Потом вернулся Планнеллс.
– Я не поймал их. Но поговорил с Диего Туром. Он видел их перед тем, как повернул к дому.
– Где они были? – спросила Мария.
– Милях в двадцати к востоку от Кадаке.
– Это где? – спросил Гарри.
– Севернее Барселоны, – объяснила Мария, – почти в Лионском заливе.
Она повернулась к Антонио Планнеллсу и задала несколько вопросов на огненно-быстром диалекте Ибицы. Затем снова обратилась к Гарри:
– Вроде бы они идут на север. В направлении Монпелье или Марселя.
Гарри довез Марию до ее фермы. Он хотел пригласить ее на ленч, но не знал, как подойти. Даже и не вздумайте предложить женщине с Ибицы пойти куда-нибудь выпить.
В конце того дня Гарри сидел в кафе на Санта-Гертрудис и читал газету. На пятой странице «Интернэшнл Геральд Трибюн» он наткнулся на статью. Гарри перечитал ее дважды и решил, что лучше позвонить Хобу.
Международный телефонный звонок с Ибицы – такое серьезное предприятие, что может занять большую часть дня. Гарри поехал в Санта-Эюлалиа, третий крупнейший город острова. Там продолжалось что-то вроде фестиваля. По улицам разгуливала веселая толпа, и место для парковки найти не удалось. Сделав два круга по улицам, Гарри поехал в отель «Сес Рокес», в четверти мили от города, где его друг Карлитос сторожил обширную стоянку и позволил ему припарковаться бесплатно. Гарри по дорожке отправился в город пешком, обмениваясь с друзьями и знакомыми, которых встречал на пути, добродушными любезностями. Он не спешил, потому что на Ибице, где время измеряется неделями и месяцами и вряд ли минутами и часами, ни одно дело не делается в спешке. Но он чувствовал себя немного напряженно, так как у него было сообщение, которое нуждалось в отправке. Праздное очарование Ибицы стояло у него на пути и мешало выполнить работу.
Гарри подошел к заставленной машинами площадке для парковки на окраине города, миновал ее, срезал дорогу между домами и выбрался на центральный променад, Калле-дель-Киоско. Улица так называлась потому, что ее верхний конец представлял собой кафе на открытом воздухе, где вы сидели и видели своих друзей или своих врагов или просто каких-то людей. Ибица место такого сорта, где можно встретить кого угодно.
В тот момент у Гарри не было времени на любезности, хотя ему приходилось придерживаться этой традиции. На Ибице даже самое чрезвычайное и потрясающее происшествие, к примеру, пожар в доме, не оправдывает пренебрежения обменом любезностями. Он кивнул сеньоре, шившей ему рубашки, обменялся приветствиями с ирландцем Алеком, который управлял «Эль Кабальо Негро», баром, где Гарри постоянно торчал. И наконец добрался до телефонной будки.
Телефонная будка появилась недавно и стала признаком модернизации Санта-Эюлалиа. Еще несколько лет назад на Ибице не было телефонов-автоматов. Если вы хотели позвонить, вам приходилось просить разрешения в баре, ресторане или отеле. Но потом «Ла Компанья Телефонико де Эспанья» поставила телефонные аппараты в кабины заводского изготовления размером с маленький фургон. Шесть телефонных будок приставили к двум стенам. Слева от входа стоял стол, за которым вы заказывали разговор. А на противоположной стороне – деревянная скамья, где вы ожидали соединения.
Не утруждайте себя покупкой телефонной карточки. У этих аппаратов нет даже отверстия, куда опускать монеты. Здесь разговоры на длинные расстояния проходили старомодным путем. Ваш оператор советовался с другим оператором, и они между собой решали, могут они соединить вас с собеседником или нет.
