Спала она очень-очень долго. Лишь однажды она пробудилась и шевельнулась в постели лишь затем, чтобы ощутить непередаваемое облегчение и снова скользнуть в самую глубину сна.

Когда Энн наконец проснулась, за окнами было совсем светло. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя на незнакомую обстановку вокруг, но еще не очень понимая, что она незнакомая. За окном брезжил солнечный свет и щебетали птицы. Глубоко вдохнув, Энн принялась вспоминать…

Вчерашний день. У нее появилось ощущение, будто ей предстоит распаковывать огромный и кое-как набитый чемодан. Энн попыталась разложить весь этот скарб аккуратными стопками. И один отрезок вчерашнего дня постепенно начал обретать четкие очертания. Чем сильнее напрягала она память, тем яснее вырисовывались контуры и ярче проступали детали. Начинался этот отрезок с того момента, когда Энн обнаружила, что стоит во мраке, а через четыре ступеньки от нее распростерто тело убитой девушки, а кончался — последней секундой бодрствования. Но до этого отрезка — было лишь глухое забвение.

Пустота. Она не знала, ни кто она, ни почему очутилась в этом доме. Вместо памяти — лишь облако мутной мглы…

Откинув одеяло, Энн вскочила с кровати и подошла к окну. Снаружи все заливал бледный свет раннего утра. Она окинула взглядом зеленый луг, сбегающий вниз, к огромным стары кедрам. Свежий ветерок мягко овевал ее лицо, шею, голые руки. Энн оглядела себя: на ней была бледно-розовая ночная рубашка с кружевами на рукавах и вороте, прихваченная в талии голубой лентой. На спинке кровати висел бледно-голубой вязаный жакет с пояском. Энн накинула его на плечи. Он оказался теплым и приятным на ощупь.

Девушка снова улеглась в постель. Должно быть, это вещи Лилиан. Не Харриет, точно не Харриет. Она принялась гадать о том, что носит Харриет и как могут выглядеть ее вещи, но вдруг, затаив дыхание, остановилась, ошеломленная внезапной мыслью: "Да какая тебе разница!

Что еще может иметь значение, кроме того, кто ты такая и как здесь очутилась?" Волна ужаса нахлынула на нее — древний как мир инстинктивный страх перед неведомым, боязнь заблудиться в незнакомом пространстве, где даже земля под ногами полна опасностей. Надежная с виду твердь может вдруг обернуться зыбучим песком, скала — расступиться под напором подземных вод. На мгновение этот страх почти лишил ее способности мыслить. Но потом его мутные клубы рассеялись, и девушка вновь обрела силу и мужество, так ей необходимые, чтобы начать новый день.

Глава 6

Спать больше не хотелось. Часов у нее не было, но судя по свету за окном было уже больше шести. Энн потянулась за сумочкой и пересчитала лежащие там деньги. Во внутреннем отделении оказалось десять однофунтовых банкнот.

А в маленьком наружном кармашке — несколько пенни, шестипенсовик и шиллинг, сдача от платы за автобус. Но за недавнюю поездку в такси она тоже должна была заплатить. Да, так и было, вспомнила девушка. Еще в сумочке лежал обыкновенный карандаш с оловянным колпачком, ярко-зеленый и уже порядочно истертый карманный календарик, украшенный букетом из розовых и красных цветов, и бледно-желтый носовой платок без каких-либо меток.

Платок навел ее на мысль осмотреть карманы юбки и жакета, заботливо убранных Томасиной в гардероб. Вещи одиноко висели посреди пустого шкафа, и это заставило Энн испытать какое-то смутное горькое чувство, как будто ее саму забыли, забросили. Она, однако, отмахнулась от этого ощущения и вынула вещи. Это был серый, с легкой голубизной, костюм. К нему прилагалась голубая же рубашка. Пройдясь по карманам жакета, Энн обнаружила лишь носовой платок, голубой, в тон рубашке. На полке серванта нашлась и шляпка, очень милая, маленькая, с черными и голубыми перьями. На секунду Энн подошла совсем близко к тому, чтобы вспомнить, где и когда купила эту шляпку, но стоило ей напрячься, как смутное воспоминание мгновенно потускнело, не успев обрести четкие очертания. А вот и ее туфли — простые, черные, изящные. И нейлоновые чулки в мелкую сеточку. Энн вдруг замерла, держа их в руке. Вот она покупает чулки, и девушка-продавщица говорит: «Вот эти неплохие», а Энн отвечает: «Нет, мне нужны потоньше». Миг — и картинка исчезла.

