Нет, обо всем этом Ривке как раз не думала. Хотя некогда крупно пострадала от рьяных Ловчих «Молота», не случись одного хорошего друга – спалили бы ее на медленном огне без всякого снисхождения. Однако даже это испытание не заставило ее скрывать свой дар. Ривке по-прежнему исцеляла всех, кто нуждался в ее помощи, прекрасно зная, что во всякий час…

Но добрые дела сослужили Ривке не менее добрую службу: ни один слух о сверхъестественном умении целительницы попросту не достиг ушей охотников за колдунами. А если и достиг – помнящие добро люди быстро пообрывали эти уши.

Возможно, вместе с головами.

Для гарантии.

* * *

Кошель рыцаря содержал больше меди, чем серебра, да и медных-то монет в нем было меньше полудюжины. И все же Вильфрид остановился на постоялом дворе, беспрекословно выложил грабительскую плату за прокорм коня и уход за ним (хозяин с большим подозрением относился и к саксам, и к рыцарям, а уж сакс при рыцарском поясе и шпорах подозрения заслуживал вдвойне) и, попивая эль, прислушался к разговорам.

Слухи о смерти Леорикса лишь заставили Вильфрида хмыкнуть. Сколько уже раз Короля-Льва зачисляли в мертвецы! Только за те годы, когда юный Вильфрид был его оруженосцем, такое случалось раз пятнадцать. Слухи о том, что Святоша Ян, сводный брат Леорикса, помышляет о коронации, также не были чем-то новым, Яна прочили на трон Лоррейна еще пять лет назад, когда Король-Лев «слегка задержался», год не возвращаясь из дальних странствий. Да и кого на престол сажать, если не последнего единокровного брата! Конечно, Лотар Святомордый оставил еще с полдюжины бастардов, но хотя и знать, и жены простили старому королю подобное пренебрежение законами священного брака (с кем, в конце-то концов, не случается!), права этих детей в отношении наследования всерьез не рассматривались. Скорее уж трон, случись что с Яном, займет кто-нибудь из прямых потомков Лотара Хромого – в одном только Лоррейне их было не меньше десятка, а уж если по окрестным княжествам пошарить…

Король-Лев был не слишком умелым правителем, ему бы во главе войска идти на штурм вражеской твердыни, либо с горсткой соратников оборонять собственную крепость, – о большем Леорикс и не мечтал. Ну разве что настоящая баталия, когда с каждой стороны бранного поля развеваются плюмажи и знамена не менее пятидесяти тысяч лучших воителей любой державы (неважно, христианской или не очень), – ради такого Король-Лев, пожалуй, отдал бы свой титул, да вот только никто не предлагал.

Однако зловредной судьбе не было угодно даровать Леориксу столь сладостного удела. То есть в битвах-то он не раз бывал, провел славную (и безуспешную) кампанию в Загорье; даже принял участие в, мягко говоря, сомнительном походе византийцев и италийцев к Гробу Господнему. Таковой предполагалось вместе со всем стольным градом Эрушалаймом передать в более достойные, сиречь христианские руки, да только Нефилим, хозяева Земли Обетованной, придерживались другого мнения – и христианское воинство столкнулось не с горсткой высокоученых знатоков книжной премудрости, которые и копье-то за нужный конец держать не умеют, а с армией дамасского эмира, присланной для захвата той же самой земли… И пока христианские и мусульманские воители резали друг друга на куски, Нефилим спокойно стояли в стороне, как делали всегда. А потом от имени командиров обоих воинств отправили послания в Византий и Багдад, мол, дело сделано и справедливость восстановлена. А как-то так само собой получилось, что все, кто жаждал славы и сражений, уже друг друга зарезали и со славою упокоились в Земле Обетованной, а те, кто предпочитал более материальную добычу в виде золота, земель и титулов, в неразберихе приказов и волокиты растратили все потребные для такого силы. Так восстановилась справедливость, а подложные послания, донесения и отчеты обернулись чистой правдой… В общем, хотя битв и сражений Королю-Льву выпало немало, но все это было далеко не то, чего он желал на самом деле…

Обеспокоил Вильфрида третий слух, который хоть и был связан с первыми, но рассказывал его другой человек.