Летом, когда интенсивность телефонных разговоров достигала пика, международные звонки превращались в высокую комедию. Международная телефонная связь принесла в Санта-Эюлалиа страшный стресс и современную жизнь. Находились люди, главным образом иностранцы, которые весь долгий день выкрикивали Хосе непонятные звуки своих неизвестных языков. Хосе, низкорослого, грудь колесом, широколицего, веселого, но серьезного мужчину, отнюдь не пугала эта ситуация. Подобно многим испанцам, он любил чрезвычайные положения и вполне мог моментально взять их под контроль и выполнить нужную работу. Было только одно условие: вам не следовало ставить под сомнение способ, каким он выполняет свое дело, и самое главное – не говорить, что он выполняет его слишком медленно.
Хосе справлялся, разрешая каждую проблему по мере ее поступления. Он не говорил ни на одном языке, кроме испанского, но ведь ни одному испанцу это не мешало заставить себя понимать. Так или иначе, все звонки проходили. Временами Хосе посылал своего маленького сына Хоселито принести ему вафельный конус мороженого. Жаркая работа – пробивать из Эюлалиа международные звонки в июне.
Гарри и Хосе были друзьями. Гарри говорил на примитивном испанском, пользуясь глаголами только в настоящем времени или исключительно в инфинитиве. Понимали его все.
Гарри не упомянул о неотложности своего звонка. Он уже достаточно прожил в Испании и понимал, что такое заявление ни к чему не приведет. Стоит сказать испанцу, что дело срочное, и его разум тут же уходит в отпуск. Срочно? Кого-то убили? Для испанца это единственная причина поспешности.
– Париж, – сказал Хосе, глядя на номер, который Гарри написал ему. – Должно быть, важно, нет?
Гарри пожал плечами, чтобы показать, мол, звонок, по правде, для него не имеет значения и он просто не понимает, почему так утруждает себя, что даже встал с постели, чтобы сделать его. Потом он задумался: хотя, может быть, кое-какую важность он имеет.
– Bastante, – ворчливо проговорил Гарри.
«Bastante» означает «более-менее», «довольно». Это вроде бы ничего не выражающее короткое слово может оказывать огромное влияние в некоторых уголках испаноговорящего мира. Гарри знал, что это слово в испанском языке более убедительно, чем «urgencias»[17] или «rapidos».[18] И когда Хосе сказал, мол, «muy caro»,[19] то Гарри понял: разговор будет не таким дорогим, как если бы было «bastante caro».
– Для тебя я это устрою сейчас же, – объявил Хосе, разъединяя леди, которая уже долго разговаривала со своим мужем в Копенгагене. Он положил руку на рычаг – да, у этих телефонов такие же рычаги, как у старых полевых аппаратов армии США, – и забормотал: – «Pues, a ver».[20] – И аппарат закряхтел.
И он тут же, точно по волшебству, получил Париж. Вот так оно и бывает. Гарри взял трубку. Только бы Хоб нашелся на другом конце.
27. Я И ГАРРИ ХЭМ
Я только лег отдохнуть после тяжелого дня, когда меня теребили Жан-Клод с друзьями, как вдруг зазвонил телефон. Гарри Хэм.
– Гарри? Как ты там?
– Жарко и устал, Хоб, но весь в делах. Добыл для тебя кое-какие новости.
Меня так поглотили сиюминутные заботы, что я начисто забыл, что моя жизнь не состоит лишь из одного дела, как это бывает в книгах у многих частных детективов, которые, похоже, между одним и другим делом живут в состоянии забытого в камере хранения чемодана. Они не находят лучших занятий, чем потакать своим алкогольным увлечениям и поглощать убийственные обеды, состоящие из дешевой еды и неновых острот. Настоящие детективы, такие как я, всегда одновременно ведут больше чем одно дело.
– Да, – сказал я, – жду твоих новостей.
– Насколько я сумел раскопать, – начал Гарри, – твои виндсерферы сейчас на рыболовном судне спешат во Францию.
Гарри сообщил, что фирмой «Индустриас Марисол» управляют Энрике и Вико. Энрике уехал в Сан-Себастьян, а Вико покинул остров на рыбачьем судне. И оно вроде бы направляется во Францию. Гарри почти убежден, что у него на борту пропавшие виндсерферы.
– Не думаю, что ты знаешь, куда во Францию?
