– Отлично, – не поворачивая головы, отозвался Калиф. – Туда и поедем.

– Но я одета не для банкета, – капризно вскинулась Сашка.

Ей было беспокойно и неуютно рядом с этим самоуверенным кавказцем.

Калиф зловеще усмехнулся. Затормозив у шикарного магазина, он нашептал в мобильник несколько заклинаний. Через минуту испуганная девушка со значком главного менеджера вынесла из дверей магазина большую коробку с золотыми пломбами-печатями. На заднее сиденье, на Сашкины колени упало черное платье с тяжелым лифом из сверкающих стразов и пышной шифоновой юбкой.

– Оденься, дорогая, – равнодушно сказал Калиф.

– Я не стану это надевать, – прошептала Сашка. – Я не просила покупать мне платье, скажи ему, Илья!

Илья растерянно моргал густыми ресницами.

– Не нравится? – равнодушно спросил Калиф.

Он опустил боковое стекло и запихнул платье в высокую урну. Черные ленты сейчас же взвихрил ветер, прощально полыхнули стразы.

«Он близкий друг Омара Аилова. Постарайся не грубить и аккуратно узнать у него то, что тебе нужно», – прошептал Илья под рокот мотора, так, чтобы не было слышно на переднем сиденье.

В кармане Ильи заверещал телефон.

– Позвольте вас оставить: срочный звонок со студии.

На перекрестке Илья поспешно выпрыгнул из машины и с ободряющей лаской посмотрел на нее.

– Увидимся вечером. Не робей, воробей…

Изучая квадратную спину Калифа, Сашка поднималась по широкой лестнице с полированными перилами из красного дерева. Дверь в отдельный номер была распахнута. Этот ампирный бело-золотой зал в ресторанном комплексе называли «президентским». Оставив ее за столом, Калиф безмолвно удалился, по-видимому в «кабинет задумчивости».

Сашка огляделась: от облицованных мрамором стен веяло прохладой, накрахмаленные скатерти дышали ароматом, который «подается» только в лучших ресторанах мира.

– Почему не захотела платье? – Калиф наскоро вытер руки салфеткой. И, не дождавшись ответа, спросил: – Что будешь есть?

– Снетки в томате, – обреченно выдохнула Сашка.

Нервно подобравшись, как кошка перед прыжком, она не собиралась гасить свое раздражение против Калифа, зная, что он в любом случае даст ей информацию: разменную пешку в сложной игре между конкурирующими фирмами, точнее родовыми общинами – тейпами.

– Зачем грубишь, дарагая? – демонстративно обиделся Калиф. – У нас говорят: собака должна лаять у ворот, а женщина слушать мужчину.

– Давайте хоть познакомимся. Я – Александра Батурина, журналист канала «Апломб». А как ваше настоящее имя?

– Зови меня Беслан.

– А что означает ваше имя, ведь это название целого города?

В президентский номер внесли ужин: легкие закуски, переложенное зеленью жареное мясо и молодое вино. Беслан поднял бокал для тоста.

– Мой род – старинный род. Меня назвали Бесланом в честь деда. Беслан – это огонь. Об этом есть красивая легенда.

Легенда о Беслане У нас принято воровать невест, потому что мы воевали всегда, сколько помним себя, и своих женщин добывали в набегах. Давно это было, не у каждого джигита в те времена была жена. Сидел Арслан на берегу и точил о скалу свою саблю. По-нашему Арслан – это лев. А на другом берегу красавица Сатане мыла платье в ручье. Увидел Арслан ее белое тело, ее жаркие груди и захотел ее. «Эй, красавица! Иду к тебе!» – закричал он. Но Сатане испугалась и убежала в горы. Не удержал Арслан семя, и пало оно на камень, и камень зачал. После кузнец Тувал раскалил камень и достал ребенка. Он был как огонь. Кузнец ухватил его клещами за пятку и закалял в реке, пока тот не остыл. Его назвали Беслан. Он был сделан из чистой стали, закаленной на славу, только пятка была слабая, человеческая.

– Я пью этот бокал за семя, прожигающее камень, и за то, чтобы красивые женщины были покорны нашей силе!

Теперь Беслан говорил почти без акцента, и Сашка подумала, что он, вероятнее всего, учился за границей и имидж полудикого абрека примерял только для людей с улицы.

– Да, вы раскололи камень в сердце Москвы. – Она осторожно пригубила кислое, золотое, как осеннее солнце, вино. – И на месте парадов и митингов взошел торговый дворец… Как вам это удалось, ведь уже лет десять западная пресса трубит о бедственном положении и непрерывном геноциде? Вопрос грубый и даже пошлый: откуда деньги?

Сашка настроила диктофон, но Беслан выдернул шнур.

– Писать не надо. Что скажу, запомнишь. Ты, конечно, ничего не знаешь про осень 91-го года, ты тогда еще в детский сад, наверное, ходила. Тогда один газетчик допытывался у Дудаева, откуда текут к нему финансовые реки, и Джохар ответил, ничего не скрывая: «Мы отправляем в Москву „всякие бумажки“, а взамен к нам летят самолеты с мешками денег».

– Фальшивые авизо?

– Ну не такие уж и фальшивые, кое-где прекрасно знали им цену и даже помогли разработать финансовые схемы. Я могу купить любого чиновника здесь, в центре, могу купить генерала или члена правительства, а русские будут терпеть в горах поражение за поражением. Больше десяти лет за нами шла финансовая слежка, но каждый раз мы успевали перебросить денежный мешок, потому что вовремя получали информацию. Нам удобно работать с людьми, для которых главное – деньги, но прости, дорогая, я так и не смог понять, почему русские готовы продать свое будущее.

– Это не русские, – отрезала Сашка.

– Не важно, зато сегодня мы можем танцевать зикр на Садовом. Кровь наших братьев не была пролита даром.

«В России нет национальной властной элиты, – черкнула в „блокноте“ Сашка, – у власти стоит вполне безродный конгломерат дельцов от политики».

– Скажите, Беслан, какой доход приносит ваш подземный дворец?

– Коммерческая тайна, дорогая… Знаешь, за что был убит тот американец с русской фамилией?

– Пол Хлебников?

– За то, что слишком любил считать чужие деньги.

– Пугаете?

– А ты не пугайся. Сосчитай сама, дорогая. Один квадратный метр аренды в месяц приносит две с половиной тысячи долларов, умножь на три десятка километров торговых площадей.

«Доход комплекса на Манежной настолько велик, что соотносим с военными репарациями», – отметила Сашка. Она уже оконтурила в мыслях план и тон будущей статьи и ей не терпелось скорее схватиться за работу, чтобы не «перекипеть», не растерять священный жар охоты, азартной погони за успехом.

– Сколько столичных банков вы контролируете?

– Было почти тридцать, недавно десять из них лишены лицензий.

– По подозрению в финансировании исламского терроризма?

– Дорогая, почему не кушаешь?

Сашка машинально потрогала вилкой горку салата.

– А кто сегодня владеет комплексом, кто этот космический богач, выжимающий кошельки состоятельных москвичей?

– Официальный договор с «Плазма-групп» расторгнут, но семьдесят процентов акций по-прежнему принадлежит ей.

– Скажите, Беслан, кто строил комплекс?

– Проектировали русские, строили турки, оформлял грузин. Деньги ссудили западные партнеры. Менеджментом занималась «Плазма-групп» во главе с Омаром Аиловым. Такие девушки, как ты, должны интересоваться мехами и камушками, а не подпольной бухгалтерией.

– Вам нравится наземное оформление: все эти фонтаны, фонтанчики и лягушачьи лужи?

– Знаешь, дорогая, есть такой старинный обычай: на главной площади завоеванного города строят фонтан, это знак женской покорности, проигрыша. У себя дома победители возводят обелиск, и чем выше, тем лучше. Поехали, дорогая.

– Куда?

– Покажу тебе то, что ты еще не видела.

Беслан и Сашка покинули ресторан.

Через несколько минут быстрой езды Беслан затормозил у дверей подземного дворца.

Над Манежной пузырем болотного газа пучился пыльный купол. Его охранял медный дракон с длинной волчьей пастью. Жара спала, и площадь казалась задумчиво-величавой и пустынной. Не верилось, что под слоем гранита и бетона, в подземных залах и норах бурлит жизнь, и на всех уровнях копошатся тысячи рабов, объятые единой страстью-служением. Неведомый идол, желтый дьявол подземелий, принимал поклонение с презрительной улыбкой чужеземца. Уступы подземного храма желаний были украшены самыми изысканными и драгоценными дарами. И каждый, опустившийся в сверкающую бездну, оставлял там небольшую лепту восторга перед силой, изваявшей этот чертог. И каждый чувствовал невольную гордость приобщения к этому необъятному земному могуществу.

– Беслан, мне бы хотелось побывать на самом дне. Я слышала, что у вашей пирамиды есть некий «инфернальный уровень».

– От кого слышала?

– Не важно.

– У нас говорят: «Не верь солнцу зимы, слову жены и улыбке врага». А тебе скажу: не верь слухам, красавица.

Внутри подземного капища было горячо и влажно от людского дыхания. Лопасти огромных вентиляторов рубили сдавленный мертвый воздух, и Сашке было душно до дурноты. Беслан провел ее в широкий грузовой лифт, и, словно оборвавшись, они упали вниз, на дно стометровой шахты.

Из чрева земли шли глухие стоны. Изредка по подземелью пробегала едва заметная дрожь, и ритмичный скрежет буровил земную толщу. Опутанный нервами проводов, артериями и жилами коммуникаций, опрокинутый конус магазина походил на гигантское пульсирующее сердце, погруженное в земную кору, в тело города, в священную плоть кремлевских холмов. Затиснутое под землю, оно изнутри наполняло Москву своими токами, золотыми звенящими ручьями, шелестом купюр и испарениями примитивной жадности. Оно должно было привлечь, притянуть восхищенные, околдованные толпы, дабы алчным излучением тысяч сердец насытить пульс преисподней.

Вдоль подземных складов-хранилищ в глубины Тартара бежали стальные рельсы. Сашка прикинула: от этой перевернутой пирамиды сто метров до Вечного огня, двести метров до Государственной думы, полкилометра до кабинета президента, и где-то совсем рядом, в известковой толще, спит то, о чем не знает этот кавказский князек.

– Пойдем прогуляемся. – Удерживая ее за руку, Беслан повел ее по пустынным коридорам.

– Что здесь? – Сашка затравленно оглядывала пахнущие сыростью катакомбы. Бетонная облицовка закончилась. На осыпающихся стенах темнели багровые знаки.

– Обычные склады.

– А эти символы? – Она указала на странный рисунок.

– Хулиганы пишут. Посмотри вокруг: все это – складские терминалы, этих товаров хватит на целый год. Здесь кончается рельсовая дорога. Это и есть то, о чем ты спрашивала. Хочешь отдохнуть? Здесь есть бассейн, сауна, массажный салон.

– Спасибо, Беслан. Только не сегодня. Меня ждут.

Она торопливо набрала номер Ильи, но безуспешно. Они забрались слишком глубоко, и сигнал таял в земляной толще.

– Ты смелая девушка. Мне очень нравятся смелые девушки, но сегодня я тоже спешу.

* * *

В тот вечер, пожалуй, только Алиса и Кеша никуда не спешили.

Кеша и горел, и жил на работе, а Алису впервые мучил страх одинокого вечера и молчащего телефона. Глубоко затянувшись дымом, она закинула на стол шеф-редактора свои фантастические ноги.

«Все-таки есть в ней что-то первично-порочное», – пугливо подумал Кеша.

Но свои агрессивные чары Алиса расточала упорядоченно и дозированно. В глубине души она была уверена, что и Клеопатра, и царица Тамара слегка продешевили. Любовь – дорогая штука, и Алиса искренне презирала честных давалок, наивных дурех, все еще верящих «в чуйства». Нет, она не торговала своим холодным, опытным телом. Просто она была очень «модной», и ее многочисленные мимолетные любовники дарили ей машины, квартиры, драгоценности, картины «раскрученных» художников, на худой конец, «мягкую рухлядь», то есть шубы и меховые палантины. Изредка с грустной неохотой Алиса признавала, что неплохо было бы завести кого-нибудь и для души, но в какой части тела помещалась эта самая «душа», Алиса до сих пор не знала. Погасив хищный огонек в тигриных очах, она с некоторой мечтательностью уставилась на Кешу.

«Наклонность женщины к блуду познается по поднятию век ея», – вспомнил Кеша старинное поучение.

– Полюби хоть ты меня, Кеша, – простонала Алиса, – а то все от этой Батуриной с ума посходили.

– Ревнуешь, Лискин? Но ведь она и вправду талант, феномен из провинции. Я заметил, что иногда западные слависты и даже американцы владеют русским языком гораздо лучше тех, кто с пяти лет на нем выражался. Усиленно читая Пушкина, Гоголя и Достоевского можно развиться из зародышевой икринки в нормальный мыслящий организм.

– Она об тебя пятки вытирает, а ты потеешь, как срочник на порнухе. Через год от этого «феномена» только пшик останется, когда она всем надоест, даже своему Бинкину. Видеть ее не могу… Ну хоть ты-то меня понимаешь?

– Понимаю, когда обнимаю, – прошептал Кеша.

Стараясь не смотреть в глаза Алисы, он устроился на полу, подперев плечом ее ноги. Кеша чувствовал щекой теплую шероховатость и немного нервничал. Но со стороны картина была мирной и идиллической.

– Не злись, Лискин, даже я ее давно простил. Девочка она грамотная, начитанная, а главное, стихию речи с материнским молоком впитала. От того-то и пишет «зашибись».

– Ой-ой-ой, – фальшиво пропела Алиса, засунула окурок в вазу с цветами и включила Сашкин компьютер.

– Любопытство, конечно, не порок, Алиса, – осторожно заметил Кеша.

– Да ладно, отвали, мягкотелый! – Алиса яростно защелкала «мышкой». – Слушай, что это за штуковина такая, Грааль? Здесь какая-то религиозная чушь понаписана.

Через душистое плечо Алисы Кеша поправил нескромную бретельку, заглянул в монитор и прочел вслух:

Легенда о святом Граале

Святой Грааль – чаша или кубок из цельного сапфира. Этот сверкающий зеленый камень выпал из короны Люцифера во время битвы сил. Камень упал сквозь планетарные кольца во мрак и неизмеримую бездну, пока не объявился на Земле.

Позднее из него были сотворены Скрижали Завета. Сапфир Шетия был ясен и прозрачен, и слова, начертанные на нем перстом божества, можно было читать насквозь. С тех самых пор истинно священные тексты читаются в обе стороны. Осколки скрижалей попали в Египет, где посредством магии и алхимии из них была сотворена чаша. Эта чаша – священный талисман, дарующий духовное бессмертие.

Британские хроники утверждают, что некоторое время Грааль был святыней северной страны. Последний король Грааля, Парсифаль, унес священную чашу в Индию, и след ее потерялся… Для чаши не существует границ, она там, где бьется сердце Мира. Но Темный Ангел Люцифер вечно рыщет по земле в поисках камня. С тех пор как потерян сапфир Шетия, его корона утратила силу…

– Да, очень познавательно, только зачем «козе баян», я хотела сказать Грааль, не понимаю…

Алиса набросила на голову романтическую черную мантильку, купленную специально к белым сапогам, и скрылась за дверью-вертушкой.

Оставшись один, Кеша закрыл глаза. Это была маленькая награда за тяжесть прошедшего дня. Всеми силами он пытался вызвать в памяти и чувствах Сашку. Так, должно быть, туземный колдун исступленными мечтаниями превращает высохшую ветку в змею или что-нибудь похуже. У Кеши было несколько заветных образов Сашки, один их этих образов он особенно часто принуждал к материализации силой своего тренированного воображения. Он представил ее такой, как встретил в самый первый раз: пронзительно юной, тонконогой, с бездонными синими глазами… Ведьма! Русалка… Она сделала его еще несчастнее, чем он был до встречи с ней… Заглядывая в будущее, он видел лишь темный ужас одиночества. «Душа его корчилась, распятая на дыбе нежнейших мук», – удачные фразы всегда приходили внезапно, иногда даже в самые неподходящие моменты. «Надо бы не забыть… записать…» – замирая, думал Кеша. Как всякий мало-мальски стоящий журналист, он тайно вынашивал в глубинах обиженного либидо великий роман, не подозревая, что именно там его роману самое подходящее место.

Глава вторая

Розыгрыш великого мага