Ручка щелкнула, ее вырвало из сжатой руки Фрэнка, и дверца открылась. Сильные руки проникли в кабину, схватили его за запястья, стали вытаскивать наружу. Взять его, Джейк, ради Бога, взять этого лгущего мерзавца! Но Джейка в кабине не было.

- Пошли, ты посмотришь на тело жены, Фрэнк. Посмотри, что они с ней сделали. Вид не из лучших, ты можешь даже не узнать ее. Но я уверяю тебя: это Гиллиан.

Все поплыло в тумане, насмешливое лицо полицейского как будто дрожит, так что он не может быть уверен, что это Прайс. Нет, это невозможно - Прайс бы с ним так не поступил. Это какой-то обман. Может быть, но Гиллиан все равно мертва.

Солнце скрылось, становилось темно. Следуя за тяжело шагавшим силуэтом полицейского, он шел за ним, как будто заколдованный призывными звуками волшебной дудочки. Все вперед и вперед, в сгущающиеся сумерки - и где-то там лежит Гиллиан, мертвая и изуродованная. Фрэнк хотел закричать, но у него не получилось. Невозможно было нарушить окружающую их тишину. Тишину мертвых.

В этот миг Фрэнк Ингрэм проснулся, дрожа от холода и страха; первый слабый луч света прокрался в окна, "Рэйбэрн" ухе давно погасла, а Джейк все еще лежал, глядя на него со страхом в больших карих глазах. Джейк понял. Ты видел дурной сон, хозяин, говорило выражение его глаз. Этого следовало ожидать.

- Больше, чем сон, Джейк. Я никогда не смогу заснуть, если не распрощаюсь с прошлым. Боже, я же видел ее ровно год назад в морге, она смотрела на меня, хотя они закрыли ей глаза. Она была вся в швах, как будто им пришлось сложить ее снова, быстро и небрежно - для меня. Я не мог даже плакать, горе просто поглотило меня - и оно все еще не прошло. Сегодня этот день, и я все время жду, что полицейский снова появится.

У Фрэнка была пульсирующая боль в голове, но он не стал искать аспирин; никакие обезболивающие таблетки не смогли бы остановить стук в его висках. Он просто сидел, глядя в окно на светлеющее небо, и его охватила дрожь, потому что был вторник.

И все же овцы требовали ухода. Он заварил крепкий чай, решив не завтракать. Сегодня он будет опять поститься - в память о Гиллиан. Она страдала, поэтому и он должен страдать.

Ветер стал свежее, воздух наполнился влагой. Он сказал себе, что это не просто перерыв в сухой погоде, погода менялась. Осень пришла на остров, скоро зима. Внезапно он очень остро почувствовал одиночество и опять подумал о простом выходе. Так просто. Ему надо только дойти до мыса, до того места, где скалы отвесные и зубчатые, где море бьется о них даже в тихую погоду. Ему даже не пришлось бы прыгать, просто пройти вперед и споткнуться, упасть головой вниз в пенящийся Котел. Все бы было кончено мгновенно, волны с белыми барашками пены стали бы швырять его об острые края скалы, пока он не потерял бы сознание, а потом засосали бы его мертвое тело. Он содрогнулся. Эта мысль манила его.

Если же ему не хватит смелости, есть еще один простой способ. В кухонном шкафчике стоит бутылочка, полная аспирина. Он мог бы проглотить все таблетки, запивая крепким виски, приветствуя свой уход из жизни. Он помедлил на крыльце: две возможности. Джейк заскулил, потерся о его ногу. Он взлохматил псу шерсть на голове.

- Не волнуйся, Джейк, сначала я позвоню на материк, они приедут и заберут тебя на почтовом пароме. Хорошие овчарки везде нужны, у тебя будет отличное жилье, потому что ты -один из лучших псов. Я должен это сделать, бегство сюда было ошибкой, потому что я не могу от этого сбежать никуда.

Холодный ветер ударил ему в лицо, и в этот момент он услышал голос Гиллиан, так ясно, так отчетливо. Голос был твердый, но не сердитый, сочувствующий, но требовательный. Не делай этого, Фрэнк. Не делай этого ради меня, пожалуйста. Я не позволю тебе.

Он резко обернулся, словно ожидая увидеть ее стоящей там, но это был лишь Джейк, глядящий на него. Умоляюще. Не делай этого, хозяин - ты ведь слышал, что она сказала.

Он чуть было не заплакал, но вместо этого рассмеялся -смесь горя и радости, которую он не в силах понять. Решение принято, он ему подчинится. Гиллиан была где-то здесь, в измерении, которое недоступно его понятию, но она была здесь, это несомненно. Место безвременья, где она будет ждать его, все еще будет там, когда наступит этот день - но она велела ему ждать. И он будет ждать.

Все еще длился вторник, и ему будет трудно. Очень трудно.

Ночь. Фрэнк решил, что будет спать наверху. Это было сознательное решение, потому что Гиллиан говорила с ним, и он не будет чувствовать себя одиноким. Она будет там, в темноте, невидимая, неосязаемая. Но она точно будет там. Что-то наподобие союза, который он не мог постичь, но в глубине его горя это странным образом успокаивало его. Джейк постучал хвостом по полу, выражая согласие. Может быть, собаки понимают больше, чем люди.

Фрэнк лежал там в темноте, прислушиваясь к вою ветра, чувствуя, как он бьет по дому, как будто сердясь на него, потому что он отказался отдать свое тело стихии. Ей было отказано в обещанной добыче, и она пыталась добраться до него.

Он вспомнил, как это было год назад - точно так же он лежал в спальне на "Гильден Фарм", было так же темно, так же выл ветер. Он попытался заплакать, дать волю своему горю, и, наконец, ему это удалось.

И теперь, как и тогда, он заснул.

Кто-то кричал. Фрэнк слышал этот крик во сне, он беспокойно заворочался. Женщина... нет, женщины, пронзительные вопли ужаса, доходящие до необычайной силы, вой ветра, как будто пытающийся заглушить эти крики. Он постепенно проснулся, крики стали стихать, и когда сознание вернулось к нему, единственным звуком был вой ветра. И еще Джейк скулил внизу на кухне.

Фрэнк включил свет - по крайней мере, генератор все еще работает. Он натянул рубашку и брюки, спустился, спотыкаясь, по лестнице, вошел в кухню.

Джейк стоял у двери, царапал ее, шерсть поднялась на нем дыбом, глаза широко раскрыты. Он не обращал внимания на хозяина, стараясь выйти наружу.

- В чем дело, Джейк? - невольно он взглянул на часы, стоящие на камине. 2. 20. Слава Богу, вторник кончился, наступила среда!

Джейк оглянулся, прорычал: "Там что-то есть, хозяин. Или кто-то".

- Глупости, Джейк, - Фрэнк постарался пригладить шерсть на шее пса, но ему это не удалось - шерсть все равно стояла дыбом. - На острове кроме нас никого нет. Даже лисиц нет, только кролики. Это все во сне.

Снова Гиллиан, она кричит, потому что не может вылезти из разбитого "Метро". Нет, неправда, кроме них есть еще кто-то. И не один. Сон, кошмар, вот что это.

Но Джейк стоял на своём: "Там кто-то есть, хозяин!"

По телу Фрэнка вновь пробежали мурашки, это становилось уже привычным. Неохотно он взял мощный фонарь, щелкнул дверным замком: "Ладно, посмотрим. Чтобы мы оба удостоверились".

Дверь распахнулась силой ветра, дождь злобно хлестнул в лицо Фрэнку. Луч фонаря высветил пелену дождевых капель, мириады мигающих зловещих глаз, рычащих ему в гневе. Мы хотим тебя, Фрэнк Ингрэм, выходи!

- Иди, Джейк, посмотри! - Я ужасный трус, подумал он. Я не собираюсь идти туда в такую ночь.

Джейк скулил и ежился, зажав хвост между задними лапами. Он посмотрел на фермера, и в его собачьих глазах был ужас;

- Ну что ж, мы не можем всю ночь напролет простоять тут с этой открытой дверью.

Фрэнк закрыл дверь, преодолев силу ветра. Он опустил засов; не потому, что я напуган тем, что может там быть, уговаривал он себя, а потому, что я не хочу, чтобы ее распахнуло ветром.

Колли вновь лежал у печки, свернувшись, как будто хотел казаться как можно незаметнее. Он посмотрел на дверь, тихонько прорычал и замолк.

- Доволен? - Фрэнк попытался рассмеяться, но получилось мрачновато.

Он вернулся наверх и лег в постель одетым, стараясь услышать что-то сквозь шум ветра и дождя, стучащего по окну. Ничего не было слышно, и раньше ничего не было. Это просто еще один сон, будут и другие. Должны быть. Но прошел год, начинался новый цикл. Теперь все будет лучше.

5

- Поторопитесь, - высокая фигура лэрда неясно вырисовывалась в темноте, когда он вел жену и дочерей через внутренний двор замка Альвер, и его темный плащ развевался на ветру. Зок ждет нас на берегу, мы не можем терять время. Английские солдаты могут быть здесь на рассвете.

Мари сдержала крик боли. Теплая влажность на ее бедрах говорила о том, что у нее опять началось кровотечение, и она чуть не потеряла сознание. Но она собрала все оставшиеся силы, потому что если бы она упала, это бы ускорило исполнение уготовленной им участи, какой бы ужасной она ни была. Она подозревала, что ее дьявольский супруг проявил вероломство. Почему вдруг он, который открыто заявлял о своем желании истребить отпрысков женского рода, избавить Альвер от этого проклятия, теперь старается спасти их от англичан? Он смог бы избавиться от них, не обагрив свои руки их кровью. Она оперлась на руку Мэри, позволив той тащить себя вперед.

Сквозь летящие облака проглядывал месяц. Изредка принимался моросить дождь. Ветер рвал их одежду. Эта ночь не годилась для морских путешествий, даже Зок так считал - но лодочник послушается своего хозяина, что бы из этого ни вышло.

Они достигли извилистой, скалистой дорожки, ведущей к берегу; лэрд шел впереди, уверенно шагая с ловкостью горного козла, время от времени оборачиваясь к ним, поторапливая и осыпая проклятьями.

Идис плакала, держась за Элизабет. Маргарет замыкала это шествие, и однажды она помедлила, как будто подумала о том, чтобы побежать в конюшню и вскочить на лошадь. Но ей бы не удалось это осуществить.

Они оказались на берегу, острые камни врезались в их обутые в сандалии ноги; море казалось надвигающейся на них темной массой, волны его были в белых барашках. А в бухте Мари разглядела очертание лодки, старого суденышка, которое Зок использовал для своих многочисленных путешествий на острова; лодка была глубоко в воде, натягивая швартовы.

Из темноты возникла сгорбленная фигура; лицо человека нельзя было рассмотреть, но им оно было известно достаточно хорошо: голова напоминала высохшую реликвию какого-то дикарского племени, глаза глубоко запали, и на первый взгляд казалось, что их не было вовсе. Крючковатый нос, из которого на грязные седые усы текла слизь. Тонкие, жестокие губы прятались в клочьях бороды, доходящей ему до груди. Ненормально короткие ноги и длинные руки. Это был карлик, который, казалось, постоянно пытался вытянуться в полный рост, но это ему никак не удавалось. О Зоке говорили, что он черный маг, которого Альвер защитил от охотников на колдунов для собственных целей. Слабый, но способный управлять лодкой в самый сильный шторм.

- Хозяин, - лодочник слегка поклонился. - Я готов выйти в море.

- Хорошо, - Альверу приходилось кричать, чтобы его услышали сквозь вой ветра. - Нам нельзя медлить. Я не успокоюсь, пока миледи и дочери не будут в безопасности от англичан на острове.

На секунду в прорыве между облаками показалась луна, осветившая изуродованное лицо Зока, заставив женщин вскрикнуть от ужаса. Потому что улыбка лодочника выражала не преданность и любезность по отношению к женщинам, бежавшим от ненавистного врага; это было выражение коварства, подтверждение того, что ему известен какой-то дьявольский план.

- Как долго? - Мари повернулась к мужу и попыталась разглядеть его костлявое лицо, но оно было скрыто тенью капюшона. - Как долго... должны мы оставаться на этом острове?

- До тех пор, пока возвращение не будет безопасно, - ответ прозвучал сразу же. - Я решу, когда наступит время и пошлю Зока привезти вас. Но на глупые вопросы нет времени. Отправляйтесь, пока есть возможность плыть.

Зок забрался на борт и протянул свою искривленную руку, чтобы помочь своим пассажиркам. Мари первая. Она вздрогнула от его холодного прикосновения, от его грубых пальцев, от того, как они вцепились в ее нежную кожу, как будто Зок получал садистское удовольствие от того, что причиняет ей боль. Она упала на палубу, но он не сделал и шага, чтобы помочь ей. Затем Мэри. Он силой затащил ее на борт, потом сграбастал Элизабет, так близко притянув ее к своему лицу, что она отпрянула от исходившего от него зловония. Маргарет, а затем Идис. Маленькая девочка плакала и сопротивлялась, за что лэрд сердито ударил ее.

Мари с трудом поднялась на колени и посмотрела за борт. Она увидела фигуру лэрда в серебристом свете луны, зловещая черная фигура, злорадствующая, а потом развязывающая веревки, как бы говоря этим: "Лодочник, не медли, делай все, что я тебе велел, не подведи меня!"

Лодка накренилась, мать и дочери упали в кучу на скользкие доски. Идис завизжала от страха, вцепившись в мать. Течение подхватило лодку, отогнало ее, кружа, от берега, и они смотрели, как похожий на краба Зок пытался справиться с рулем.

Мари не оглядывалась - в этом не было смысла. Вода захлестнула лодку и намочила их. Какова бы ни была их участь, они были бессильны изменить ее. Лэрд Альвер распорядился, а Зок выполнит его приказ,

Лодку мотало как щепку, кидало из стороны в сторону на огромных волнах. Даже Зоку было не под силу справиться с ее управлением и вести суденышко в нужном направлении. Мари подумала, не решил ли лэрд избавиться от жены и детей, отдав их во власть океана? И все же этот уродливый лодочник, скорчившийся у штурвала, казалось, держал определенный курс, к тому же Зок и прежде выходил в море в такую погоду. Местные крестьяне шепотом говорили, будто сам Дьявол направляет своего слугу, защищая его от опасностей, таящихся в морской пучине. Мари вздрогнула и прижала к себе дочерей. Если им суждено умереть, то они хотя бы все вместе. Но сейчас, в эту жуткую ночь, она страшилась не за их жизнь, а за их души.

Ее пальцы тайком ощупали складки испачканного плаща и сжали рукоятку маленького кинжала, спрятанного ею. Но что же станет с детьми, если она убьет себя? Только поэтому Мари не вонзила лезвие в сердце. Она не могла оставить их. Но могла ли она освободиться, даже в смерти?

Она знала о слухах, которые шепотом передавались людьми в горах и лощинах о лэрде Альвере. Не только о его крестьянских девках, это была всего лишь часть его темных секретов. Говорили, что на Вальпургиеву ночь лэрд поднимался к старой, разрушенной часовне за оленьим лесом, что будто это древнее место поклонения не было больше храмом Божьим, но храмом Дьявола; что там приносили в жертву животных, а их кровь пили ведьмы, собравшиеся на шабаш, а затем все предавались бесстыдным оргиям.

Элис, внучка старого пастуха, красивая семнадцатилетняя девушка, таинственным образом исчезла после одной такой Вальпургиевой ночи. Некоторые говорили, что она ждала ребенка от Альвера, что он выгнал ее из своих владений; другие же - что произошло ужасное человеческое жертвоприношение, во время которого обезумевшие участники его пили человеческую кровь, и что сам Дьявол появился там и благословил своих учеников.

Все это сплетни; Мари не слушала тех людей, считая рассказы их небылицами. До сих пор. Находясь в бушующем море, со сморщенным Зоком у руля, она больше не сомневалась, что это правда. Если бы они умерли, и души их успокоились бы. Но была ли смерть избавлением? Если местные жители говорили правду, тогда Мари и ее дочери обречены быть рабынями тьмы навеки.

Идис затошнило, она бросилась на затопленную палубу, плача, ее вырвало. Элизабет и Маргарет тщетно пытались упокоить ее. Огромная волна почти накрыла лодку, казавшуюся такой крошечной в этом водяном безумии. Казалось, что вот-вот суденышко опрокинется, но каким-то непостижимым образом лодка плыла по вспененным волнам, ее вновь и вновь подбрасывало вверх, потом она падала и поднималась снова. Но Зок был тверд; сгорбившись у руля, глухой к опасности; если бы не карлик-лодочник, у них могла появиться надежда на спасение. Но больше всего их страшил их удел, их окончательная судьба. Утонуть было бы благословением по сравнению с тем, что их ждало.

Месяц больше не проглядывал сквозь тяжелые облака, как будто боялся показаться, зная, что подобные дела должны вершиться под покровом темноты. Дождь перемешался с морскими брызгами и Мари с детьми не могли разглядеть даже Зока. То была ночь пытки, когда ад - это не вечное пламя, а нескончаемое злое море, и, может быть, лодочнику надлежало доставить их на реку Стикс, в подземное царство Гадеса.

Мари подумала, что стало светлее, так как она могла рассмотреть слабые очертания их ужасного надсмотрщика. Она взглянула на небо и увидела, что месяц исчез. Небо слегка посветлело, появились сероватые проблески приближающегося рассвета. Но шторм не ослаб, его ярость не утихла.

Внезапно по обеим сторонам возникли отвесные скалы, их высокие зубчатые вершины напоминали гигантских орлов, выжидающих момента броситься на свою утреннюю добычу. Они находились в узкой бухте, где пенилась вода, угрожая разбить лодку в щепки о теснящиеся по бокам скалы. У Мари перехватило дыхание, она поняла, что они прибыли на остров Альвер и завершили свой опасный переход с материка. Они были спасены от опасностей морской пучины, направляемые какой-то ужасной силой, которой служил этот нелепый лодочник. Они наверняка прибыли в ад.

Зок стоял, сохраняя каким-то образом равновесие в качающейся лодке, умело раскручивая веревку. Он выбросил ее конец с грузом. Марк показалось, будто она услыхала, как он стукнулся о скалу. Лодка дернулась, затем пришла в равновесие, заскрежетала по дну. Они были на мели.

В полутьме Мари оглядела лица остальных и увидела, что они бледны, охвачены ужасом, глаза их бегали, губы бормотали молитвы о спасении. Они лежали, сгрудившись, прижавшись друг к другу, в воде, залившей скользкое дно лодки.

Зок рискованно прилепился на носу. Они увидели, как он прыгнул и исчез из виду, словно ловкая обезьянка, тянущая каким-то образом лодку за нос на каменистый берег, закрепляя швартовы Потом он вернулся, и лицо его в свете раннего утра выражало злобу и злорадство. Он ругал их, обзывал никчемными девками, велел им вылезать на берег.

Идис пошла первая, переступив через Мэри. Она была подхвачена лодочником. Девочка взвизгнула от ужаса, когда он сначала поднял ее, а затем грубо швырнул на каменистый берег. Потом лодочник вытащил Мэри, и она полетела на берег, упав

головой вперед. Наступила очередь Маргарет, и она упала, растянувшись, на Мэри. Зок брызгал слюной. Нескрываемая злоба была на его лице, когда он заорал, чтобы они поторапливались. Лодка дернулась, словно пытаясь оборвать трос и поскорее покинуть этот остров зла. Мари отшатнулась от протянутой к ней крючковатой руки и упала. Зока охватила ярость, он обозвал ее шлюхой, вновь велел торопиться. Медленно, с трудом она поднялась, просунула руку под просторный свой плащ, намокший и облепивший ее стройную фигуру, вновь ее пальцы обвились вокруг резной рукоятки кинжала, крепко сжали ее.

Зок опять стал поносить ее, этот дьявол, странно спешащий покинуть свой собственный ад. Правой рукой он грубо схватил ее за левое запястье, рванул вперед и начал перетаскивать через борт, вне себя от ярости за эту задержку.

Медленно Мари достала нож из складок промокшей одежды.

6

С наступлением осени на остров прилетели гуси. Фрэнк был на восточном склоне холма, где паслись его кланфоресты, когда он заметил первую стаю, неровную линию едва различимых точек; некоторые птицы прятались в низких облаках, всего же их было, может быть, пятьдесят, они кружились, снижая высоту, их дикие крики доносил до него ветер.

Зачарованный, он смотрел, как они начали снижаться по спирали, вожаки опустились на огромную болотистую местность, известную как Торфяное болото, остальные присоединились позже. Они опустились и сразу же начали пастись, голодные и уставшие после длительного перелета с арктических просторов - они вернулись с мест гнездовья на западные острова. Дикие гуси - он читал о них это вид, от которого произошли гуси домашние. Дикие и свободные. Как и он сам.

Он простоял там час, может и больше, наблюдая за ними. Опустилось еще несколько стай, присоединившись к ним, и когда они паслись на траве, он заметил, что старый гусак, очевидно, их вожак, пасся отдельно от других, время от времени поднимая голову и оглядываясь вокруг. Гуси устали, но вовсе не утратили бдительность - от этого зависело их выживание.

Его мысли были прерваны повизгиванием Джейка, и он наклонился, чтобы погладить собаку.

- Гуси, старина, - тихо сказал он, - Как насчет того, чтобы подстрелить одного завтра, а?

Джейк энергично застучал хвостом по траве, как будто он понял.

- Только одного, на ужин, - Фрэнк выпрямился. - Не больше, потому что я хочу, чтобы они прилетали каждую зиму. Может быть, именно гусей мы и слышали прошлой ночью, это они нас так сильно напугали.

На этот раз Джейк не вильнул хвостом; только ему известным чутьем он прекрасно понимал: что бы это ни было, что потревожило их прошлой ночью, но только не дикие гуси. И, в любом случае, эти дикие гуси тогда еще не прилетели.

Вернувшись в дом, Фрэнк поджарил себе баранью отбивную, отварил картошку и открыл банку консервированного горошка из холодильника. Впервые после смерти Гиллиан он приготовил себе обед - это был явный признак того, что он возвращается к жизни.

Дождь хлестал по окнам, "Рэйбэрн" время от времени дымила. Нужно бы почистить дымоход и вытяжную трубу - до этой работы он еще не добрался. Может быть, он займется этим завтра; это надо сделать, пока не наступила настоящая зима.

Поев, Фрэнк уселся у плиты с журналом, на сей раз стал по-настоящему читать его, а не просто перелистывать страницы. Фермерство на острове отличалось от фермерства на материке; с приближением зимы приходилось загонять всех овец во двор, разместив как можно больше их под крышей, и откармливать там.

Короткие дни проходили однообразно и монотонно - утром и Днем он заполнял ясли, а остальное время занимался заготовкой топлива. Самое главное было выжить вообще; сражаться со стихией, а по вечерам устраиваться как можно удобнее. Рано ложиться и рано вставать, а для чего-то иного времени просто не было.

Фрэнк порылся в чулане и отыскал старое 12-калиберное ружье, которым он не пользовался с того времени, как подстрелил лису, нападавшую на овец на "Гильден Фарм". Он нашел ветошь и почистил стволы. Внутри стволы были поцарапаны и покрыты щербинками - типичное ружье фермера, средство убийства животных-вредителей или для того, чтобы подстрелить себе в поле кое-что к обеду. Ничего особенного, но если держать его твердо в руках, это ружье становится смертельным. Оно принадлежало его отцу, происходило с тех времен, когда старый Дик Ингрэм охотился на кроликов ради заработка во времена Депрессии. Осталось еще несколько патронов старика, Фрэнк высыпал их из коробки на стол - "максимумы" в темно-красных гильзах, дробь N 4. Они убивают так же хорошо, как и пятьдесят лет назад, и если он смог застрелить ими лису, то сможет сбить и дикого гуся. В общем, он это докажет или опровергнет завтра на рассвете.

- Ляжем спать рано, Джейк - нам придется встать до рассвета, - Фрэнк подбросил в печь пару полешек и затушил пламя. -Завтра мы идем на охоту.

Лежа в постели, Фрэнк раздумывал, выдержит ли этот каменный дом силу ураганного ветра. Он утешал себя тем, что если здание уже простояло двести лет, сопротивляясь всевозможным капризам природы, то оно простоит еще около ста лет, надо лишь время от времени подновлять крышу. В старину умели строить.

Он задремал и собирался уже с приятностью погрузиться в глубокий сон, как вдруг вздрогнул и проснулся. Сначала он не был уверен, что именно разбудило его. Вероятно, ветер; еще одну шиферную плитку сорвало, и она разбилась, упав на землю. Внизу заскулил Джейк. И тогда Фрэнк услышал крики.

Он напрягся; поднялся на локте. Крик повторился, отдаленный, где-то у Котла, наверно. Женщина, кричит истерически, затем к ней присоединились другие. Крики, полные ужаса, доносило ветром, и на этот раз сомнений быть не могло.

Затем крики замерли - так же внезапно, как они начались. Теперь был слышен лишь шум ветра, осаждающего дом, стучащего по дверям и окнам. Проснись, кто-то в страшной опасности.

Но там никого нет, не может быть. Потому что на острове Альвер нет никого, кроме него. Да еще Джейк - колли перестал подвывать.

Фермер подавил в себе порыв спуститься вниз. Какой толк? Он откроет дверь дождю и ветру, посветит фонарем в бурю, закроет дверь и вернется в постель. Вместо этого он остался лежать, чувствуя, как по телу бегут мурашки, встревоженный, дрожащий, напуганный непонятным. Если бы кто-то находился там в беде, он бы ответил на крик о помощи. Но там никого не было. Вот почему это так пугало.

Фрэнк вышел из дома за полчаса до рассвета, держа в руках старое ружье. Джейк бежал следом. Пес был удивлен, но следовал за хозяином повсюду.

Фрэнк шел против ветра, он обогнул холм и спустился к Торфяному болоту. Ночной ураган стих, дождь перестал, остался только ветер. В предрассветной полутьме он увидел острые очертания высоких камышей, где утесник сливался с камышовыми зарослями Торфяного болота. Ландшафт, который почти не изменился за пять столетий, потому что никто не добывал здесь торф.

Он присел на корточки, Джейк крепко прижался к его ноге. Нет смысла идти дальше, ему лучше остаться здесь до рассвета. Царила тишина - только ветер шелестел в камышах. Он даже не знал, на болоте ли еще гуси - они ведь могли улететь на ночлег к морю и вернуться пастись после наступления рассвета. Он так не думал, потому что здесь, на Альвере, у них нет ночных врагов - ни лис, ни человека, который уже десятилетия не охотился за ними. Он сказал себе, что гуси спят здесь, на Торфяном болоте.

Издалека до него долетело слабое уинк-уинк. Он напрягся; это, конечно, гусиный зов; вероятно, старый гусак сообщает своей стае, что рассвет близок и пора начинать пастись. Они были, однако, далеко от него, может быть, в четверти мили. В этом случае ему будет трудно и неудобно подкрадываться, и они могут заметить его и улететь задолго до того, как он окажется на расстоянии выстрела.

Небо на востоке начало чуть светлеть, когда Фрэнк Ингрэм услышал крик. Ошибки быть не могло - пронзительный крик, полный ужаса, прекратился он так же внезапно, как и начался, как будто кричащую быстро заставили замолчать.

У Фрэнка застыла кровь в жилах, и он почувствовал, как Джейк жмется к нему, скуля от страха. Фермер стоял в оцепенении; он бы, может быть, повернулся и бросился бежать, если бы смог. Он знал, что там был кто-то на Торфяном болоте - и кто бы они ни были, с ними случилось что-то явно неприятное.

Он медленно выдохнул, почувствовав, как весь дрожит, пляшущими пальцами щелкнул обоими курками. Напряженно вглядываясь в серую темноту, он мысленно подгонял рассвет.

Крик продолжался пару секунд, не больше. Затем последовали несколько мгновений ужаса, во время которых он потерял счет времени, напрягая слух, ожидая, что крик раздастся снова. И вдруг, без всякого предупреждения, все Торфяное болото, казалось, наполнилось жизнью. Крики гусей, встревоженные крики пробудившихся и пришедших в движение птиц, шум взмахивающих крыльев, сопровождаемый диким хором - этот звук заглушил бы и тысячу воплей.

Он увидел диких гусей - длинную, неровную вереницу. Птицы летели на высоте не более двадцати ярдов, их полет возглавлял тот самый старый гусак, невольно направляя стаю прямо на заряженное ружье. Раньше они сидели далеко в коварной трясине, в безопасности от охотника, но этот крик заставил их перелететь туда, где в засаде ждала смерть, как будто между стрелком и загонщиком существовала договоренность.

Инстинктивно Фрэнк поднял ружье к плечу. Он дрожал, дрожали и стволы; гуси были повсюду, все утреннее небо было наполнено ими. Первый выстрел прокатился по болоту, эхо его пророкотало, отскочив от склона холма. Вожак должен бы был камнем упасть замертво, полететь на землю, сложив крылья; вместо этого он громко закричал и попытался подняться ввысь; летящие за ним птицы последовали его примеру, сбившись от испуга в кучу.