– Точно не знаю, – согласился Гарри. – Рыболовные скорлупки предварительно не заполняют маршрутные листы. Но я сегодня видел в «Интернэшнл Геральд Трибюн» статью. Страница пятая в нижнем правом углу. Похоже, что завтра во Франции в заливе Гонфлер начинаются соревнования по виндсерфингу. На что ты хочешь спорить, что эти доски с парусом плывут туда?
– По-моему, ты действительно что-то раскопал, – решил я. – Хорошее начало, Гарри! Так ты летишь в Гонфлер и проверяешь, там ли они?
– Хоб, я не могу выехать из Испании, – оглоушил меня Гарри.
– Тебя за что-то разыскивают во Франции?
– Ничего похожего. Просто я подал заявление на permanencia.
–
– Когда, думаешь, твоя permanencia будет готова?
– Недель через шесть.
– Чертовское неудобство, – признался я. – Ты не можешь попросить своего приятеля Беласко раздобыть твой паспорт и отдать тебе?
– Без капли пота, если бы дело было на острове, – объяснил Гарри. – Но ты же не хуже меня знаешь, что все бумаги уходят в Мадрид.
Заскрежетав зубами, я кивнул. Проклятая сверхцентрализованная Испания. Сам я убежденный сторонник региональной автономии.
– Ладно, – сказал я, – придется проверить мне.
28. ГОНФЛЕР
Я поехал на вокзал Монпарнас и сел на поезд в Гонфлер.
Гонфлер находится в двух часах пути от Парижа. Это старый порт в Бретани на берегу Английского канала, как говорят англичане, или Ла-Манша, как говорит весь остальной мир. Порт играл важную роль во время наполеоновских войн.
Сняв в отеле «Арен» номер с прекрасным видом на залив, я моментально почувствовал себя лучше. Из окна виднелись узкие, красиво выложенные камнями улицы, шпили церковных колоколен и каменный узор спуска к заливу. Я заметил на улицах несколько плакатов: «Добро пожаловать, виндсерфингисты». Кроме этого, местные жители вроде бы особого интереса к соревнованиям не проявляли.
В Гонфлере особенно делать было нечего. И это мне нравилось. Я прогуливался по улицам и вдоль набережной, восхищался водными лыжами, которые выглядели так же, как на знаменитых современных французских рисунках морских пейзажей. То тут, то там я заходил в кафе, пил кофе или аперитив. Я бездельничал, наслаждался и баловал свою душу.
Вернувшись в отель, я не особенно удивился, узнав от старшего коридорного, что меня спрашивал джентльмен и что теперь он ждет моего возвращения в гостиной.
Заглянув в бар, я увидел знакомую большую и сильную спину, затянутую в хлопчатобумажный твид, и львиную голову майора Найджела Уитона.
– Привет, Найджел, – сказал я, проскользнув на соседнюю табуретку.
Как я уже упоминал, я человек не мускулистого сложения. Когда речь идет о грязной работе, я не участвую. Зачем делать ее самому, когда под рукой есть специалисты, которые вечно нуждаются в деньгах.
Найджел Уитон – бывший доброволец «красных беретов» и бывший полковник плохо кончившей армии Моиса Чомбе.[22] До этого он хорошенько набил руку в различных неприятностях в Малайзии, Кении, Брунее и Афганистане. Уитон – высокий и, когда забывал втягивать живот, полный человек с густыми буйными каштаново-рыжими кудрями, с курчавой бородой и усами. Он немного походил на льва и немного на белокожего ребенка, слишком надолго оставленного на солнце. Лицо Найджела – памятник тропическому солнцу и беспробудному пьянству. Он был сложным человеком, одновременно состоявшим из нескольких типажей. Одна из его лучших ролей – чуть ограниченный бывший офицер Британской армии. Это типаж комичный. Но были и другие. Никто, даже сам Найджел, не знал, какой же из них истинный Уитон.
– Жан-Клод сказал, что у тебя есть для нас работа, – начал Найджел.
– Откуда ты узнал, что меня надо искать здесь?
– Я вспомнил, что в старые дни ты часто приезжал сюда, когда Париж уже стоял костью в горле, а для возвращения на Ибицу ты еще не созрел.