Это немного расстроило девушку. Она забралась обратно в постель, и вскоре на пороге появилась Томасина с подносом. Очевидно, ей не хотелось разговаривать, она молча поставила поднос на стол и вышла. Энн поднялась и принялась одеваться.

Когда она двинулась вниз по лестнице, сзади раздались шаги Харриет. Та неловко замялась и через мгновение медленно, неохотно зашагала дальше.

— Доброе утро! — поздоровалась Энн.

Ответом ей был странный взгляд. Впоследствии она пыталась найти для него определение, но так и не смогла.

Взгляд отчасти любопытный, отчасти обиженный. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем Харриет соизволила отозваться на приветствие Энн, да и тогда лишь пробормотала нечто совершенно неразборчивое. После чего чуть не бегом обогнала Энн и скрылась.

Добравшись до холла, девушка в нерешительности остановилась, не зная куда идти. И тут сзади, на лестнице, появилась говорливая Лилиан.

— Надеюсь, ты хорошо спала. После долгой поездки по-разному бывает — кто-то спит как убитый, а кому-то не спится. Моя старая няня всегда говорила: что увидишь во сне в первую ночь на новом месте, то тебя там и ждет. Но все это, конечно, чепуха.

Они пересекли холл и вошли в столовую. Там их ждала овсянка, кувшин молока и чай в старомодном чайнике с гигантской клубничиной на крышке.

— Не знаю, что ты обычно ешь на завтрак. Мы-то ограничиваемся овсянкой, но, я думаю, на кухне есть бекон и яйца, так что, если хочешь, позвони, и Томасина тебе все принесет. А потом, полагаю, нам следует заняться поисками твоего багажа. Где ты его в последний раз видела?

— Не помню…

Лилиан подняла глаза от тарелки, куда осторожно накладывала овсянку.

— Вот, это тебе. И молоко… нам приносят замечательное молоко. А вот сахар… ты ешь с сахаром?

— Нет, спасибо.

— Тогда соль — в общем, бери, что хочешь. Так о чем мы говорили? А, о твоем багаже. Где ты его видела в последний раз?

— Я… правда не знаю…

В столовую вошла Харриет и села напротив Энн. Потянувшись к стопке конвертов, она вытащила два, распечатала один из них и с головой погрузилась в чтение.

Лилиан продолжала щебетать:

— Мне всегда казалось, что не следует читать письма за завтраком. Мой папа тоже этого не любил. Конечно, он-то принадлежал к поколению тех, кому слуга приносил почту на подносе. И никто из нас не смел и помыслить о том, чтобы забрать свои письма до того, как папа просмотрит корреспонденцию. А о чем это я говорила, когда вошла Харриет? Ах да, о твоем багаже. Так что, ты сказала, с ним произошло?

— Я не знаю.

— Ну, мы должны это выяснить. А когда ты его в последний раз видела?

Энн ощутила привычное странное головокружение.

— Я не знаю…

В голосе Лилиан зазвенели резкие нотки:

— Дорогая моя, ты же должна знать, когда в последний раз смотрела на собственный чемодан!

Харриет подняла глаза от письма:

— Люсинда пишет, что все страшно подорожало.

На сей раз Лилиан вообще не обратила на нее внимания.

— Ты должна знать, когда в последний раз видела собственные вещи! — повторила она.

— Боюсь, я все-таки не знаю…

— Ты выкинула чемодан за борт?

За борт… Энн не помнила никакого судна или пассажиров и тем более того, что выкидывает за борт свой чемодан. Она робко проговорила:

— Кажется, я вообще ничего не помню.

Лилиан окинула ее странным взглядом.

— Весьма занятно. На твоем месте я бы не стала говорить подобных вещей. Не понимаю, что ты под этим подразумеваешь!

— Я и сама не понимаю. Я… я потеряла память.

Харриет, оторвавшись от письма, уже несколько минут прислушивалась к разговору. Слишком светлые глаза на смуглом, но без малейшего румянца лице, смотрели тревожно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не помню ничего вплоть до вчерашнего дня. Не помню, почему приехала сюда. Не знаю, кто я такая.

Теперь обе женщины не отрываясь смотрели на нее, каким-то странным взглядом.

— Не знаешь, кто ты такая? — медленно переспросила Лилиан. "

— Да.

— Тогда откуда у тебя сумочка с моим письмом?

Что-то в голосе, во взгляде Лилиан заставило Энн замереть. Уже приоткрыв рот, чтобы ответить, она вдруг снова закрыла его, словно сраженная внезапной немотой.

Страх, сомнение, осторожность — она не знала, что остановило ее. Или это было что-то более глубинное? То, что она знала раньше и, возможно, вспомнит опять? Но сейчас Энн отмахнулась от этих размышлений и с твердостью, удивившей ее саму, проговорила:

— Я обнаружила сумочку у себя в руках, когда шла по улице.

— И ты не знаешь, что ты Энн Фэнкорт?

Энн молча покачала головой. Потом добавила:

— Да, я действительно Энн. Но что касается фамилии Фэнкорт — об этом я ничего не могу сказать.

Слова эти произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Потрясенные до глубины души, Лилиан и Харриет молчали, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец Харриет выпалила:

— Ты что, не помнишь Джима?

Энн покачала головой, захваченная врасплох круговоротом самых разных мыслей.

— Нет… нет…

И снова услышала голос Харриет:

— Но это же твой муж!

Энн показалось, будто в комнату ворвался ледяной ветер, закружил ее и унес куда-то далеко-далеко. А через мгновение она снова была здесь, в столовой, под сверлящими взглядами Лилиан и Харриет.

— Но это-то я должна помнить, — произнесла она.

— Конечно должна! — отрезала Лилиан. — Попробуй успокоиться и попытайся все вспомнить!

Глава 7

Джим Фэнкорт, целиком погрузившись в собственные мысли, устремил невидящий взгляд на унылую, безнадежно плоскую равнину, которую слегка оживляли лишь серые ряды тополей. Надо надеяться, что с Энн все хорошо… Выяснить это, не подвергаясь риску, он не мог. А риска им уже и так хватало. Интересно, сколько времени им придется ждать развода? И как только, черт возьми, он мог уступить Бородейлу!

Этот риторический вопрос Джим задавал себе уже в сотый раз. Перед глазами его возникло отчаянное лицо Бородейла, в ушах снова зазвучал его слабый шепот: «Спаси ее… увези ее отсюда… Ради бога… пусть она уедет…»

Джим выполнил просьбу. И теперь все так, как есть, Бородейл мертв, Энн — жива и замужем за ним, Джимом. Так, по крайней мере, ему кажется. Что ж, он свалял дурака и теперь должен за это расплачиваться. Бородейл мертв, а он теперь в ответе за Энн. А ведь он даже почти не помнит ее лица. Когда он пытается вообразить его, то видит лишь маску ужаса, а не подлинные черты.

Никакого крика она не подняла, но напугалась сильно. А потом Бородейл умер, и Джим посадил Энн на тот американский самолет, и она улетела. Главное — добраться до Лондона, а потом все устроится.

Конечно, Лилиан и Харриет — не самая веселая компания, но в Чантризе ей, по крайней мере, ничего не грозит, ей лучше там дождаться его приезда. Он дал ей письмо, велев отправить его из Лондона, и рассказал, куда идти И у миссис Бердсток она будет в безопасности. Да ничего с ней не может случиться! О чем волноваться? Глупо забивать себе этим голову. Джим загнал мысли об Энн в самую глубину сознания и принялся думать о Лемингтоне. Он должен встретиться с ним, как только сам доберется до Лондона. Им необходимо обсудить стратегию дальнейших действий. Жизненно необходимо! Энн это тоже касается.

Можно попросту оставить ее дожидаться в Чантризе, а можно представить, как… Нет, это плохая идея. Так и на виселицу недолго попасть. К тому же это никак не состыкуется с будущим разводом. Нет, никаких идей, без Энн все выстраивается так логично и убедительно. Да, так и следует действовать — спрятать Энн подальше, сделать вид, будто ее и нет. Теперь, что касается Лемингтона…

Еще пять минут назад Джим не мог вспомнить лица Энн, и вдруг ее образ сам собой всплыл в его памяти.

Изящная, маленькая фигурка, каштановые волосы, карие глаза переполняет ужас, голос дрожит… а Бородейл хрипит на последнем издыхании: «Увези ее… ради бога…»

Хватит все это перемалывать! Он ведь спас Энн? Спас.

Проживи Бородейл еще хоть один день, Джиму было бы известно больше, чем теперь. Впрочем, и из того, что есть, можно многое понять. Что Энн — дочь Бородейла, это очевидно, они очень похожи. А если, как подозревал Джим, мать ее русская и они с Бородейлом так и не вступили в брак — по крайней мере, в такой брак, который признают в России, — то остальное вывести не сложно.

Дочь русской считается русской, даже если у нее английский отец. Даже если отец и мать сочетались браком. У них там свои законы. Но он даст десять к одному, что никакого венчания вообще не было.

С тоской оглядываясь назад, Джим пытался понять, какого черта он вообще ввязался в эту историю. Все произошло так стремительно. Рушится скала, Бородейл теряет последние силы, девушка трясется от ужаса. Джим содрогнулся, охваченный отвращением. Да он-то здесь при чем? Женитьба? Что за чушь! Этот номер не пройдет, по крайней мере, в Англии. Придется посоветоваться с адвокатом. Энн не посадили бы в самолет, если бы она не поклялась, что Джим ее законный супруг.

Он снова переключился на Лемингтона. Что же сказать Лемингтону?

Глава 8

Жизнь Энн текла своим чередом. Уже неделю она жила в Чантризе. Память к ней так и не вернулась. Ее прошлое по-прежнему начиналось с подвала в неизвестном доме, с тела убитой девушки. В том, что девушку именно убили, Энн ничуть не сомневалась. А уже на второй день ее посетила пугающая мысль: «А вдруг я ее и убила?» Точного ответа она не знала…

Энн вышла в сад и принялась прохаживаться вдоль по-осеннему неряшливых клумб, не замечая почти отцветших астр и георгинов, чьи листья высохли и почернели от холода, но головки — розовые и желтые, малиновые и белые — еще не утратили нарядной пышности. Она ходила взад-вперед по дорожке, стиснув руки, словно пыталась удержать нечто драгоценное и неотвратимо ускользающее. Мысли ее настойчиво пытались протаранить стену тумана, отгородившую прошлое от настоящего. Итак, ее имя — Энн. Фамилии же она не помнит. Не помнит и того, чем занималась раньше и для чего приехала в Лондон, и не знает, кто была та мертвая девушка на полу. И кто такая она сама. Этим печальным выводом неизменно кончалась каждая попытка обрести себя.

Однако нужно попробовать еще раз. Зовут ее Энн. Это единственное, в чем она твердо уверена. А вот сочетание «Энн Фэнкорт» уверенности в ней не вызывает. Имени мертвой девушки она не знает. Не знает и того, кому принадлежит сумочка — ей или той девушке? Чья она? Если ее — значит, она и в самом деле Энн Фэнкорт, миссис Джеймс"

Фэнкорт. Можно ли выйти замуж, а потом безнадежно забыть собственного мужа? Забыть, что ты стала чьей-то женой? Едва ли… Едва ли такое возможно, раз за разом холодно, с неумолимой ясностью отвечал ей внутренний голос… Шок. Видимо, она перенесла сильный шок. От этого ведь люди теряют память — от шока или от удара по голове. Нет, по голове ее не били. Но шок — такое ведь с каждым может случиться. Даже в газетах все время пишут о том, как кто-то испытал шок и потерял память.

Энн замерла на месте, еще сильнее стиснув ладони. Но у нее ведь была какая-то семья — отец и мать, братья, сестры? Нет, об этом лучше вообще не думать. Разве можно с такой легкостью забыть собственную семью? Наверное, нет.

Кажется, нет. Внутри нее, в самой глубине, сидела почти неосознанная, но твердая уверенность: если бы у нее были родные, она не смогла бы их забыть. Значит, у нее никого нет. Это ощущение, смутное, очень зыбкое, порою и вовсе исчезало, но необъяснимым образом придавало ей сил.

Энн снова принялась расхаживать по дорожке, а мысли ее все так же вертелись по кругу, беспрестанно ударяясь о глухую стену тумана. Кто же она? Энн. Энн, а дальше?

Неизвестно. Чем больше она думала, тем меньше знала.

И Энн перестала думать.

Но если человек перестает думать, он уже почти мертвец. Энн в очередной раз повернула и зашагала в обратную сторону. Она ведь не умерла, она жива. Нужно все-таки продолжить… и Энн начала все с начала. Итак, зовут ее Энн, уж в этом-то можно не сомневаться. Сумочка свидетельствует о том, что ее полное имя — Энн Фэнкорт и она замужем за Джимом Фэнкортом. Но у нее нет ни малейшего ощущения, что у нее есть муж. И ни единого воспоминания О том, что было в ее прошлом. Ее сознательная жизнь началась в тот момент, когда она обнаружила себя на подвальной лестнице, она смотрит вниз, туда, где тело мертвой девушки. И у нее не было ни малейшего понятия о том, кто такая эта девушка. Лишь одна мысль стучала в висках: бежать. Но вслед за нею явилась другая: «Ты не можешь вот так уйти!» И она, взяв фонарик, спускается. Рана на голове у девушки… При воспоминании об этом Энн охватил озноб, к горлу подступила тошнота. Человек с такой раной не может быть живым, но Энн склонилась к руке, на которой не было перчатки. Рука была ледяной… Энн содрогнулась, вновь ощутив прикосновение липких холодных пальцев.

Начиная с этого момента, она помнила все: как выключила фонарик и замерла, вслушиваясь в тишину, и как поднялась по лестнице в темный холл, и как вышла на улицу и добралась до остановки. Когда она вошла в автобус, мисс Силвер еще там не было, Энн ясно помнила это. Она появилась только на следующей остановке. Энн лишь на секунду закрыла глаза, а когда снова открыла, мисс Силвер сидела напротив в своем поношенном черном пальто и в шляпке — куда более новой, — украшенной розочками и бантами. На затылке бантики побольше, а спереди — совсем маленькие…

Энн резко одернула себя. С какой стати она думает о шляпке мисс Силвер? Она ведь, скорее всего, больше никогда не увидит эту леди. Думать необходимо, но тогда уж о чем-нибудь важном! Или о ком-нибудь…

Например, о Джиме Фэнкорте. Надо ведь подумать о человеке, который, вполне возможно, ей не кто-нибудь, а муж. И, видимо, так оно и есть, раз она — Энн Фэнкорт. На той лестнице, рядом с телом девушки, лежала сумочка, в которой было письмо, адресованное Энн Фэнкорт. Ей пришлось открыть сумочку, чтобы достать фонарик. Но! Если бы сумочка ей не принадлежала, откуда ей было известно, что там лежит фонарик? А еще там было письмо от Лилиан. Если сумочка и в самом деле ее, то она Энн Фэнкорт, жена Джима Фэнкорта и племянница Лилиан и Харриет. А если нет, значит, Энн Фэнкорт — имя убитой девушки.