– Слышали, небось, об отряде Доброго Робина? Ну так парочку его ребят взяли с месяц назад, и объявили, что их повесят, ежели Робин не явится ко дворцу лично и не поднесет епископу Хюммелю Корону Льва, чтобы тот мог нацепить ее на Яна!

Робина Лох-Лей в свое время Вильфрид встречал, и повидал в деле его «веселую компанию». Вообще говоря, тогда же их встретил и Леорикс, причем сошедшийся с разбойниками довольно близко – он даже возглавлял их в одной стычке. Когда они сражались против другого, более опасного разбойника, который хоть и носил баронское звание, но от законов рыцарской чести и родовых обычаев отошел много дальше рыцарей большой дороги…

И все-таки даже «добрые» разбойники остаются разбойниками, которые прежде всего соблюдают свои законы лесного братства, а уж потом все остальные, если те не слишком им мешают. Выкупить жизнь и свободу двух своих людей ценой Короны Льва – на такое Добрый Робин может и пойти…

Он уехал так скоро, как только смог. Где искать Робина, Вильфрид, естественно, не ведал. Где сейчас обретается Леорикс, он тоже не знал, однако на этот вопрос ответ можно было найти.

Когда рядом не было никого, рыцарь вытащил из-за голенища стилет в ножнах, закрыл глаза, обнажил клинок – и положил его на ладонь. Щекотка… дрожь… Острие указывало на юго-восток и подрагивало даже тогда, когда он перехватил стилет за рукоять. Из рук не рвалось, но дрожало ощутимо.

Леорикс был близко. Оружие подосланного убийцы-ассассина, которого Вильфрид в свое время разрубил на кусочки, спасая господина, чувствовало жертву. Жертву, которую было призвано уничтожить. Неважно, что и хозяина стилета, и кузнеца, который его сделал, и даже заказчика этого убийства много лет не было среди живых. Убить оружие сложнее, чем человека – а главное, к чему его убивать, когда без участия человека самый острый меч не опаснее метлы?

«Что ж, клинок зла хоть раз послужит делу добра,» – чуть заметно усмехнулся рыцарь. Видит небо, у него оставалось так мало поводов для веселья – и было бы просто грешно отказывать себе в этом удовольствии сейчас.

* * *

Городок Тристрам, коли верить легенде, был основан одним из рыцарей Круглого Стола. Тех самых.

Обоз прошел мимо, не останавливаясь, разве что воды набрали. Ривке, однако, покинула телегу. Здесь она должна была задержаться.

Городок казался покинутым. Тут не так уж давно жило более тысячи человек, теперь же – едва дюжина, судя по тому, сколько домов имели нежилой вид. И еще чувствовалось НЕЧТО… Ривке затруднялась сказать, что именно, но знала точно: дольше необходимого задерживаться она здесь не станет. Даже на минуту. Закончит дело – и уйдет, хоть бы и в одиночестве. На дороге ее ждет в худшем случае встреча с рыцарями этой большой дороги, сиречь грабителями, так ведь грабители – люди, простые и понятные, кто хуже, кто лучше; управиться с ними можно, если знать как, а Ривке не первый день жила на свете. Тристрам же выглядел вскрытой могилой, готовой в любой миг сомкнуться над головой неосторожного путника, любопытство которого превзошло осторожность…

«Сюда, – пришел ободряющий Зов. – Не бойся. Днем здесь тихо.»

Перебравшись через неширокий и до крайности мелкий рукав речки, что носила имя Мозель, Ривке оказалась перед старой хижиной. Вернее, за ней, потому что вход находился с противоположной стороны. Еще несколько шагов – и она нашла то, ради чего пришла сюда. Точнее, ту.

– Как тебя зовут, дитя? – Женщина не выглядела такой уж старой; с некоторой натяжкой, Ривке могла бы дать ей лет сорок, причем сорок лет сытой и спокойной жизни, без скорбей и излишних забот. А то некоторым достается настолько суровый удел, что они в пятнадцать на все пятьдесят смотрятся… Тон, однако, у женщины был таким, словно двадцатипятилетняя Ривке была моложе нее самое меньшее впятеро.

– Ребекка, госпожа Адрея. – Поскольку вопрос был задан на языке Альмейна, Ривке назвалась именно так.

Адрея вдруг хихикнула.

– Ривке, ну зачем же искажать свое имя в угоду чужому наречию, – это уже было сказано на довольно чистом арамейском. – Неужто ты думаешь, что я не узнаю истинную кровь?

– Не уверена, что понимаю.

– Значит, Мириам умолчала обо мне. Чрезмерная предосторожность…

У Ривке чуть расширились глаза.

– Но… как?! Пятнадцать лет назад Мириам была уже совсем старухой, не могла же ты быть той самой…

– Могла и была. Это я обучала ее, как она обучала тебя. Хочешь понять, почему я так выгляжу – зайди внутрь.

Ривке не без опаски переступила порог. Навстречу из полумрака хижины шагнула темная фигура, окруженная огненным ореолом. Ривке отпрянула назад, то же самое сделала и фигура.

Сообразив, в чем тут штука, девушка негромко рассмеялась и снова двинулась вперед – медленно, чтобы успеть рассмотреть свое отражение в подробностях. Однако подробностей не было – только языки пламени, неслышно смеясь, колыхались вокруг ее темного силуэта.

– Видишь цвета? – спросила Адрея.

– Оранжевый, чуть-чуть зеленого и голубого, золотистый…

– Внимательнее и глубже.

Ривке послушно всмотрелась.

– Прозрачный белый – не как снег, скорее что-то вроде прозрачной слоновой кости… Искры красного, черного и янтарного… Вроде бы все.

Адрея вздохнула.

– Жаль, времени мало, я б научила тебя видеть как следует, зрением ты не обделена… Впрочем, ладно, главное для тебя сейчас – суметь кое-чем воспользоваться. Видеть потом научишься сама, пока что – учись смотреть.

– Смотреть куда?

– В пламя. Оно – это ты.

Девушка мало что поняла, но честно попыталась отождествить себя с огненным хороводом. Если здесь, вокруг головы, больше всего голубого, а сердце окружено белым… И тут ее, что называется, осенило – в пламени на мгновение мелькнул золотисто-лиловый росчерк, подобный молнии.

– Zohar. Сияние.

– «Опасное сияние», – кивнула Адрея. – Ты не столь невежественна, как считаешь сама.

– Но ведь я никогда не видела этой книги!

– А тебе и не нужно. Это знание у тебя в крови, и я не шучу. Ты ведь не из Нефилим, ты из Ивриим. Не Сошедшая, а Перешедшая. Думаешь, племя Исра-Эль давно исчезло, растворилось среди более сильных и напористых? Нет, дитя. Бог Яхве действительно некогда избрал Себе воинов, нарекши их род – Воины Бога, Исра-Эль; да только воинству Его не должно выступать стройными шеренгами на равнину Мегиддо в ожидании Последней Битвы. Когда-нибудь, если верить пророкам, настанет черед и для этого, но избрал Он воинов Своих не затем. Вы, ваш народ… вы нужны были Ему – и нужны посейчас, – чтобы сражаться так, как только и может сражаться горстка воинов в окружении противника, который многократно превосходит числом и не испытывает нужды в средствах. Guerillas.

Последнее слово было испанским, однако Ривке хорошо знала этот язык; значило оно – тех, кто ведет войну скрытую и скрытную, тех, кто не ведает условного деления на «честный» и «нечестный» бой, тех, кто сражается без надежды на славу, почести и богатства, даже без надежды на лучшую жизнь. Тех, кто ведет войну не ради победы – а ради того, чтобы враг потерпел поражение.

Девушка чуть не села. ТАКОГО ни один из толкователей-geonim уж точно не говорил!

– И не скажет.

– А почему я должна верить тебе?

– Мне ты как раз ничего не должна. В том числе – и верить. Верь себе одной, и то с оглядкой – тогда не обманешься. – Адрея вновь хихикнула, темно-синие ее глаза стали почти сапфировыми. – Правда, иной раз обмануться стоит.

– Почему ты рассказываешь мне это?

– Просто так. Чтобы ты поняла: то, во что веришь ты сама, и то, во что верят другие, может не просто не совпадать, но и не иметь ничего общего с тем, что есть на самом деле. И, ради всех Богов – не спрашивай у меня, что это значит, «на самом деле»!

* * *

Вильфрид остановился на перекрестке совсем не потому, что сомневался в выборе верного направления. Для таких вот сомневающихся тут специально стоял старинный камень-указатель (как раз о таких говорилось в легенде об Артуре: «Прямо поедешь – добро потеряешь, направо поедешь – коня потеряешь, налево поедешь – дома прибью. Твоя Гвиневер.»). Надпись на камне была более полезной, нежели в легенде, и сообщала, что одна из дорог ведет к Вердену, а вторая – в Страсбург через Тристрам. Рыцарь в указателях не нуждался, у него собственный был – стилет, который тянул его как раз по направлению к Тристраму.

Остановил Вильфрида самым аккуратным образом нацеленный в его грудь легкий урийский арбалет и вежливый оклик хозяина этого арбалета – «кошелек или жизнь». Как минимум еще двое наблюдали из кустов, готовые, если надо, из зрителей перейти в участники традиционного спектакля; рыцарю совершенно не хотелось рисковать своей шкурой без нужды.

Отцепив кошель, он бросил его арбалетчику.

– Это что, все? – засомневался тот, даже не потрудившись подобрать приобретение, весьма малую ценность которого явно оценил с одного взгляда. – А как насчет чего-нибудь посерьезнее? Камешки в сапогах прячешь, небось, а в воротнике цепочку какую золотую зашил…

Вильфрид рассмеялся. Громко, искренне – давно уже он так не веселился.

– Шпоры и пояс просто позолочены, – наконец ответил он. – Клянусь святым Ги, парень, я б сам не отказался от пары драгоценных побрякушек; в случае чего пояс бы не пришлось затягивать.

Разбойник разочарованно опустил арбалет и разрядил его.

– Опять паладин-голодранец попался…

Клинок Вильфрида мгновенно вылетел из ножен и пощекотал ухо чересчур разговорчивого разбойника.

– Будь повежливее, приятель, – сделал рыцарь строгое внушение, убирая меч в ножны. – Сегодня я добрый, но в другой раз…

– Добрый, добрый, – поспешно согласился арбалетчик, – ну в точности как наш атаман…

Ага, подумал Вильфрид.

– Атаман? Робин Лох-Лей? Он-то мне и нужен.

– Да ну? Постой-постой… где ж это я тебя видел-то…

Рыцарь подозревал, где именно. Замок Донаркейль, где его держали в плену, как раз и штурмовала шайка Доброго Робина – при поддержке самого Леорикса, который хоть и был один, под безымянной личиной бродячего Черного Рыцаря, но даже в одиночку Король-Лев стоил добрых двух дюжин бойцов. Вильфриду физиономия парня не казалась знакомой, однако это ничего не значило.

– Ха, вспомнил! – Разбойник ухмыльнулся – широко, с неподдельной радостью. – Сэр Вильфрид из Ивинге, сын Седрика Роттервальдского. Как же, помню, хорошо ты тогда разделался с тем храмовником, Вильбуром… на турнире в Аосте почти все наши на тебя ставили.

– А раз вспомнил – проводи-ка меня к Робину, будь любезен.

– Никак невозможно, добрый сэр. Нет его сейчас, отправился куда-то на запад. Должен через несколько дней вернуться, хочешь – обожди. Поживешь у нас, стол и кров в счет старого знакомства – каков у нас кров, ты, правда, сам знаешь, но пояс затягивать не придется, обещаю…

Рыцарь, поразмыслив, кивнул.

– Добро. Принимаю приглашение. Веди… кстати, приятель, тебя звать-то как? Мне просто для удобства обращения.

– Хошь – просто Аланом зови, хошь – Аланом-из-Лощины. Мне едино. Идем, сэр рыцарь, только с лошадки-то слезь – тропинка у нас не так чтобы шибко наезженная.

– Это конь, а не лошадь, и зовут его Борн де Трир. С ним обращаться следует куда вежливее, чем со мной – я-то отходчивый, а он нет.

Алан кивнул, не слишком удивленный. О рыцарских боевых скакунах ходили легенды, и в этих легендах было куда больше правды, нежели вымысла. Вероятно, вильфридов конь и не мог вынести ударом копыт, как тараном, крепостные ворота, но наверняка обладал многими полезными в сражении качествами. Проще было поверить в это, нежели усомниться в словах рыцаря. Проще – и безопаснее.

* * *

Девчушка уже не могла рыдать и только всхлипывала. Ривке опустилась перед малышкой на колени, вытерла заплаканную мордочку и ласково спросила:

– Что стряслось, Селия? Кто тебя обидел?

Слезы снова хлынули потоком.

– Те-е-о… они забра-али-и Тео… плохи-и-и-е-е…

В конце концов Ривке удалось уяснить, что «они» отобрали у девочки маленького плюшевого медвежонка и утащили его с собой. Куда и зачем – малышка толком не могла сказать. Бред какой-то, подумала бы Ривке, если бы… если бы не странные, совсем свежие отпечатки на взрыхленной почве, которых тут еще утром не было. А перед тем по земле словно бороной прошлись, причем так тщательно, как обыкновенно на гречишном поле не делают.

Девушка задумчиво шла по этим следам, что уводили к большому муравейнику, и вдруг осознала, что муравейник становится все больше и больше, вырастая прямо на глазах… нет, это не муравейник рос, это она уменьшалась!

Развернувшись, Ривке бросилась бежать. Странное колдовство немедля потеряло силу, она вновь была такой, как прежде. С облегчением вздохнув, девушка обернулась, чтобы посмотреть на странное место чуть повнимательнее – с безопасного расстояния, – и едва не столкнулась нос к носу с жутким шестилапым чудищем, какого даже составители откровенно неправдоподобного «Bestiarium Irreales» не сподобились бы выдумать.

Уже потом Ривке сообразила, что чудище было обыкновенным рыжим муравьем, только почему-то размером с хорошего быка. В тот момент она просто завизжала. Да так, что чудище присело на четыре задние лапы, настороженно пощелкивая во все стороны усами и готовясь отражать неведомую, непонятную опасность. Однако опасность пришла с неожиданной для него стороны – до полусмерти перепуганная Ривке каким-то чудом вспомнила, что «она есть пламя», и ударила клинком из этого пламени, без труда разрубив голову чудовищного муравья.

– Ну, знаешь! – раздался возмущенный голос Адреи. – Не для того я объясняла, кто ты такая и что умеешь, чтобы ты тут из себя родную дочку архангела Микаэля строила!

– Да никого я не строю, – отмахнулась Ривке.

– Тогда скажи на милость, зачем эти громкие и яркие представления? Убиваешь, так убивай, тихо и неприметно. А такое – просто путеводный маяк для Ловчих. Им плевать, как ты используешь силу: если получат хоть тень свидетельства, что она у тебя есть – считай, костер обеспечен. Не боишься их?

– Не боялась и не боюсь.

– Храбро. Глупо, но храбро. Ну а теперь посмотрись-ка в зеркало еще разок.

Ривке вновь увидела вокруг себя огненные языки, такие же, как в первый раз… нет, не такие же! Вместо трех язычков красного пламени теперь было лишь два.

– Поняла?

– Но это же значит…

– Точно. Чем больше тратишь, тем меньше остается. Вроде тех же денег. Только если ты окажешься без денег, это еще далеко не конец света, новые можно заработать, да и без них проживешь, если умеешь; но если иссякнет сила, ты всем сердцем пожелаешь, чтобы этот конец наступил, однако он не придет…

Ривке упрямо вскинула голову.

– Значит, так и будет. Если трястись над каждой искрой и никому ее не отдавать – какой прок от силы?

– Ровно такой же, как если разбрасывать ее направо и налево, не думая о последствиях. Но в первом случае куда меньше вреда.