– Вы изучили мои привычки, Ватсон, – заметил я. Он кивнул.
– Кстати, как Кейт?
– Прекрасно, – ответил я.
– Она не вспоминает меня?
– По правде говоря, нет. У Кейт добрые старые дни остались далеко позади.
– Очаровательная женщина Кейт, – вздохнул Найджел. – Как дети? Все в порядке?
– Да, прекрасно. Они тоже тебя не вспоминают, Найджел.
– Ну, все равно здо́рово хорошо поговорить о добрых старых временах. А что случилось теперь, Хоб?
– Алекс Синклер. Помнишь его?
– Даже очень хорошо, – сказал Найджел. – В те времена его домик на Ибице стоял рядом с моим. Дьявол Алекс, золотоволосый мальчик. Наверно, помнишь, я был шафером на его второй свадьбе. Сейчас не могу вспомнить, на ком он женился, на Маргарет или на Кэтрин?
– Что ты еще о нем помнишь?
– Он изготавливал подделки с Раулем Фонингом, предметы искусства. Потом работал с Берни Корнфилдом, они продавали воображаемые поместья как реальные. Потом вернулся в Штаты. Добровольно отказался от широко расхваленной свободы и пошел работать в какую-то большую адвокатскую фирму в Вашингтоне, округ Колумбия. Последнее, что я слышал, он жил в Джорджтауне и как сыр в масле катался.
– Тем же заканчиваются и мои сведения. Меня наняли найти его. Вроде бы он приехал в Париж с месяц назад и исчез.
– Кто тебя нанял? Если этот вопрос не кажется тебе нескромным.
– Нет, ты ведь теперь тоже в деле, так получается. Разыскивает его леди по имени Ракель Старр. По крайней мере, так она назвалась, когда пришла ко мне.
– Никогда не слышал о ней, – проговорил Найджел. – Наверно, не из тех, что были в старые времена?
Я покачал головой.
– Я представил ее Русу, он ее не знает. А если Рус не знает, значит, она на самом деле никогда не появлялась на сцене.
– Почему она хочет найти Алекса?
– Она мне не сказала. Кажется, личный интерес.
– С Алексом всегда так, – улыбнулся Найджел. – Что ты хочешь, чтобы сделали мы с Жан-Клодом?
– По-моему, это очевидно. Попытаться что-то раскопать. Особенно что Алекс на самом деле задумал, как и почему он исчез, где он сейчас.
– Выглядит вполне разумно, – согласился Найджел. – Когда ты возвращаешься в Париж?
– Скоро, – я неуверенно пожал плечами.
– Что ты здесь делаешь?
– Еще одно дело, – ответил я.
– Ну, старина, мы ведь теперь партнеры. Включи меня, – предложил Найджел.
Так я рассказал ему о Фрэнки и о том, что открыл Гарри.
– Ты хочешь здесь пересечься с парнем? – спросил Найджел.
– Да, если правда, что он и виндсерферы действительно прибыли сюда. Надеюсь, что дело можно будет легко уладить.
– Много легче, чем пытаться действовать через суд, ага? – заметил Найджел. – Ну, полагаю, ты знаешь, что делаешь.
Я кивнул, хотя, по правде говоря, не очень-то знал.
– Можешь ты немного авансировать меня и Жан-Клода? – спросил Найджел. – По-моему, вы, американцы, относитесь к любому делу как к прогулке за деньгами.
Я дал ему пять тысяч франков на двоих с Жан-Клодом и список людей, с которыми хотел бы в дальнейшем поговорить. Он дал мне номер телефона, куда можно позвонить и оставить сообщение для него и Жан-Клода.
– Ты поедешь поездом? – спросил я.
– У меня все еще есть старая «Испано-Суиза», – покачал головой Найджел. – Увидимся в Париже.
Он повернулся, чтобы уйти.
– Кстати, Найджел… – проговорил я.
– Да, Хоб? – Он обернулся, великолепная военная фигура с небольшим животом.
– Насчет Турции. Я не подставлял тебя и Жан-Клода.
– Знаю, – ответил Найджел.
Поделиться книгой: