Он рухнул в кресло и впился пальцами в бархатные подлокотники. Вайстор подхватил с пола серебряную подставку и зажав ее под мышкой отрапортовал:
– Барон фон Вайстор. Отвечаю за дизельную часть «Конвоя фюрера», – он кивнул напомаженной головой.
– Вайстор? Одно из имен Вотана? – внезапно обрадовался Гитлер. – Славная фамилия, она оставила след в немецкой истории!
– Мой предок по мужской линии отличился в битве при Грюнвальде, – скромно заметил Хорст и умолк ввиду того, что эта знаменитая битва была проиграна немцами.
Гитлер рывком поднялся с кресла, подошел к Вайстору почти вплотную и положил руки на его плечи:
– Не надо отчаиваться, Вайстор. Верьте спасение уже идет! Оно идет оттуда, откуда, казалось бы, уже невозможно. Пойди и скажи морякам, что не все погибло. У нас есть Шангрилла, непобедимая крепость во льдах Новой Швабии…
– Но, мой фюрер, мышеловка вот-вот захлопнется, – напомнил Дениц. – Конвой ждет. Ваша личная субмарина «Судный час» готова к походу.
Гитлер покачал головой. «Молния Вотана» внезапно потухла, оставив одну чадящую головешку. Он выглядел понурым и усталым, как мелкий конторский служащий, только что снявший матерчатые нарукавники.
– Нет, мой верный Карл, я не покину столицу Рейха. Я остаюсь, чтобы разделить свою судьбу с теми, кто добровольно решил поступить таким же образом.
– Хайль! – Вайстор вскинул руку, но Гитлер мягко остановил его:
– Вот что, Вайстор, на рассвете вы полетите в Альтайн. Вы обыщите замок и доставите в бункер всякого, кто знает хоть что-нибудь о «живой воде».
До рассвета оставалось часа два, и все время перед вылетом Вайстор провел в эвакуированном полицейском архиве.
Архивы все еще содержались в идеальном порядке. Хорст, к своему удивлению, сумел разыскать в картотеке карточку с фамилией Сандивогиус. Судя по сведениям, собранным тайной полицией, человек с такой фамилией все еще жил в старинном замке Альтайн под Магдебургом. Замок был необитаем с начала войны. За садом и комнатами присматривал старик-садовник по фамилии Сандивогиус. В досье, заведенном на него службой, говорилось, что он занимается изготовлением аквариумов и деревянных кукол. Когда-то он даже открыл первый в Магдебурге театр марионеток, но в годы депрессии его заведение закрылось. В донесении старика называли помешанным. Он не пользовался электричеством и ужинал при свечах. Он коллекционировал средневековые фолианты на старонемецком и латыни и в своем флигеле устроил что-то вроде химической лаборатории. Из дома он выходил только к бакалейщику или к булочнику. Одевался по моде семнадцатого века, носил широкополую шляпу с пером и короткий плащ, из-под которого виднелись бархатные панталоны, полосатые чулки и тяжелые туфли с серебряными пряжками. Учитывая аккуратность составленного донесения и отсутствие отметки о смерти фигуранта, Вайстор сделал вывод, что старик, возможно, еще жив.
Он закрыл папку с «делом Сандивогиуса» и рассмотрел маркировку. На обложке проступило едва приметное число: «33» и латинские литеры «СС», похожие на танцующих змей.
Глава 4
Дар Ундин
Не дает покоя мне любовный зуммер,
Гложет штурмбанфюрера странная печаль.
На рассвете, еще до начала бомбежки, Вайстор вылетел в Магдебург. По распоряжению фон Деница, надежный и быстрый «Хейнкель-111» был передан в его полное распоряжение. Бомбардировщик шел на средней высоте. Внизу проплывали нежно-зеленые островки Герцинианской дубровы. В древности этот заповедный лес простирался до Рейна, в те времена из одного конца в другой можно было попасть только за шестьдесят дней пути, но за прошедшие столетия лес поредел и отступил перед полями, пастбищами и садами.
Несколько солдат из гарнизона охраны бункера дремали на лавках в бомбовом отсеке, наскоро переоборудованном под перевозку людей. Там же дисциплинированно лежали элитные овчарки и жесткошерстные легавые фельдмаршала Геринга. Солдатам было поручено хорошенько выгулять собак на зеленом берегу Эльбы.
Еще в начале войны в лесах под Магдебургом водилась разнообразная живность. Герман Геринг, страстный охотник, приказал заселять все свободные, в том числе недавно завоеванные территории кабанами, сернами и благородными оленями, чтобы после победы солдаты Вермахта могли успешно охотиться, оттачивая свои мужественные инстинкты, но эти заботы оказались излишними. В связи с войной большинство зверей было поймано и съедено.
За пыльным стеклом иллюминатора мелькали маленькие, словно игрушечные, городишки, мозаики черепичных крыш, иглы кирх и соборов. На склонах холмов орлиными гнездами лепились замки – обиталища старой немецкой аристократии. Напрягая зрение, Хорст искал в утреннем тумане серую громаду знаменитого Альтайна. И вот над кудрявой вершиной холма, покрытого густым лесом, проступил настоящий рыцарский замок с бойницами и сторожевыми башнями.
От бывшего полигона Аненербе осталось только небольшое летное поле, кое-где поросшее прошлогодней полынью, да разбитая будка охраны.
С первым лучом солнца небольшой отряд в сопровождении овчарок и легавых двинулся к вершине холма. Старинная дорога, мощенная розовым булыжником, упиралась в ворота замка, украшенные медным, позеленевшим от времени гербом. На фоне ясного утреннего неба четко выделялся силуэт единорога и змея, обвивающего рыцарский щит. Ворота замка оказались лишь немного прикрыты, хотя старинный засов был в полной сохранности. «Либо внутри никого нет, – подумал Вайстор, – либо именно здесь находится рай, покидать который никому не придет в голову».
Напуганные лаем в глубине парка тревожно загоготали и захлопали крыльями крупные птицы. В небо над замком тяжело и нехотя поднялись белые лебеди.
Поместье казалось необитаемым, но, невзирая на раннюю весну, заброшенный сад был полон цветов. Одичавшие нарциссы, крокусы и анемоны превращали лужайки в картинку из сказочной книжки. В детстве Хорст любил читать волшебные истории о рыцарях и битвах с драконами. На миг ему показалось, что между стволами яблонь скользит стремительный силуэт. Стройный белый зверь с длинным рогом посреди лба величаво прошел между яблонями и исчез в тумане.
В широком пруду, рядом с аллей, тревожно оправляя перья и гогоча, плескались лебеди. Розовые фламинго, похожие на голенастых танцовщиц варьете, вытягивали грациозные шеи. Белела протоптанная тропинка – значит, в замке были люди, они и подкармливали благородную птицу.
Над вершинами зеленеющих лип поднялись мрачные стены из серого гранита с рядами узких бойниц. Старинные шпили щекотали кудрявое брюхо облаков. Весенний ветер крутил скрипучие флюгера и шевелил обветшавший штандарт на бельведере замка: столь милая сердцу немецкая старина ожидала своей участи со старомодным достоинством. Приглядевшись, Вайстор заметил, что на крыше, гремя крыльями, крутились пернатые змеи, вырезанные из жести. Когда-то этот замок называли «Логовом Змея». В старинных пожелтелых книгах еще сохранились рассказы о том, что первый хозяин замка Фридрих Альтайн, рыцарь Карла Великого, был зачат от змея. По слухам, он умел оборачиваться драконом и в этом обличье воровал понравившихся крестьянок. От этой мысли Вайстор даже взбодрился. Он и сам принадлежал к древнему и высокому роду, и что греха таить: аристократы всех веков были охочи до простолюдинок.
Собак спустили с поводков. Покружив по зеленому газону, они рванулись в глубь сада. Густой туман приглушал звуки, но свирепый лай заставил Вайстора свернуть с аллеи. Должно быть, свора взяла в кольцо оленя или серну.
– На могиле моряка розы не цветут, – мажорно насвистывал он, ускоряя шаг.
Он вприпрыжку спустился в ложбину и вскоре догнал бешено лающую собачью стаю. Из алых пастей валил пар, задние лапы яростно взрывали садовый чернозем.
В кругу рычащих чудовищ, прижавшись спиной к стволу яблони, стояла совсем юная девушка, почти ребенок. Вайстор выдернул из сапога короткую плеть. Свист свинчатки разогнал собак. Постукивая плеткой по голенищу, Вайстор разглядывал пойманную «серну».
– Прошу прощения! Фройляйн, должно быть, очень испугалась?
– Нисколько! – довольно дерзко ответила девушка. – А вот она, – девушка погладила старый морщинистый ствол яблони, – испугалась… за меня.
– Фройляйн все еще верит в сказки? – улыбнулся Хорст, обнажив края белоснежных, точно фарфоровых зубов.
Покачиваясь на каблуках, он откровенно любовался «добычей».
