Джексон не стал читать дальше.

- Что значит, - спросил он Эрума, - эликировать машек силически?

- Что это значит? - неуверенно улыбнулся Эрум. - Ну, только то, что написано. По крайней мере, мне так кажется.

- Я хотел сказать, - поправился Джексон, - что я не понимаю этих слов. Не могли бы вы мне их объяснить?

- Нет ничего проще, - ответил Эрум. - Эликировать мошек - это почти то же самое, что бифурить пробишкаи.

- Что, что? - спросил Джексон.

- Это означает - как бы вам сказать... эликировать - это очень просто, хотя, быть может, закон на это смотрит иначе. Скорбадизирование - один из видов эликации, и то же самое - гарирование мунрава. Некоторые говорят, что, когда мы дрорсически дышим вечерним субсисом, мы фактически эликируем. Я лично считаю, что у них слишком богатое воображение.

- Давайте попробуем "машек", - предложил Джексон.

- Непременно, - ответил Эрум с непристойным смехом. - Если б только было можно, а? - И он игриво ткнул Джексона в бок.

- Хм, да, - холодно произнес Джексон. - Быть может, вы мне объясните, что такое, собственно, "машка"?

- Конечно. В действительности такой вещи не существует, - ответил Эрум. - По крайней мере, в единственном числе. Говорить об одной машке было бы логической ошибкой, понимаете?

- Поверю вам на слово. Тогда что такое машки?

- Ну, во-первых, это объект эликации, а во-вторых, это полуразмерные деревянные сандалии, которые служат для возбуждения эротических фантазий у религиозных фанатиков Кьютора.

- Это уже кое-что! - воскликнул Джексон.

- Только если это в вашем вкусе, - ответил Эрум с заметной холодностью.

- Я имел в виду - для понимания вопроса анкеты...

- Конечно, извините меня, - сказал Эрум, - но, видите ли, здесь спрашивается, эликировали ли вы когда-нибудь машек силически. А это уже совершенно другое дело.

- В самом деле?

- Конечно же! Это определение полностью меняет значение.

- Этого-то я и боялся, - сказал Джексон. - Я думаю, вы можете объяснить мне, что означает слово силически?

- Несомненно! - воскликнул Эрум. - Наш с вами разговор - с известной долей беленного воображения - можно назвать силически построенным разговором.

- А, - произнес Джексон.

- Именно так, - сказал Эрум. - Силически - это образ действия, способ. Это слово означает: "духовно ведущий вперед путем случайной дружбы".

- В этом уже больше смысла, - сказал Джексон. - В таком случае когда силически эликируют машек?

- Я очень боюсь, что вы на ложном пути, - сказал Эрум. - Определение, которое я вам дал, верно только для описания разговора. А когда говорят о мошках - это нечто совершенно другое.

- А что оно значит в этом случае?

- Ну, оно означает - или, вернее, оно выражает случай продвинутой и усиленной эликации машек, но с определенным нмогнетическим уклоном. Лично я считаю это выражение несколько неудачным.

- А как бы вы это сформулировали?

- Я бы это так прямо и сказал, и к черту ложную стыдливость, - твердо заявил Эрум. - Я просто взял и сказал бы: "Данфиглирили ли вы когда-либо вок незаконным, аморальным или инсиртисным образом, с согласия брахниана или без такового? Если да, укажите время и причину. Если нет, сообщите мотивы и неугрис крис".

- Вот так бы вы это и сказали, да? - проговорил Джексон.

- Конечно, - с вызовом ответил Эрум. - Эти анкеты предназначены для взрослых, не так ли? Так почему же не взять и не назвать спиглер спиглер [простейший случай удвоения (множественное число, выражается путем повтора слова в единственном числе)] своими спеями? Все когда-нибудь данфиглярят вок, ну и что из того? Ради бога, это ведь ничьих чувств не оскорбляет. Я хочу сказать, что, в конце концов, это касается только самого человека и старой кривой деревяшки, поэтому кому какое до этого дело?!

- Деревяшки? - повторил Джексон.

