– Этого человека не существует, – проскрипел Сандивогиус.

– Этот человек среди нас! – пронзительно закричал Гитлер. – Он здесь! В этом бункере! Я открою вам тайну: вы тоже видели этого человека. Он смел и жесток! Мне стало страшно в его присутствии… И я сам отдал ему ключ от Полюса !

Порыв Гитлера быстро выдохся. Он вспотел от духоты и теперь нервно отирал лицо несвежим платком. Все раздражало его, и старческий голос Сандивогиуса резал слух, как скрип старого сверчка.

– Ключ от царства Сатурна? – не скрывая насмешки, спросил старик. – От мертвого континента, где спит даже время? Вы сделали ему не слишком ценный подарок.

– Холод лучшее, что есть для арийца, – напомнил Гитлер. – Открою вам еще один секрет: наши ученые создали в Антарктиде, в гроте Венеры, нечто вроде «райского сада».

– Вот как? – оживился старик. – Припоминаю… Идею замкнутой биосферы я высказал на Бременском симпозиуме биологов в 1915 году: этот оазис может выжить в огненном смерче и в волнах мирового потопа. Биосфера абсолютно герметична, и все живое воспроизводит в ней себя, не нарушая равновесия. В герметичную капсулу помещен грунт, живые растения, животные и птицы. Им достаточно тепла, идущего из глубин земли. Простой стрежень из сплава меди и серебра дает любое количество энергии, свет вырабатывают бактерии, живущие на цветах и листьях. Кто бы мог подумать, что у меня окажутся такие способные ученики?

– Да-да, мой «Берхстесгаден». Волшебный сад, устроен именно таким образом! Наши ученые опередили науку минимум на сто лет, они же заглянули в глубину веков.

– Вы правы, – отозвался Сандивогиус. – Германия начинала с великих планов, а после Лондон едва не погиб от ракет, предназначенных для полета на Луну! Все семь лет войны в подземельях старинных замков горели черные свечи для магических инвокаций , а в лабораториях Освенцима и Дахау готовили порошок из сожженных еврейских мужчин, чтобы рассеивать его над Германией. Этот колдовской обряд подробно описан в магических книгах, гримуарах, и предназначен для изгнания крыс. В Средние века подобные манипуляции назывались черной проекцией и заканчивались костром. История нацизма и началась с костров, костров из книг, а закончится потопом…

– Да вы оракул! – зловеще заметил Гитлер. – Вы правы в одном. Нацизм – это магия, одетая в мундир. Наши взгляды сродни алхимическим аксиомам. Для нас мир – это материя, которую нужно преобразовать. Мы месим слепое человеческое тесто. Мы – кровавые пекари, а печи Освенцима – лишь ритуал.

Старик молча слушал Гитлера, опершись на посох.

– Вот видите! Вы меня понимаете, – почти обрадовался Гитлер, – я верю, мы сумеем договориться. Когда я увидел ваш аквариум, в моей душе ожила надежда. Не все пропало, пока в Германии есть человек, способный создать собственную планету счастья и тишины. – Гитлер возложил ладони на аквасферу, любуясь подводной жизнью. – Ваши игрушки не на шутку заинтересовали меня. Похоже, эти вуалехвостки готовы соперничать в долголетии со стеклом, из которого сделан аквариум. В чем ваш фокус?

– Все дело в воде, – ответил мастер Сандивогиус. – Внутри моих игрушек – вода, которую в сказках называют живой. У нее особая структура и свойства, ее невозможно заморозить, но если это удается, то она превращается в нетающий лед. Ее удельный вес значительно меньше обычной воды. Она благотворна, как эликсир. Ее можно переливать вместо крови и продлевать молодость и жизнь.

– «Живая вода» – это блистательный миф, последняя надежда стареющего человечества… – с легкой грустью вздохнул Гитлер, словно они сидели на лавочке в весеннем саду, а не в душных катакомбах осажденного Берлина. – В наших сагах этот источник зовется Урд. Вечно юная дева поливает живой водой корни священного сада и растит молодильные яблоки. Я знаю, что вы садовник… Должно быть, в вашем саду тоже растут молодильные яблоки? Вы привезли мне хотя бы одно?