Похоже, шум у ворот поднял девушку с постели. Из-под клетчатой юбки белело кружево ночной сорочки, на плечи был накинут платок из козьей шерсти: такие вяжут во время снегопадов пожилые крестьянки в немецких Альпах. На босых ногах болтались простые деревянные клумпы-сабо. Она была высокого роста, очень стройная и даже величавая, словно юная королева. Ее белоснежная тонкая кожа говорила о хорошей породе, но черты лица были слишком округлыми и мягкими для немки. Однако, приглядевшись, в чистоте и плавности этих линий Хорст нашел опасное очарование. Прямые белокурые волосы рассыпались по плечам, и в их обрамлении нежный девичий лик казался еще светлее. На атласном виске играл солнечный локон.
«Атлас и золото – самые благородные материалы. Из них делают самых дорогих куколок», – усмехнулся Вайстор.
Он еще раз пристально осмотрел ее с ног до головы, выискивая хоть какой-нибудь тайный изъян, но все в ней было красиво и трогательно.
– Не бойтесь, фройляйн, это не настоящие псы. Это призрачные волки Вотана, спутники его дикой охоты. А куда я попал? Неужто в замок самой Лорелеи?
– Что вам угодно? – как можно строже и взрослее спросила девушка.
Хорст взял под козырек и галантно поклонился, приложив два пальца к околышу фуражки.
– Штурмбанфюрер СС барон Хорст фон Вайстор. А кто вы?
– Меня зовут Элиза. Элиза Сандивогиус.
Эта встреча в утреннем саду все больше интриговала Хорста. Да и представилась девушка не совсем обычно: Элиза. Так могла назвать себя датчанка или полька, но только не немецкая девушка.
– Наша встреча не случайна, фройляйн Элиза. Скажите, мастер Сандивогиус – ваш родственник?
– Да, это мой отец.
– Как здоровье вашего батюшки? Надеюсь, с ним все в порядке? – поинтересовался Хорст, недобро щурясь по сторонам.
– Отец очень стар, ему нельзя волноваться, – предупредила Элиза.
– Сколько же ему лет?
– Триста сорок.
Хорст присвистнул:
– Да, уже не мало! Не беспокойтесь, фройляйн, ваш батюшка проживет еще дольше, если проявит благоразумие, свойственное пожилым людям. У меня есть приказ фюрера доставить вашего отца в бункер рейхсканцелярии, а мой долг повиноваться приказам.
– Хорошо, тогда у меня тоже есть приказ: пусть ваши люди уведут собак, – с вызовом ответила Элиза. – В замке много редких зверей.
– Я догадался, что вы любите своих животных: лебедей, фламинго, белых единорогов?
– Единорогов? С чего вы взяли?
– Это очень просто… Ваш замок стоит на краю Герцинианской дубровы. Когда-то я был молод и наивен и тоже верил в чудеса. В Герцинианском лесу некогда охотился сам Юлий Цезарь. Я читал его «Записки о галльской войне». Где-то здесь, на берегу Эльбы, он встретил белого зверя с рогом посреди лба.
– Единороги встречаются только в сказках, – поправила его девушка.
– Да! И я прочел их множество. Единороги влюбляются в белокурых дев и бескорыстно служат им. Так чистый и благородный зверь поклоняется чистой и благородной расе смертных, – Хорст продолжал болтать и «вить веревку из песка», внимательно разглядывая странный сад, двор заброшенного замка, солнечные часы со странными знаками на постаменте и замшелую чашу мраморного фонтана.
Постукивая деревянными башмаками и зябко кутаясь в платок, девушка вела его по мощеной дорожке к маленькому флигелю с широкой кирпичной трубой и островерхой готической крышей.
Невзирая на ранний час, внутри флигеля кипела странная работа. В маленьких окошках мелькало разноцветное пламя, похожее на далекие вспышки сигнальных ракет или всплески салюта. Скрипнула старинная дубовая дверь, и в лицо Хорста повеяло свежим ветром с тающего ледника. Следом за Элизой он спустился по узким крутым ступеням. Изнутри подвал напоминал снежную пещеру, обдутую первым весенним теплом. Маленькая комнатка была заставлена стеклянной посудой. В широких вазах и чашах лежали глыбы дымчатого льда. Звенела хрустальная капель. Светлая, прозрачная жидкость переливалась в трубках, закрученных наподобие бараньих рогов, вскипала в колбах, стоящих над спиртовыми горелками, и капля по капле сочилась в прозрачные чаши и фиалы, где под действием тепла вновь возгонялась по хрустальной паутине под самый потолок. Водяные струи сплетались в сложный узор и омывали ледяной кристалл, похожий на округлый кусок горного хрусталя. В лед были вморожены золотые и серебряные нити, похожие на хитрые арабески или даже буквы. У окна, ближе к свету, выстроились стеклянные шары с юркими рыбками и водяными растениями. В старинном камине, похожем на бутылку с узким горлом, догорали дрова. Сгорбленный старик ворошил кочергой обугленные поленья. Он был одет в одежды шестнадцатого века – черный шелковый плащ с бобровой оторочкой, такую же шапочку, полосатые чулки и кожаные домашние туфли. Рядом с ним переступал на длинных узловатых лапах розовый фламинго, изрядно полинявший и потрепанный.
– Отец, – позвала Элиза, но старик даже не обернулся, должно быть, он был глуховат.
Хорст щелкнул каблуками. Старик медленно повернул голову и уставился на него, подслеповато моргая. «Да, триста лет – это вам не шутка», – не без злорадства подумал Хорст и щегольским жестом поднес руку к козырьку:
– Уважаемый, вам придется проследовать со мной. Фюрер желает лично познакомиться с вами и изучить ваши достижения.
Фламинго по-змеиному выгнул шею и сердито затрещал клювом.
– Успокойся, Феникс, ты удивлен, что моя скромная персона все еще интересует фюрера?
Фламинго возмущенно захлопал крыльями по тощим бокам, блеклые перья осели на черный мундир Вайстора.
– Я и сам немного озадачен, – продолжал старик. – Должно быть, герр Адольфус, запамятовал, что мы уже встречались…
Хорст сцепил руки за спиной и, покачиваясь на носках, процедил сквозь зубы:
– Уважаемый, мы теряем драгоценное время. Через два часа коммунисты начнут бомбить Берлин.
– Да, не хотел бы я очутиться по соседству с русскими асами, хотя с другой стороны – это самый прямой путь на небо. Уж кому-кому, а мне туда давно пора, – проворчал старик.
– Я жду. Поторопитесь.
– Будьте покойны, мастер Сандивогиус не заставит ждать самого фюрера!
Хорст вышел из флигеля. Позади него скрипнула дверь, пахнуло прохладным ветром и что-то мягко коснулась его рукава. Он резко развернулся на каблуках, так как не любил сюрпризов за своей спиной. За спиной стояла Элиза.
– Что вам угодно, фройляйн?
– Позвольте мне сопровождать отца, – робко попросила девушка.
– Ваша дочерняя забота внушает уважение, – не скрывая радости, ответил Хорст. – В самолете есть свободное место. Вы можете следовать с нами. Однако вынужден напомнить вам, чем вы рискуете, – добавил он с назидательной ноткой в голосе. – Берлин бомбят коммунисты и англичане.
– Но ведь там бывает и затишье, – ответила девушка.
Элиза вернулась во флигель уже переодетая для дороги. Белокурые волосы, заплетенные в косу, короной окружали ее голову. Простое синее платье с белым галстучком под горлом напоминало матроску, такие платья носят провинциальные гимназистки.
Девушка помогла отцу снять прожженный в нескольких местах балахон, и мастер Сандивогиус оказался в старинной рубашке с кружевным воротником и тесемками на запястьях. Казалось, что старик только что покинул раму старинного портрета. Хорст с неожиданным интересом наблюдал за его приготовлениями. Стоя на коленях, Элиза достала из-под скамейки в прихожей тяжелые туфли с серебряными пряжками и, все так же стоя на коленях, помогла отцу обуться. Хорст рассеянно смотрел на переливы синего шелка, представляя себе ее тело под платьем. Женское тело на войне – самый желанный трофей, и война уже давно обратила его в зверя, злобного и чуткого. Если пищи было много, он ел жадно и до отвала, но потом мог подолгу голодать. Вожделение тоже приходило острыми спазмами и после надолго оставляло его. За шесть лет войны он так и не успел жениться, хотя после двадцати пяти лет каждый эсэсовец был обязан завести семью или сделать матерью здоровую немецкую девушку.
«Она белокурая, с голубыми глазами и высокого роста, – рассеянно думал Хорст, – пожалуй, из фройляйн Элизы со временем получилась бы хорошая немецкая мать…»
Он припомнил подробности последней «чистки в верхах». Зная, как преклоняется фюрер перед немецкими матерями, кое-кто из руководства рейха тайно приписал себе сирот из городских приютов. Когда обман раскрылся, все мошенники были расстреляны.
Его пространные мысли оборвал рядовой от инфантерии – рыжий великан с туповатым лицом. Он неожиданно появился в дверях за спиной у Хорста.
– Что происходит? – со злостью спросил Хорст.
– Через пять минут взлетаем, герр офицер! – вытянулся в ранжир рядовой.
Опираясь о посох с серебряным наконечником, старик вышел на яркий утренний свет и зажмурился. Феникс чинно сопровождал хозяина. Почтенный возраст старика давал о себе знать. Сандивогиус остановился у солнечных часов и смотрел на них в глубокой задумчивости.
– Альфа и Омега. Начало и конец, – бормотал старик.
– Что это за монумент? – осведомился Хорст у Элизы, разглядывая острие мраморного копья, похожее на стрелку часов.
– Это солнечные часы, алтарь Сатурна – отца Времен, – ответила девушка.
– Человеку не дано знать сроки, но ему же вменяется читать знаки… – поддержал ее старик. – В этих рисунках заключен день и час Апокалипсиса.
– И что же говорит ваш Сатурн?
– Он молчит, но
– Забавно… Однако мы не можем ждать до полудня! – Хорст решительно взял девушку под локоток и повел к аэродрому.
На летном поле Хорст помог старику подняться по трапу и уже сверху, сняв перчатку, подал руку девушке. С величайшими предосторожностями в самолет было доставлено одно из хрустальных яиц мастера Сандивогиуса. Это был большой аквариум, оправленный в серебро, с живыми рыбами и изысканной подводной флорой. На дне помещались миниатюрные развалины древнего города и даже колоннада античного храма. Развалины игрушечной Атлантиды напомнили Хорсту космический пейзаж столицы Третьего Рейха.
Глава 5
Черная проекция
Волхвы не боятся могучих владык…
Майские ветра – настоящие повесы, неверные, порывистые, обманчиво ласковые, но с ледяным сердцем. С севера на Берлин шла буря. Резкий штормовой ветер раскачивал бомбардировщик, и, невзирая на раннее утро, в салоне быстро стемнело. Собаки, поскуливая, забились под лавки. Старик устроился впереди, обеими руками обнимая аквариум. Элиза сидела рядом с Хорстом. Ее колени, угловатые, как у девчонки, белели в полутьме. В небе над Берлином, несмотря на грозу, еще гудели русские бомбардировщики, но близкая опасность лишь обострила влечение Хорста к этой странной девушке. Словно желая успокоить Элизу, Хорст положил руку на ее прохладное, гладкое, как камушек, колено, и ее внезапный испуг вызвал в нем острое и болезненное наслаждение. Не выпуская своей добычи, Хорст смотрел на развалины внизу. Воздух над Берлином плавился и дрожал, как в гигантской плавильной печи. В косматых столбах дыма и пороховых облаках он искал и находил силуэты дикой охоты Вотана, его свиту из мертвецов, псов, коней и воронов, и по его бледному лицу струились зеленоватые тени, словно снаружи по стеклу иллюминатора бежал дождь.
Бомбардировщик насквозь прошил дымное облако, едва не столкнувшись с русским асом. По корпусу зачиркали трассирующие пули. Уходя из зоны боев, «Хейнкель» резко убрал высоту и, едва не задевая брюхом крыши домов, полетел к пригородному аэродрому «Гатов». На аэродроме Вайстор пересадил старика и девушку в хорошо защищенный разведывательно-транспортный «Focke-Wulf Fw 200 C». На высоте верхушек деревьев они летели по направлению к Бранденбургским воротам. Этот фантастический перелет должен был поразить сердце юной фройляйн. Не отдавая себе отчета, Вайстор действовал как ополоумевший от любви мальчишка. Под ними шли уличные бои, в воздухе кружили русские самолеты. Увертываясь и прилегая к земле, летчику удалось посадить самолет на широкой улице, прилегающей к Вильгельм плац. Бомбежка вскоре стихла, и, не теряя драгоценных минут, Вайстор остановил проезжавший мимо автомобиль и усадил туда Сандивогиуса с дочерью. К десяти часам утра эта странная парочка была доставлена в «блиндаж фюрера».
Сразу после бомбежки в бункере наступало время завтрака. Но старый мастер отказался от еды и остался ожидать аудиенции на кожаном диване рядом с кабинетом Гитлера.
Играя в галантного кавалера, Хорст пригласил девушку в столовую. Они прошли по витой лестнице в подвал рейхсканцелярии, куда была переведена кухня и офицерский ресторан.
Перед тем как сделать заказ, Вайстор с аппетитом изучил измятое меню. Он выбрал хорошее «Рейнское» и трофейное «Божоле», кровяную колбасу для себя и кофе с пирожным для девушки, но вместо его заказа измученная официантка принесла холодное мясо и черствый белый хлеб.
Поделиться книгой: