— К ментору. Я решил: пусть, когда придет срок, переносят меня в эмбрион.

Но Дельта не выглядит обрадованной.

— Бедный Омикрон, — ладонь скользит по моей щеке. — Я шла сказать: то, твое последнее, — прекрасно.

Преимущество Эйдолона — в нем возможно совершенство.

— Ошибаешься, — говорю я. — Прекрасной можешь быть только ты.

— Знаешь, — Дельта опускает глаза, — мне очень жаль, что тебе будет так трудно. И я хочу, чтобы ты был счастливым хотя бы здесь.

— Спасибо. — Что мне еще сказать?

— Куда мы пойдем? Ко мне или к тебе?

— К тебе, — отвечаю без колебаний. — Неужели на Земле, в Эйдолоне или где-нибудь еще есть место лучше?

* * *

…Легкий шлепок — и новорожденный закричал, что есть мочи. Обессиленная мать взглянула на крохотное, мокрое существо, которое положили ей на живот, и не поверила, что это — ее.

— Он… здоровый?

— Вполне, — ответил врач.

— А… почему такой красный?

— Зеленых у нас еще не было.

Тут она заметила нечто такое, от чего сердце сжалось в грецкий орех.

— Голова… его голова… почему неровная?

— Не волнуйтесь. Это родовая опухоль. Через четыре-пять дней рассосется, и голова будет совершенно нормальной.

После того, как обрезали и завязали пуповину, акушерка начала первичный туалет. Теплая вода, персиковое масло, прочистка носовых ходов, альбуцид в глаза. Через ее руки прошли тысячи младенцев. Попадались и аномалии. Но этот был как все прочие; кожица тоненькая, нажми посильнее — появятся точки кровоизлияний.