– В моем саду нет молодильных яблок. Но я был знаком со многими людьми, которые сумели их отведать. Среди них – граф Калиостро, Сен-Жермен и алхимик Фулканелли.

– Сколько же вам лет?

– Скоро четыреста. К сожалению, я слишком поздно открыл секрет «живой воды», иначе вместо сгорбленного старца перед вами стоял бы розовощекий юноша с крепкими икрами и буйной шевелюрой.

– Представляю вас молодым! – вымученно улыбнулся Гитлер. – Но не все пропало. Рейх сумеет отблагодарить вас за ваше открытие. Много лет мы шли по следам «живой воды». Мы искали ее везде, где ступала нога немецкого солдата. В России, в Румынии, в горах Гиндукуша и даже в Антарктиде, где наши доблестные подводники нашли подо льдом горячие источники и даже подземные озера! В России мы нашли «живую воду» в горах, возле озера Рица. На подводных лодках ее доставляли в румынский порт Констанцу, а оттуда самолетами в Гетеборг. Наша генетическая программа «Лебенсборн» остро нуждается в «живой воде». В эту самую минуту горная дивизия в Эквадоре охраняет ритуальную пещеру с живой и мертвой водой. Талая вода из этих пещер творит чудеса, но она быстро теряет свои свойства, и нам не удается доставить ее в Германию. Признаюсь вам, этот неистовый поход за «живой водой» пока не принес нам желанных результатов. Рейх в опасности, и вот наконец явились вы, единственный, кто сумел разгадать миф о «живой воде»!

– Да, я и вправду открыл в воде источник бесконечной силы и божественный разум. Весь секрет моей воды в том, что я разговариваю с ней, как с разумным, понимающим существом: иногда прошу, иногда приказываю. Вода слышит и запоминает голос. В древности кристалл божественного слова звали Логос.

– Логос?

– Да, вязь таинственных знаков, понятных по обе стороны . Этот язык гораздо старше, чем деванагари или арамейский, это язык Вселенной.

– Так вы узнали язык воды?! – с воодушевлением воскликнул Гитлер. – Как вам это удалось?

– Я потратил несколько человеческих жизней, чтобы узнать всего лишь одно слово. Мистики и маги всех времен и народов искали священный тетраграмматон : четыре буквы, имя Бога. Много лет я изучал санскрит, коптский и древнееврейский, переписывал магический алфавит Агриппы Нетесгеймского, копировал рунические таблицы Гвидо фон Листа и Кириллицу, чтобы постичь Логос. Тайна этого языка скрыта в строго упорядоченном алфавите бытия, через который доныне закодирована вся зримая и незримая Вселенная. И я нашел это слово! Его сберегла вода, простая вода…

– Вы можете открыть мне его?

– Разумеется, нет, – поджал губы старик. – Я не имею права снимать печать смерти с Железного века.

– Ну что ж, – нашелся Гитлер. – В любом случае я приглашаю вас в мою ледяную крепость Шангриллу! Выдвигайте любые условия. Четвертый Рейх выполнит их!

– Нет-нет, я вынужден отказаться от вашего любезного приглашения, – пробормотал старик. – Я слишком стар, чтобы начинать новые прожекты.

– Очень жаль… Но ничего не поделаешь. В крайнем случае мы можем обойтись и без вашего участия. Сегодня же ваша лаборатория будет разобрана и доставлена в Новую Швабию.

Старик молчал, покачивая сединами, то ли упрекая, то ли сожалея.

