— Кстати, о фонаре… — начал было Эразм, но Вася мрачно его оборвал многозначительной и загадочной фразой:

— Фонари бывают разные!

И Эразм не стал спорить.

Тем временем на пустоши произошли изменения. Философы попрятались по бочкам, плотно притворив за собой крышки, с уже знакомыми надписями насчет сельди и занято. Стало тихо, как перед бурей.

Лишь одна фигура, завернутая в черный плащ с капюшоном, с фонарем в поднятой правой руке неприкаянно бродила среди закупоренной бочкотары и время от времени выкрикивала скрипучим голосом:

— Ищу Человека! Ищу Человека!

На мгновение Васе почудилось, что под черным плащом сокрыты черные доспехи, но Вася решительно отмел все колебания и сомнения:

— Башня так Башня! Пошли!

И они действительно пошли!

Вася чисто физически ощутил, как его тело вырывается из клейкой массы перенасыщенного, спертого воздуха бочкующейся философии. Вновь захотелось бежать, лететь или хотя бы подпрыгивать.

Эд и Эразм трусили рядом неспешным аллюром, причем Эд успевал вести размеренную беседу:

— На первый взгляд, Вася, ты — прав. Но на второй…

— Лев! — хихикнул Эразм.

— Но на второй… Я имею ввиду то, что столь углубленный подход к делу — может показаться несколько… э… необычным.

— Подход? К делу? — слегка запыхавшись отреагировал Вася.

13. БАШНЯ ГР. БАБИЛОНА

— Подход? К делу? Какому делу? Ни дела, ни даже подхода. Сплошное словоблудие, — слегка запыхавшись воскликнул Вася, не сбавляя однако темпа удаления от Философской Пустоши.

— Излишняя поспешность хороша при ловле блох, — с заметным знанием проблемы заявил Эразм.

— Да-да, фундаментальные разработки в науке — это сила! — поддакнул Эд.

— Кроме фундамента, хорошо бы еще и крышу построить, чтобы не капало, — аллегорически высказался Вася.

Эразм от неожиданности не нашел чем возразить, хотя (как всегда) очень хотел. Но Эд, как-то раздраженно, буркнул:

— Да строят тут, одни…

Вася промолчал — он думал. Он думал о том, что поставленная задача: Отыскать и Сразиться с Канцером оказалась гораздо сложнее, чем казалась, даже на первом этапе. А как же будет на втором?

— Ну вот, пришли…

Вася замер пораженный.

Десятка два здоровенных атлантов, оставив свои посты под балконами и прочими сводами, сошлись в предвкушении не менее почетного, этакого архитектурного, подвига.

Огромная Черная Башня упиралась в небо недостроенным циклопическим, верней атлантическим (а может, индийским или тихим) пальцем. Тяжко груженые атланты суетились, целиком поглощенные сумбурным производственным процессом.

— Что они делают? — восхитился Вася.

— Строят!

— Это заметно. И давно?

— Да уже порядочно.

Атлантическое (или все же циклопическое?) строительство хаотичностью напоминало универмаг в конце квартала. И что самое удивительное, кроме натужного сопения и грохота каменных глыб, на строительной площадке не было слышно ни звука, ни слова.

— А почему они работают молча? — изумился Вася.

— Что же им петь, что ли? — резонно возразил Эразм.

— Ну, хотя бы словом каким перебросились…

— В том-то и загвоздка, Вася! — вмешался Эд Честерфилдский. — Они, Вася, еще в начале Строительства не нашли Общего Языка!

— Зачем им язык, даже общий, что они: с помощью языка, строить будут?

— Не с помощью, но при посредстве! (это, конечно, Эразм).

— Говоря на разных языках всякое можно построить. Колосса Родосского (не путать с Эдом Честерфилдским), например. Но отсутствие Общего Языка нарушает коммутативные связи между Строителями, а так же между Целями и Средствами. Средства, как правило, одни, а Цели — разные.

— Цель оправдывает Средства, но иногда — Средства не оправдывают Цели, — опять высказался Эразм.

— Но они, все же, строят?

— Строят!

— А как же…

— Инстинкт!

— Ага! А как называется то, что они строят?

— Башня гр. Бабилона.

14. O TEMPORA, O MORES…

— Башня гр. Бабилона! — важно объявил Эд.

— В честь Основоположника… так сказать…

— Того, кто первый кинул камень, вместо того, чтобы их собирать и носить за пазухой, — опять вмешался Эразм-неутомимый.

Вася хотел спросить: почему Основоположника-так-сказать, но спросил совершенно другое:

— Который сейчас час?

— Это что — аллегория?

— Какая аллегория? Я спрашиваю: how much watch? Времени сейчас сколько?

— Ах, времени… Времени — сколько угодно.

— Как это — сколько угодно?

Вася смотрел на Эда, Эд смотрел на Эразма, а Эразм задумчиво глядел в пространство.

— Я хотел бы знать, который сейчас час? — настойчиво, сам удивляясь зачем это стало ему так необходимо, повторил Вася.

— Видишь ли, Вася…

— Я многое вижу, но от этого только меньше понимаю и больше погружаюсь в печаль…

— Тогда не смотри — не умножай сущностей без насущности. — (Ох, уж этот Эразм!)

Эд хотел оглянуться на Эразма, но передумал, махнул, в прямом смысле — лапой, а в переносном — рукой и, как-то сбивчиво, продолжил:

— Время, Вася, штука загадочная…

Эразм вставил:

— Штучка коническая…

— Почему коническая? — спросил Вася.

— А почему штучка, тебя не удивляет? — ответил Эразм.

— Не штучка, а штука. Причем, штука — постоянная!

— Как постоянная? Вот у меня часы, — Вася растерянно посмотрел на свою левую руку:

— Идут!

— Часы идут, а Время — стоит!

— Но, я — хожу, они строят, вы — …

Эразм обидно хихикнул и издевательски промурлыкал:

— Я, мы — первое лицо. Ты, вы — второе. Он, она, они…

— Какое лицо?

— Третье!

Вася наконец взорвался:

— Вот я сейчас это лицо, да по физиономии!!!

Но Эд поспешно выпалил:

— Ты, Вася, конечно знаком с гипотезой Дискретности Времени?

Вася хотел сказать: «Конечно», — но не стал этого говорить.

— А с гипотезой Множественности Миров?

— Отчасти.

Эд ожесточенно почесал за ухом и из неудобной позы — задрав заднюю лапу над головой, задумчиво стал излагать суть гипотез:

— Некоторые ученые в вашем Мире, Вася, предполагают, что Время представляет собой цепочку шариков — катящихся друг за другом. Каждый шарик — это Момент Времени. Шарики никогда не соприкасаются. Если предположить, что Сейчас соответствует какому-либо шарику, то следующий шарик — это следующее Мгновение вашего Мира. Шарики катятся столь стремительно, что смена Мгновений неощутима — как смена кадров кинопленки при демонстрации фильма и даже неощутимее. Ведь между шариками ваш Мир не существует. Шарики-то не соприкасаются!

А раз не соприкасаются, то между ними всегда можно втиснуть шарик, пусть даже меньшего диаметра, так, чтобы шарики все еще не соприкасались. И количество таких вложенных цепочек может быть бесконечным!

А каждой цепочке соответствует Свой Мир и Свое Время!

— O tempora! O mores!

15. ВСЕ В МИРЕ ОТНОСИТЕЛЬНО

— O tempora! O mores! — глубокомысленно мяукнул Эразм, кот-философ по призванию и дезорганизатор — по исполняемой функции.

— У меня от ваших шариков, собственные шарики в цепочку строятся, мрачно пробурчал Вася.

— Я приближаюсь к Сути! — торжественно сообщил Эд и поменял наконец позу на более естественную. — Так вот, вернемся к нашим… шарикам. Ничего не мешает нам представить, что одна из цепочек оборвалась! Тогда последний шарик это Последний Миг существования Мира этого Времени. Для стороннего наблюдателя Этот Мир в дальнейшем не существует. Его Время (Время Этого Мира) — кончилось!

А для обитателей Этого Последнего Мгновения?

— Тоже кончилось! — радостно, от осознания собственной сообразительности, завопил Вася.

— Ничего подобного! — столь же радостно отвечал Эд. — Время внутри Мгновения не кончается, оно кончается за его пределами. А внутри оно есть! И для тех кто живет Этим Мгновением — оно бесконечно!

— Все в мире относительно, относительно какого бы Мира не шла речь! подытожил Эразм позевывая.

— Бесконечно относительно… относительно бесконечно… Философы… Строители… Стены… Но где же Замок? Причем здесь Канцер? Я уже не говорю о Древе!!!

— Я же говорил, что он не столь невежественен каким кажется с первого взгляда! — обрадовано завопил Эд в сторону Эразма, хотя тот стоял совсем рядом.

Эразм брезгливо поморщился и холодно промурлыкал:

— Он сообразителен в силу своего невежества.