Я отстранился от нее и пошел к машине, оставив ее на пороге. Еще долго я чувствовал горький осадок.

В отеле я сказал дежурному, что поживу тут еще некоторое время, оплатил счет и закрылся в номере. Заперев дверь на двойной засов, я сунул револьвер под подушку, принял душ и лег на кровать, включив предварительно радио, по которому передавали концерт классической музыки.

Гейдж и Матто... Они приехали в город вместе с «кассиром», который привез сто тысяч долларов. Операция была довольно важной, раз в ней участвовал сам Матто. Счастливый случай сделал эту парочку свидетелями убийства, и это обещало им сумму в десять раз больше. Но только если шантаж будет успешным.

Когда по радио начали передавать последние известия, я прислушался и первое, что услышал, было сообщение: Джой Сандерс, основной подозреваемый в убийстве Чака Мелонена, обнаружен в штате Вашингтон и уже предприняты необходимые меры к тому, чтобы власти штата выдали его.

6

Все утренние газеты писали об убийстве Мелонена. Говорилось, что вина Сандерса все равно что доказана и он признается на первом же предварительном допросе. Убийство расписывалось в деталях, и все требовали скорейшего суда. Правда, на одной из внутренних страниц какой-то журналист пытался воззвать к законности и критиковал полицию за халатное отношение к такому серьезному делу. Но город уже был подготовлен.

После завтрака я два часа ездил по району, осматривал участки, которые предлагал мне Саймон Хейли и делал краткие записи в блокноте, чтобы показать себя сведущим в этих вопросах, когда буду говорить с ним. Около его конторы я был в самом начале одиннадцатого, так что рабочий день Хейли только начался. Ради сделки Саймон был готов отложить все другие дела. Он провел меня в кабинет и предупредил секретаршу, чтобы нас не беспокоили.

— Ну, мистер Баннермен, как вам участки?

— Подходят мне только два. Бывшее владение Уитворда и участок Хилла... Правда, оба они страдают одним существенным недостатком...

— Как вы об этом узнали? — спросил он, не скрывая удивления.

— Раз вы спрашиваете, значит, вы и сами об этом знали. Но я отвечу. Профессия обзывает.

— Да, я знал об этом, но не думал, что этот недостаток покажется вам существенным... Ладно, в таком случае найдем для вас что-нибудь более подходящее.

— У меня есть кое-какие соображения на этот счет.

— Да?

— Дело вот в чем. Любая сделка или купчая обязательно вызовет отклик в печати, а я бы хотел до поры до времени обойтись без этого. Поэтому мне надо, чтобы вы сами приняли непосредственное участие в этом деле и постарались сделать так, чтобы участки находились или в непосредственной близости от предполагаемого нового города, который основывает мой будущий зять, или даже в районе застройки.

— Но, мистер Баннермен...

— Для моих целей это было бы в самый раз. Там будут современные красивые дома, может, появится легкая промышленность, будут шоссе — некоторые пройдут рядом с заводами Томпсона, потом туда могут протянуть железную дорогу. Так что доходы от города будут гораздо больше, чем от казино.

— Но...

— Нет, мистер Хейли. Если мои условия вас не устраивают, постараюсь найти другого маклера.

Ему нечего было сказать. Он передернул плечами и глотнул кофе.

— Ладно! Я выясню, как далеко там зашло дело и что-нибудь попробую. Но если это будет невозможно...

— ...тогда мне придется думать о других участках, — закончил я. — Сколько вам потребуется времени?

Он взглянул на настольные часы.

— Если все пойдет гладко... в любом случае к вечеру буду знать.

Я поднялся и взял шляпу.

— Ну вот и хорошо. Я загляну попозже.

— Буду ждать, мистер Баннермен, — сказал он, делая ударение на фамилии.

Хэнк Фитерс приходил на работу около девяти часов. Остановившись перед редакцией, я высунулся из машины и начал махать рукой, привлекая его внимание. Он быстро выскочил из здания и уже через секунду сидел на заднем сидении.

— Что-нибудь выяснили? — спросил я.

— Да, собственно, не знаю. Во всяком случае, я разузнал о людях, живущих неподалеку. Один наш сотрудник живет в двух шагах оттуда и у него весьма болтливая жена. Одним словом, кое-что я выяснил и на некоторые вопросы могу ответить.

— А сведения надежны или просто сплетни?

— Какая разница? Достоверно то, что жена Мелонена никогда не отличалась особой щепетильностью в поведении и развлекалась на манер мадам Помпадур. У нее слабый низ и много, очень много поклонников...

— А можно выделить кого-то?

— Только не торопись, малыш, — он улыбнулся и приподнял руки. — Дважды к ней подъезжал Руди Баннермен, и оба раза у него ничего не вышло. Однажды, например, видели, как они вместе загорали. Разумеется, Руди млел в ее обществе, но успевал-таки сматываться до появления грозного супруга.

— Повезло ему!

— Сандерс, которого подозревают, тоже не один раз пытался сблизиться с этой любвеобильной дамочкой и даже наносил ей визиты. Их два раза видели в баре рядом с домом Мелоненов. Этого вполне достаточно, чтобы повесить убийство на него.

— Что они и делают.

— Но кроме этого есть еще кое-что. Интересные детали из двух надежных источников. Один — пожилая леди, которая часто гуляет вечерами, другой — жена другого нашего сотрудника. Она, как ни странно, страдает бессонницей. Они в один голос утверждают, что к миссис Мелонен заглядывал и постоянный визитер, пока ее супруг был на ночном дежурстве в клубе.

— Есть словесный портрет?

— Довольно неопределенный... На нем всегда были пиджак и куртка, шляпа на голове и шел он всегда уверенно. Обычно он подъезжал к дому на машине в одно и то же время. Она садилась к нему и они уезжали.

— А машину не приметили?

— Ты что, серьезно думаешь, что старая мымра может в темноте определить марку машины или точно описать, как она выглядит? Говорят, машина была темного цвета. Обе считают, что это был Сандерс.

— Великолепно! А вы сами что думаете?

Хэнк пожал плечами и хмуро сказал:

— Парень был худощав... Сандерс тоже, а Руди Баннермен, наоборот, плотный и коренастый. Во всяком случае, на него не похоже. Что еще?

— Потом. Сначала я все как следует переварю.

Хэнк открыл дверцу и выскочил на тротуар. Потом, видимо, только что вспомнив, сказал:

— Кстати! Я видел человека, который очень хотел встретиться с тобой. Это хороший друг твоего отца.

— Кто именно?

— Некто Джордж Н. Уилкинсон, адвокат.

— Уилкинсон! Черт возьми, ему же наверняка за девяносто!

— Девяносто три, но держится молодцом. Я сказал ему, что ты вернулся, и он захотел обязательно повидать тебя. Он многое помнит и может оказаться полезным. Они с твоим отцом были страстными рыбаками и большими друзьями.

— Обязательно встречусь с ним до отъезда. Да, кстати, вы не знаете кого-нибудь из полиции, кому можно полностью доверять? Я имею в виду полицейского с безупречной репутацией.

— Попробую навестить его и поговорить с ним — я имею в виду с лейтенантом Граверсом — а ты позже заедешь к нему.

Я покатался по городу, вернулся в центр, нашел полицейское управление и спросил лейтенанта Граверса. Дежурный сержант перекинулся с кем-то парой фраз по телефону и объяснил мне, как пройти.

Для своего звания лейтенант был довольно молодым, но у него определенно были качества настоящего офицера. Суровый, когда нужно, всегда решительный и умный, и всегда скептически настроенный.

Когда я вошел, он окинул меня внимательным настороженным взглядом, но пригласил сесть и пожал руку. Я подумал, что если бы не оставил в машине свой сорок пятый, он наверняка заставил бы меня положить его на стол, а потом бы начал разговор. Если мое имя и произвело на него какое-то впечатление, он не дал мне этого почувствовать.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к местным Баннерменам? — спросил он, вытаскивая пачку сигарет.

Я кивнул.

— Именно какое-нибудь. Они называют меня «ублюдок Баннермен», — он быстро вскинул глаза. — Я принадлежу к этому семейству, но родился вне брака и все такое прочее...

Он закурил.

— Да, я кое-что слышал об этой истории. Ну а я чем могу помочь вам?

— В вашем городе находятся два негодяя из Чикаго. Одного зовут Гейдж, другого Матто.

Лейтенант Граверс некоторое время молча рассматривал меня, качаясь на стуле, а потом сказал:

— Мне известно, что эти люди здесь, а вот как это узнали вы, мистер Баннермен?

Я невольно усмехнулся.

— Мне доводилось встречаться с ними в Чикаго во время одного дела. Тогда они были представителями «синдиката». Оба уже достаточно зарекомендовали себя, и я думаю, мое сообщение вас заинтересует.

— Так-так... — он глубоко затянулся. — О, я высоко ценю ваш гражданский поступок, но, к сожалению, пока мы ничего не можем предпринять против вышеназванных лиц. Или, может, у вас есть какие-нибудь основания для жалобы на них?

— Нет, но с тех пор, как я решил обосноваться здесь, я не хочу, чтобы здесь свободно разгуливали люди из этого чертового «синдиката» и вдобавок вмешивались в мои дела.

— Об этом можете не беспокоиться, мистер Баннермен. К несчастью, в тех штатах, где разрешены азартные игры, волей-неволей наблюдается приток людей со стороны. В данном случае Матто действует на вполне законном основании и официально оформляет лицензию, хотя и не указывает точного района деятельности. Но, зная местные законы, я почти уверен, что он не станет без особой надобности обходить закон и постарается не ссориться с ним.

— Благодарю, лейтенант, — я встал. — Очень приятно было узнать, что все мы надежно застрахованы от нападок уголовных элементов.

Неизвестно почему, Граверс одарил меня каким-то странным взглядом, прищурился, и по его лицу расплылась широкая улыбка.

— Благодарю за комплимент, мистер «ублюдок Баннермен».

Я улыбнулся в ответ, махнул рукой и вышел. Через пятнадцать минут я остановился у конторы Баннерменов на Майн-стрит и вошел в лифт, чтобы подняться в кабинет Руди.

Секретарша в приемной извинилась и сказала, что мистер Баннермен не велел никого пускать без особого разрешения. Пришлось сообщить, что я Кэт Баннермен. Она удивленно посмотрела на меня и в конце концов сказала, что я могу пройти.

У моего круглолицего брата был весьма маленький кабинет. Письменный стол красного дерева, антикварная мебель и изящный бар. От всего здесь так и несло богатством и самодовольством. В углу стояли палки для гольфа, над мягким диваном висели книжные полки и в довершение всего в стенной нише — стереоприемник с телевизором.

А хозяин всего этого, Руди Баннермен, лежал на диване с полотенцем на голове. Когда я вошел, он отбросил полотенце и со страхом уставился на меня.

— Привет, братец, — сказал я, придвигая к дивану стул и садясь. — Я вижу, ты удивлен? Или ты просто задумался о том, о чем обычно думают все убийцы? Думаешь выкрутиться, подсунув полиции Джо Сандерса?

— Кэт... — он нервно облизнул пересохшие губы.

— Я тебе сейчас кое-что расскажу, братец, но вначале хотел бы услышать ответы на некоторые вопросы, и советую не глупить. Мы ведь давно не дети... Иначе тебе придется изображать отбивную, и я постараюсь, чтобы это у тебя получилось.

Он ничего не ответил. Снова опустившись на диван, Руди потянулся за полотенцем.

— У тебя в комнате фотография миссис Мелонен. Где ты ее взял?

— С выставки в клубе.

— А зачем она тебе, мой дорогой импотент?

Руди привстал с мертвенно-бледным лицом.

— Я этого так не оставлю! Я позвоню в полицию и...

— Что ж, давай!

У Руди был такой вид, будто на него свалилась тонна навоза. Он начал медленно подниматься, но вдруг захлюпал носом и упал обратно на диван.

— Я задал тебе вопрос. Если ты предпочитаешь обратиться в полицию, то это, конечно, твое дело, но и там тебе его зададут.

— Она... она очень красивая женщина.

— Ты часто видел ее?

— Она не хотела видеть меня. Я — Баннермен, а такие, как она...

— Ты часто с ней встречался?

— Всего раз или два, и она мне не понравилась.

— Странно... Почему?

— Ей не надо было говорить некоторых вещей...

— Как ты убил его, Руди?

Его голова дернулась и откинулась к стене.

— Я... я не помню... я был сильно пьян... и мне было плохо...

— А когда они дали о себе знать?