– У вас ничего не выйдет, Адольф – произнес он. – Великие знания даются великой душе. Все волшебники, начиная с Мерлина Великолепного и кончая Симоном Магом, исповедовали это закон. Вы во многом преуспели, но Бога нельзя победить. Вы просто проворовавшийся шарлатан. Своими магическими инкунабулами вы самонадеянно развязали сынов Тартара, но, слабые духом и телом, не смогли насытить их. Теперь вы приносите в жертву немецкий народ… Ваш разум отравлен…

Должно быть, где-то наверху опять остановилась динамомашина, и единственная лампочка под потолком едва тлела. Ее кровавая спираль была похожа на огненный росчерк, на автограф демона. В тусклом свете волосы и плечи Гитлера казались обсыпанными бурым пеплом.

– Так что же? Своим отказом вы подписываете себе смертный приговор. – Гитлер встал и прошелся по кабинету, удерживая за спиной левую руку.

– Вы сделаете мне еще одно одолжение. – Старик поднялся из кресла и, не простившись, направился к двери.

Во время бомбежек в бункере было особенно душно и зловеще тихо, и только далекий обреченный зуммер щекотал нервы. Он доносился словно из преисподней, несколько суток связисты искали звенящий телефон, но им не удалось обнаружить его в бетонных казематах бункера.

Хорст и Элиза сидели на длинной скамейке в зале ожидания, так здесь называли широкий холл с низким потолком. Во время бомбежек здесь собирались обитатели бункера. Стадный инстинкт сбивал их вместе в минуту опасности, и теснота давала забвение и успокоение. В зал ожидания не просачивалось и малой частицы пороховой копоти или кровавого тумана с берлинских улиц, но всякий раз, когда на поверхности рушился дом, люди одновременно вздрагивали.

Все время налета Хорст держал Элизу за руку. От духоты он расстегнул мундир и ослабил ремень, чувствуя, как внутри разворачивается упругий вожделеющий змей.

А что если им не суждено покинуть бункер, если сейчас, в эту самую минуту, рухнет метровое перекрытие и они оба будут раздавлены заживо? Хорст вскочил и рывком поволок за собой Элизу. Он тащил ее по коридорам, все глубже и глубже, в недра бункера. Он искал «логово змея», хотя бы подобия уединения, но все помещения были переполнены. Наконец он нашел пустой зубоврачебный кабинет и повалил Элизу на кресло.

– Нет… умоляю, Хорст, не надо!

Девушка, что есть силы, уперлась кулаками в его грудь. Она выворачивалась с неожиданной силой, упруго и злобно. Завыла сирена отбоя воздушной тревоги, и Хорст внезапно ослабил свой натиск.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Кабинет дантиста и впрямь не лучшее место для первой брачной ночи баронессы фон Вайстор.

Он отпрянул от девушки и как ни в чем не бывало оправил мундир и посмотрел на часы:

– Поторопитесь, милая, нам пора.

– Куда мы едем?

– Назад, в Альтайн. Мне поручено эвакуировать лабораторию вашего отца в безопасное место. Часа через полтора вы будете в своем любимом Яблоневом Замке.

Вылет задержался из-за ремонта «Хейнкеля». Команда долго ждала, пока подвезут секретный груз, состоящий из двух громоздких бронзовых ящиков. Один был пустым и предназначался для эвакуации наиболее ценного оборудования лаборатории. Другой по весу не отличался от пустого, но тем не менее был опечатан секретным шифром ВМС. Что в нем, не знал даже Хорст. Но, едва взглянув на крупный замок с шифром, он с испугом и радостью решил, что в контейнере – главный талисман рейха, Копье Судьбы, нацеленное, как обратная стрелка компаса, в сторону крайнего юга, в антарктические владения фюрера.

В Яблоневый Замок они прибыли глубокой ночью. Команда из четырех солдат в сопровождении автоматчиков выгрузила из самолета два бронзовых контейнера. Запечатанный контейнер с пометкой «особо ценный груз» перенесли в подвал замка для безопасности, а пустой контейнер доставили в лабораторию. Солдаты наскоро сняли с полок хрупкие сосуды, хрустальные ступки и фиалы. Особо не церемонясь с фигурным стеклом, собрали оборудование. Химические горелки, печь атанор, спиральные трубки для возгонки жидкостей, колбы и бутыли с порошками и растворами обернули стекловатой и уложили на дно ящика. Никто из команды не обратил внимания на кусок льда, покрытый нежной голубоватой изморосью. Он остался лежать в широкой чаше.

Старик Сандивогиус сидел в старинном кресле в углу кабинета, опершись на трость, и равнодушно наблюдал за разгромом лаборатории.

– Где техническая документация? – Вайстор в последний раз переворошил стариковский хлам.

Сандивогиус пальцем показал на свой морщинистый лоб и произнес:

– Одно вещество, один сосуд, одна печь – вот завет моих братьев. Можете забирать всю эту груду стекла, до главного секрета вашим умникам все равно не добраться.

– Вы хотите сказать, что главный секрет скрывается в вашей черепной коробке? – зловеще уточнил Вайстор. – Мы можем прихватить и ее.

– Боюсь, вы опоздали, я слишком старое дерево, чтобы пустить корни на новом месте.

– У вас имеется молодой росток. Надеюсь, вы не хотите увидеть свою дочь опечаленной? Я меняю свое решение: вы едете с нами!

Старик молча склонил голову и больше не проронил ни слова.

Не обращая внимания на старика, Хорст закрыл и закодировал ящик шифром ВМС и отправился на поиски Элизы.

Он долго шел по гулким коридорам замка, освещая залы и комнаты электрическим фонариком. В подвальной кладовке на крюках висели марионетки – целый кукольный театр. Хорст снял с крюка странную куклу. Она выглядела новее прочих. Это был румяный паяц в полосатом колпачке набекрень и в зеленой бумазейной курточке. Его длинный, дерзко задранный кверху нос вызвал у Хорста ухмылку.

– Пиноккио? Ты тоже рыцарь Копья? А может быть, Единорог? Во всяком случае, твое оружие всегда на взводе, – пробормотал он, так и сяк разглядывая куклу.

– А вот, должно быть, и твоя фея с волосами лазурной голубизны. – Он потрогал куклу с капризным фарфоровым личиком в голубом паричке. Внутри кукольной головы что-то щелкнуло, повернулось и огромные фиалковые глаза закрылись.

– Похоже, нам с тобой одинаково повезло с девчонками, – осклабился Хорст. – Нас просто не хотят видеть.

Он шел внутрь замка мимо каминов и темных от копоти портретов, мимо рыцарских доспехов и старинного оружия на стенах, пока не нашел мрачноватую и торжественную спальню. Он распахнул высокое узкое окно, и в комнату ворвался смолистый дух распускающихся почек. Уже светало, и на востоке, над кромкой далеких лесов, ярко играла и переливалась Фрейя.

Свесившись из окна, Вайстор резкой трелью командирского свистка подозвал одного из гренадеров.

– Теплой воды и вина! Сюда! Быстро! – приказал он.

В полевой бинокль он внимательно оглядел пышный белый сад. Он знал, где искать девушку: у той яблони, где настиг ее прошлым утром. Вайстор быстро спустился по черной лестнице и прошел по аллее между деревьями. Вспомнив приказ Гиммлера, он заранее достал свой похожий на игрушку браунинг, передернул затвор и снова убрал в кобуру.

Элиза стояла, прижавшись спиной к старому потрескавшемуся стволу. Узловатые ветви в трещинах и бурых натеках камеди отяжелели от весеннего сока. Розоватые почки раскрывались неуклюже и робко, словно это цветение и этот рассвет были первыми у старого дерева. Элиза гладила ладонями морщинистые ветви с темными отметинами, похожими на пулевые отверстия.

Девушка и не думала прятаться или бежать. Она обреченно приникла к яблоне, как юная язычница к своему божеству. Хорст не спеша повесил на сучок яблони фуражку, огладил светлые волосы.

– Не надо бояться, моя маленькая, – бормотал он, прижимая ее к стволу и втягивая ноздрями яблоневую свежесть. Внезапно вспомнилась вонь и гвалт офицерского борделя в Данцинге, и он ощутил мгновенный укол в сердце и даже робкую благодарность этой девчушке. Что ж… Он унесет с собой ее боль, и первую кровь, и сапфировую глубину глаз. Там в подземельях Шангриллы он будет перебирать их в своей памяти, как змей драгоценные камни… Сгорая от истомы, он машинально ощупал кобуру:

– Пойдем со мной, Элиза, там, наверху, есть кровать, и все приготовлено для нас двоих.

Не отрывая глаз от его лица, девушка покачала головой.

– Моя крошка решила пококетничать, – ворковал Хорст, касаясь губами обреченной белизны ее шеи в вырезе платья. – Не надо бояться, моя лесная фея. – Любуясь, он гладил ее плечи, грудь, узкие изящные бедра и, схватив за талию, рывком посадил на широкую ветку дерева.

Дерево качнуло ветвями, по стволу прошла дрожь. На волосы и плечи Элизы упали белые лепестки, и Хорсту показалось, что они не одни, словно дерево наблюдало за ними.

Он медленно одну за другой расстегнул ее обтянутые шелком пуговки и, больше не сдерживая себя, впился в розовые, едва расцветшие бутоны. Пьяный запах яблони заполонил ноздри, терпким вкусом дразнил язык. Он впился в нее, как зверь, добравшийся до водопоя. Прикрыв воспаленные от бессонницы глаза, он рывком расстегнул одежду.

Рокот и далекое рычание мотора казались обрывками сна, тяжелого исступленного бреда.

От орудийного грохота ветви дерева дрогнули под горячей волной, и земля под ногами Хорста дрогнула от удара. Не удержав равновесия, он едва успел схватиться за ветви яблони. В воздухе повисло шипение, как от сдувающейся камеры, и с веток при полном безветрии осыпались белые лепестки. Над яблоневым садом таял пороховой дым. Элиза очнулась первой. Путаясь в разорванном платье, она бросилась бежать.

Цепляясь за ветви, оглохший Хорст крутил головой. Он оправил брюки и лишь тогда заметил перламутровый потек на коре. «Когда осенью соберут эти яблоки, в каждом будет сидеть маленький змей», – мелькнуло в голове. Он не слышал треска и рева за своей спиной. Выворачивая деревья, пританцовывая, как пьяный, и вихляя на ходу, по саду полз танк с алыми звездами на броне. Угрожающе поводя хоботом, он выбрал цель.

Хорст стремглав бросился к флигелю. Во дворе замка свершалось беззвучное злое волшебство, черная алхимия боя. Танковый снаряд угодил в пристройку лаборатории, и высокое зеленое пламя взметнулось сквозь крышу, куски жести сворачивались в медные свитки. Сдунув крышу, огонь победно взмыл к небу, и его жаркий язык лизнул шпиль на башне замка.

Солдаты попрятались в подвале, двое или трое укрылись во дворе за солнечными часами, готовясь подпустить танк и забросать его гранатами. Танковый снаряд глубоко взрыл землю рядом с фонтаном, и засада бросилась врассыпную.

– Ящик в самолет! – успел прокричать Хорст сквозь вой и грохот взрыва. Солдаты опомнились. Двое рослых гренадеров выволокли из пороховой бури бронзовый ящик и, изгибаясь под его тяжестью, короткими перебежками дотащили до самолета.

Танк развернулся, своротив мраморный фонтан, и слепо закрутил башней. Автоматчики, огрызаясь короткими очередями, отступали в сторону старинного кладбища, отвлекая танк от группы эвакуации. Танк, как разъяренный носорог, проломил кладбищенскую стену с запада от замка и, выворачивая кресты и старинные надгробия, помчался вдогонку. Подпрыгивая на крупных плитах, он пробежал склон, но, уткнувшись в низину, понял, что потерял цель. Пока он разворачивал оружие в сторону самолета и давал задний ход, трое солдат и офицер успели дотащить до самолета тяжелый бронзовый ящик.

Уже в самолете Вайстор окинул взглядом бронзовый ящик с кодовым замком и потрогал обрывок сгоревшей бирки. В этом ящике почивало Священное Копье, обернутое в исписанный древними рунами красный шелк.

Ухнул и эхом рассыпался выстрел. Танк дал еще несколько залпов по самолету, но с низины ему было трудно достать до цели, и снаряды били по кромке оврага. Пилот сумел быстро завести мотор и взлететь. Глядя в маленький помутневший от копоти иллюминатор, Вайстор видел, как танк медленно выполз из балки и задним ходом пополз сквозь пролом в кладбищенской стене.

Танк остановился в саду, среди цветущих деревьев.

Из люка выпрыгнул чумазый танкист в когда-то синем, а теперь черном, как смола, комбинезоне, по-хозяйски огляделся и снял шлем. Он прошелся по саду, охлопывая себя по затекшим ляжкам. Расправил широкие плечи, снял с сука яблони эсесовскую фуражку и проткнул ее днище кулаком.

Другой танкист, коротенький и юркий, как ящерка, разломав фанерный ящик и разворошив солому, в которую была упакована аквасфера, достал хрустальный шар на золотой подставке.

– Смотри, Харитон, что фрицы волокли!

– Однако золота килограмм на пять! – обрадовался Харитон. – Грузи. Подарим командующему!

– А это что еще за гроб с музыкой? – немного погодя крикнул из подвала коротышка. – Тяжелый, дьявол…

Харитон спрыгнул в подвал и осмотрел бронзовый ящик, опечатанный множеством печатей, покрутил колесики замка и разочарованно сплюнул:

– Нет, такой на броню не влезет, а жаль оставлять! Союзники со дня на день фронт сломают.

Его напарник запрыгнул на ящик и отбил чечетку на крышке:

– Не дрейфь, командир, завтра вернемся с подкреплением. А америкашкам – шиш на постном масле!

Глава 6

Тайный оракул

Гримуары открыты опять,

Темных башен виднеются тени.

С. Яшин

22 апреля 1945 г.

Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего.

Это была просторная комната с окнами на солнечную сторону, но даже в полдень здесь все еще было сумрачно и полутемно. Стены, обшитые мореным дубом, давали медовую полутень. Сквозь задернутые шторы пробивался острый луч апрельского солнца. Хозяин кабинета долго не снимал светомаскировки: его цепкое внимание рассеивалось и слабело при свете дня, и днем он работал при электрическом свете.

Простая мебель занимала мало места, да и хозяин не позволял держать здесь лишних вещей. Единственной роскошью был большой старинный глобус цвета слоновой кости, расчерченный согласно указаниям царских картографов. Посреди кабинета стоял длинный стол, покрытый зеленым сукном со следами чернил. По обеим сторонам от стола – галерея портретов: Маркс, Энгельс, Ленин. В первые дни войны к ним добавились портреты Суворова и Кутузова. Политическая карта мира закрывала почти всю торцевую стену.

В глубине комнаты, у занавешенного окна, помещался рабочий стол, заваленный документами, бумагами и картами. Здесь стояли черные телефоны ВЧ и светлые – внутренней связи.

На кушетке, рядом со столом, накрывшись потертым, прожженным в нескольких местах верблюжьим одеялом, спал пожилой человек, почти старик. Он хмурил густые брови, и губы его обиженно дрожали. Этот тяжелый и смутный сон всякий раз тревожил и огорчал его.

Впервые он увидел этот сон перед самой войной. Он шел по дороге среди необозримого хлебного поля, и белая, теплая пыль щекотала ступни. На придорожном камне сидел косматый старик в черной распоясанной рясе. Длинные волосы и борода струились по ветру. Старик озирался вокруг, пока не заметил его, уже не вождя, не Верховного, а простого путника, одиноко бредущего по полю.

– Здравствуй, отец. Ты знаешь, кто я? – спросил он у старика.

– Ты сын Кеке Джугашвили и того молодого священника из Гори? Помнишь, он помог устроить тебя в духовное училище? Как! Разве ты не слыхал об этом?