свое существование через три дня после премьеры, другое продолжалось почти месяц. К тому же его отец сказал мне, что, хотя Уимен и отравлен змеиным ядом, он все еще не потерял надежду обучить его искусству делать деньги.
Поэтому я все перевел в шутку:
— Нет.
Складка на его переносице стала еще глубже.
— А вы не больно разговорчивы.
— Вот тут вы ошибаетесь. Стоит мне только начать, и я вас заговорю. Ну, поехали. Час назад я зашел в студию послушать сводку новостей, там был какой-то тип, который разговаривал о чем-то с вашей женой, и она мне его представила. Оказалось, что это Джим Ибер. Меня вот что интересует: не хочет ли он получить свое место назад, если да, то удастся ему это или нет. Я ушел с хорошего места, так что мне не хотелось бы ставить под угрозу свое будущее. Я не стал спрашивать об этом у вашей жены, но я был бы вам очень признателен, если бы вы сами у нее об этом спросили и передали ответ мне.
Он поджал губы, но тут же спохватился и принял обычное выражение.
— Когда это было? Час назад?
— Именно. Около полудня.
— И они говорили… гм… о работе?
— Не имею представления. Я не знал, что они там, открыл дверь и вошел. И тут мне пришло в голову, что в разговоре с вашей женой он мог сказать или намекнуть, что снова хочет на это место.
— Вполне возможно.
— Вы спросите у нее?
— Спрошу. — Он повернулся и зашагал к выходу. — Сейчас подадут ленч. Вы составите компанию? — поинтересовался он на ходу.
Я ответил утвердительно.
За столом нас собралось всего пятеро: Трелла, Сьюзен, Уимен, Роджер и Ален. Лоис не показывалась со вчерашнего дня. Норе отнесли ленч в библиотеку. Во время трапезы Роджер предложил снова перекинуться в картишки, и я подумал, что могу с таким же успехом провести эти два часа до приезда Джарелла в его обществе. Он выиграл 2 доллара и 51 цент. Желая избавить его от неудобства снова заводить разговор о Пухе Персика, я завел его сам, сказав, что сразу после обеда у меня будет шестьдесят долларов.
Я сидел в библиотеке с Норой, когда в пятом часу приехал Джарелл. Он влетел в комнату как вихрь, швырнул под стол портфель, бросил Норе: «Свяжите меня с Клеем» — и направился к своему столу. Меня будто и не было. Я рассеянно слушал телефонный разговор и навострил уши только тогда, когда Нора, перечисляя все случившееся в его отсутствие, упомянута среди прочего, что утром объявился Джим Ибер.
Он поднял голову.
— Заходил? Звонил?
— Заходил. Взял какие-то бумаги, которые оставались в его столе. Сказал, что пришел специально за ними. Вот и все. Я видела эти бумаги, что-то сугубо личное. Потом разговаривал с Сьюзен в студии. Не знаю, то ли они условились о встрече заранее, то ли это вышло случайно. С ними был мистер Грин, который видел, как Джим уходил.
Определенно, все в этом доме были обо всем осведомлены. О том, что заходил Ибер, упоминалось за ленчем, но Норы за столом не было. Конечно, ей мог сказать об этом кто угодно, в том числе Стек.
— Вы были с ними? — ухватился за меня Джарелл.
— Всего несколько секунд. Я хотел послушать по радио новости и зашел в студию. Ваша невестка нас представила. Вот, можно сказать, и все. Он сказал тут же, что уходит. И ушел.
Джарелл хотел было что-то сказать, но, очевидно, передумал. Вопросы, которые он мог задать Арчи Гудвину, не подобало задавать Алену Грину в присутствии стенографистки. Он обратился к ней:
— Что ему было нужно? Кроме бумаг?
— Ничего. Да, он решил, что вы дома, и хотел вас повидать. Он так сказал.
Джарелл облизнул губы и бросил на меня многозначительный взгляд.
— Ладно, покажите мне почту, — велел он Норе.
Она достала из ящика почту и отдала Джареллу. Поболтавшись еще несколько минут в библиотеке, я поинтересовался у Джарелла, нужен ли я ему, и, получив отрицательный ответ, направился к себе.
Поделиться книгой: