«Неужели мои предшественники наткнулись таки на теоретически-гипотетическую (или гипотетически-теоретическую?) точку Шпинделя-Вульгарнюка-Бяо?!» — Одиссей задумчиво почесал нос и посмотрел на голографическое масштабное изображение участка пространства, где были обнаружены «Летучие Голландцы». Известное предположение Лобачевского, что через точку можно провести пучок прямых параллельных данной, породило безумную гипотезу о существовании аналогичной точки в пространстве, через которую проходит пучок параллельных миров. Правда у Одиссея, больше привыкшего иметь дело с огурцами, не укладывалось в голове даже то, как можно провести пучок прямых, не говоря уже о мирах. И уж тем более он не мог понять, почему точка ШВБ (Шпинделя-Вульгарнюка-Бяо) должна была находиться в каком-нибудь одном — определенном месте пространства, а не в другом. А о том, что это должна быть обязательно точка — вообще разговор особый! Что такое точка? Прыщ на носу? Или спецкатер ТГБ, а может вся галактика С-16? Ну, а если это так называемая математическая точка? Да таких точек, в каждом кубическом миллиметре, как волос на всех Одиссеевых огурцах! А если такими кубическими миллиметрами покрыть всю зону спецкарантина? И среди них только одна — Заветная… Поди отыщи! Легче летающему скунсу объяснить, что он должен пахнуть ночной фиалкой, а не тем, чем он пахнет на самом деле.

А учитывая, что Одиссей из коробки с десятью черными и одним красным носком, в поисках красного, достанет его обязательно последним, и он, конечно, оказывается либо дырявым, либо вообще не на ту ногу, — то выводы напрашиваются сами собой.

Одиссей даже окрестил сей странный феномен звучным именем: «Дискриминационный Эффект Детерминированного Индивида в Недетерминированной Среде Амбивалентно Процессу Проистекания Эксперимента» (ДЭДИ в Не САПр — Пр Экс-мента).

Но возможно глава ТГБ рассчитывал, что Дискриминационный Эффект (ДЭДИ в Не САПр — Пр Экс-мента) даст некий шанс Детерминированному Индивиду (то есть Одиссею), в ситуации естественно недетерминированной, с соответствующим процессом проистекания (где остальные индивиды, контактирующие со средой претерпели, возможно деструктивные, изменения), альтернативно экстрагировать потенциально позитивные факторы и путем разумного концессиума поможет игнорировать стагнационные, аберрационные и прочие тенденции и… У-ф-ф!!! В общем, даст возможность Приговоренному Индивиду выйти сухим из воды. И быть может даже со щитом, а не на щите.

Хотя откуда возьмется этот щит, кто его знает. Нет, конечно, если на щите — это всегда пожалуйста, щит найдется, еще и вторым накроют, а вот так чтоб со щитом…

Одиссей тупо посмотрел на голографическую модель галактики С-16 и внезапно пришел к неординарному выводу, что неплохо бы отобедать.

Большую часть крохотного камбуза занимал массивный холодильник. Одиссей открыл массивную дверцу, которая наверняка была задумана с учетом возможного прямого попадания метеорита средней величины, и не без интереса заглянул в сверкающее объемистое нутро.

«Однако не плохо снабжают агентов ТГБ!» — успел подумать Одиссей, но получив ощутимый толчок в э-э-э основание спины, так сказать, благополучно нырнул в холодильник.

Дверца захлопнулась и воцарился мрак.

«Интересно, где здесь выключатель? Хотя, впрочем, все естественно включается и выключается автоматически. Но оказывается, это не всегда рационально. Конструкторов извиняет только то, что они вряд ли могли предусмотреть такую ситуацию, когда какому-нибудь детерминированного индивида осенит мысль обследовать холодильник изнутри». — Одиссей приналег на дверь — дверь не поддалась. Снаружи ее кто-то явно альтернативно подпирал.

Но возникал вопрос:

«Кто бы это мог быть»?

Тем более в одноместном катере, да к тому же учитывая, что Одиссей сидел тут — внутри.

— Кто там? — заинтриговано спросил Одиссей.

4

И лишь гулкое эхо было ему ответом. Или нет, лучше так: «А в ответ тишина…»! Впрочем тоже нет, это уже где-то было.

Не углубляясь в лирические подробности, Одиссей, как смог (учитывая все таки ограниченный объем холодильника), разогнался и вошел в соприкосновение с дверцей (естественно (впрочем, это тоже еще вопрос) изнутри).

Дверца предательски легко распахнулась и Одиссей, как кукушка из часов, но не успев даже кукукнуть, вылетел из гнезда, то бишь холодильника…

Неловко упав на четвереньки, крепко зажмурив от внезапного яркого света глаза, Одиссей с ужасом ощутил под руками нечто теплое и сыпучее.

"Песок! Откуда в корабле может взяться песок?!

5

— Только что приборы на разведывательном катере Одиссея зафиксировали — корабль пуст!

— Прекрасно! — все так же ослепительно усмехнулся глава ТГБ. — Отметьте координаты. Спецкарантин отменить! К району аномалии подтянуть корабли 6-го флота и летающую лабораторию F-19. Катер Одиссея вернуть в исходную точку и… подождем еще некоторое время.

Лучезарный Сын потер руки и усмехнулся еще ослепительней, хотя казалось, что и раньше это было на пределе возможности среднего гуманоида, каковым и являлся, в принципе, глава ТГБ.

6

Дверца холодильника лениво подрагивала на ветру белым голубем, метрах в трех от земли. Рядом с дверцей хорошо был виден квадрат, в котором без труда можно было распознать «нутро» самого холодильника, — полочки, баночки и прочая э-э-э… содержимое. А вот вокруг!

А вокруг!!!

А вокруг, сияло солнце. И волны безбрежного, но очень синего моря, лизали столь же банально желтый песок. На котором, кстати, в несколько нестандартной позе члена общества «Дитя перестройки», то есть совершенно на четвереньках стоял новоиспеченный спецагент службы ТГБ Одиссей и безуспешно старался понять, где же все таки остальная (кроме холодильника) часть десантного спецкатера, защитное поле которого, было рассчитано на прямое попадание ракеты с ядерным зарядом до 20 килотонн.

Свежий порыв ветра швырнул в лицо мелкие морские брызги, взъерошил скромную Одиссееву шевелюру, но при этом небрежно толкнул автономно существующую дверь холодильника. Дверь нехотя поддалась и с негромким звуком «ЧМОК!», захлопнулась, став одновременно недоступной взору, впавшего в столбнячное состояние, Одиссея, который в одну секунду из Одиссея превратился в Робинзона Крузо.

— Я надеюсь, что буду иметь дело с интеллигентным человеком? — невинный вопрос, произнесенный приятным хрипловатым басом на простом трансгалактическом языке, на столько застал Одиссея врасплох, что он, как заправский агент ТГБ, сделал прыжок в сторону, перевернулся в воздухе лицом к гипотетической опасности, залег, затаился и почти окопался.

— Однако, какой вы подвижный! — изумился впечатляющего, но мирного вида гуманоид, поросший обильным волосом, будто марсианский огурец.

— Э-э-э!!! — сказал Одиссей.

— Вы разве не понимаете по трансгалактически? — вновь изумился обладатель волосяных «плантаций». (Надо отдать ему должное, кроме волос на нем были шорты и сандалии.)

— Разрешите представиться, — продолжал не теряя надежды приветливый гуманоид. — Себастьян Мария Гонсалес.

Одиссей понял, что дальнейшее лежание становиться просто глупым и неприличным. Он встал и внезапно щелкнув пятками, резко склонил свою голову на, свою же, грудь.

— Одиссей, — скромно сказал Одиссей, но при этом подумал, что это еще ничего не значит. Мало ли кто может скрываться под личиной, приличного с виду, Себастьяна и Марии. Может это вообще — фантом!

Пока не найду друга Тарика, надо быть настороже!" — решил Одиссей.

7

— Я рад, что не ошибся в своих предположениях, относительно вашей личности! — довольно пробасил Себастьян Мария Гонсалес, уютно устроившись, в позе усталого от государственных дел патриция, у мирно горящего костра.

Одиссей, расположившийся напротив, лежал на спине, смотрел на звезды и думал:

«Странно, они почти такие же, как и в объемной голографической модели, но в тоже время, в этих мерцающих светлячках — сокрыта какая-то непонятная жуткая сила!»

— Мой юный друг, боюсь показаться назойливым, но мне кажется, что ваше чело омрачено! На нем лежит печать раздумий и забот, — сердечно «гудел» Себастьян Мария. — Поверьте мне, немало успевшему на психосоматическом поприще, — это все по молодости, которая к счастью и увы, обычно скоро проходит и чаще всего бесследно…

— Я должен идти! — сказал Одиссей.

— Путь это Иллюзия, а Иллюзия — это Путь! — не унимался Себастьян ибн Мария.

— Я должен идти, — упрямо повторил Одиссей. — Я должен найти друга Тарика.

— Найти друга — достойная Цель, но скорей всего, это тоже Иллюзия.

— Я слаб в психосоматических дебрях, но мне кажется, что в конце концов лучше иметь иллюзорные цели, чем вообще никаких!

— Ну что же… — Себастьян и Мария задумчиво вздохнул и не эстетично почесал подмышкой. — Я думаю у нас будет еще возможность продолжить нашу дискуссию, и может быть тогда, мне удастся убедить вас, что Дорога это только Средство, с помощью которого некоторые пытаются убежать от себя, а некоторые прийти в себя, то есть к себе. А это опять таки Иллюзия: оценить себя можно только со стороны, а от себя никуда не уйдешь, с какой бы стороны не пытался…

«Может он и прав», — думал Одиссей, шагая по берегу моря в ночь. — «Но, по моему, тут сокрыт какой-нибудь логический парадокс, а решение — элементарно, но именно по этому — труднодоступно. Так или иначе, но я должен найти друга Тарика. А там мы еще поглядим!»

8

Одиссей шел всю ночь. Влажный песок упруго пружинил под босыми ногами, ботинки спецагента ТГБ, связанные за шнурки и водруженные на шею, выбивали на груди четкий походный марш, фривольно раскачиваясь в такт шагам. Свежий ветер с моря взбадривал и слегка пьянил…

Под утро Одиссей набрел на пещеру, достаточно вместительную и сухую. Растянувшись поперек входа, Одиссей некоторое время слушал утробное уханье прибоя, сменяющееся вкрадчивым шелестом откатывающихся волн, и незаметно уснул…

— Как ты думаешь, у него блохи есть?

— А я почем знаю? Вот разбуди его и спроси!

— Напрасно ты злишься, я же только спросил…

— Вот я и говорю, — спроси у него!

— А вдруг есть?!

— Чего гадать! Разбуди и спроси.

— Нет, ты все таки злишься.

— Еще нет!

— А когда будешь?

— Отстань!!!

— Ну вот, я же говорил, что злишься!

Одиссей приоткрыл глаза и увидел у входа в пещеру, на фоне огромного латунного пятака луны две тени. Одна из теней задрала заднюю конечность и ловко почесала ею за ухом.

— Как ты думаешь, столь уродливая особь может быть разумной?

«О ком это они?» — вяло подумал Одиссей.

— Не вижу препятствий.

— Нет, но как же? У истинного разумного все должно быть прекрасно: и душа, и тело, и хвост, и морда. Или вот еще: в здоровом теле — здоровый дух, то есть если тело в порядке, то с интеллектом аналогично, а на нет и суда нет.

— Из всех правил бывают исключения, и порой их так много, что они, в свою очередь, образуют новые правила, из которых существуют новые исключения… Да вот например ты, хвост есть, а…

— Фи, как грубо и примитивно!

— Зато — точно. Ничего, я сейчас его разбужу, и мы посмотрим…

«Да это они обо мне!!!» — свирепо подумал Одиссей, а вслух не без злорадства объявил:

— А я, уже давно не сплю!

Тени на некоторое время застыли, а потом одна из них мрачно пробурчала:

— Ну что, — убедился?

— Это еще ничего не доказывает! Вон птица «Глазурик Субматрасский», не только говорит, но и читает, «Писучник Заборный», не только читает, но и пишет, а «Цензурник Консультативный» хотя и не пишет, и даже не читает, но зато как как вычеркивает! Так что же, их всех считать разумными? Не верю! Хвоста нет, — значит наличие разума проблематично.

Одиссей, в конце концов, не выдержал и возмущенно фыркнул:

— Отказывать в наличии разума априорно — позорная практика, которую надо искоренять беспощадно! Вот оторву тебе хвост, тогда и поговорим на равных.

Тени испуганно шарахнулись в сторону, и одна из них, помельче, радостно заголосила:

— Нет, ты только посмотри: он агрессивен!!!

— Сам смотри, — мрачно пробурчала вторая.

— Я же говорил, что он не разумен или его таки донимают блохи!

— Как раз наоборот. Он, наверняка, разумен, ибо, только Разумный может отвечать агрессией на спорные логические построения.

— Ты как всегда субъективен.

— А ты, вообще, — шовинист от кинологии.

— Ну вот, я же говорил, что ты злишься!

— Я не злюсь!!!

9

— Эй?! — крикнул Одиссей раздраженно.

— Чего тебе, блохастый? — живо откликнулся «шовинист».

Одиссей стиснул зубы, но стерпел и спросил ровным, спокойным голосом:

— Я ищу Разумного, с хвостом, но без волос?!

— Слышишь?!! — почему-то обрадовался Шовинист. — Он ищет облезлого! Разве он разумен?

— Кто? Облезлый?

— Да нет, блохастый!

— Как облезлый может быть блохастым, у него же шерсти нет?

— Да нет же, облезлый тот, а блохастый — этот!

— А кто же разумный, уж не ты ли?

— А что же, ты думал — ты у нас один разумный?

— А разве меня двое?