- Да, деревяшки. Обыкновенной старой, грязной деревяшки. По крайней мере, так бы к ней и относились, если бы люди не вкладывали в это до нелепости много чувства.

- Что они делают с деревом? - быстро спросил Джексон.

- Делают? Ничего особенного, если присмотреться. Но для наших так называемых интеллигентов религиозная атмосфера слишком много значит. По-моему, они не способны отделить простую исконную сущность - дерево - от того культурного вольту рнейсса, который окружает его на праздерхиссе, а также в некоторой степени и на ууисе.

- Интеллигенты - они все такие, - сказал Джексон. - Но вы-то можете отделить ее, и вы находите...

- Я не нахожу в этом ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться. Я в самом деле так думаю. Я хочу сказать, что если смотреть на вещи правильно, то собор - это всего лишь куча камней, а лес - скопление атомов. Почему же данный случай мы должны рассматривать по-другому? Я думаю, что на самом деле мошек можно силически эликироватъ без всякого дерева. Что вы на это скажете?

- Я поражен, - сказал Джексон.

- Поймите меня правильно! Я не утверждаю, что это легко, естественно или хотя бы верно. Но все равно это же возможно, черт возьми! Ведь можно заменить его на кормную грейти, и все равно все получится! - Эрум замолчал и фыркнул от смеха. - Выглядеть вы будете глупо, но все равно у вас все получится.

- Очень интересно, - сказал Джексон.

- Боюсь, я несколько погорячился, - сказал Эрум, отирая пот со лба. - Я не очень громко говорил? Как вы думаете, мог меня кто-нибудь услышать?

- Конечно, нет. Все это было очень интересно. Сейчас я должен уйти, мистер Эрум, но завтра я вернусь, заполню анкету и куплю фабрику.

- Я придержу ее для вас. - Эрум поднялся и горячо пожал Джексону руку. - И еще я хочу вас поблагодарить. Нечасто удается поговорить так свободно и откровенно.

- Наша беседа была для меня очень поучительной, - сказал Джексон. Он вышел из кабинета Эрума и медленно зашагал к своему кораблю. Он был обеспокоен, огорчен и раздосадован. В здешнем языке все было почти совсем понятно, но это "почти" раздражало его. Как же это ему не удалось разобраться с этой силической эликацией машек!

- Ничего, - сказал он себе. - Джексон, малыш, сегодня вечером ты все выяснишь, а потом вернешься туда и мигом покончишь с их анкетами. Так что, парень, не лезь из-за этого в бутылку.

Он это выяснит. Он просто-таки должен это выяснить, потому что он должен стать владельцем какой-нибудь собственности.

В этом заключалась вторая половина его работы.

На Земле многое изменилось с тех скверных старых времен, когда можно было открыто вести захватнические войны. Как гласили учебники истории, в те далекие времена правитель мог просто послать свои войска и захватить то, что он хотел. И если кто-нибудь из его соотечественников набирался смелости спросить его, почему ему этого хочется, правитель мог приказать отрубить ему голову, бросить в темницу или завязать в мешок и кинуть в море. И при всем этом он даже вины за собой не чувствовал, потому что он неизменно верил, что он прав, а они - нет.

Эта политика, суть которой определялась термином "d'toit de seigneur" [право повелителя (фр.)], была одной из самых ярких черт "laissez - faire capitalism" [капиталистического свободного предпринимательства (фр.)], в атмосфере которого жили древние.

Но с медленной сменой веков неумолимо происходили и культурные перемены. В мир пришла новая этика; медленно, но верно впитало в себя человечество понятия честности и справедливости. Правителей стали выбирать голосованием, и они должны были руководствоваться желаниями своих избирателей. Справедливость, милосердие и сострадание завоевали человеческие умы. Эти принципы сделали людей лучше, и все дальше в прошлое уходил старый закон джунглей и звериная дикость, которые царили на Земле в те древние времена до реконструкции.

Те дни ушли навсегда. Теперь ни один правитель не мог ничего захватить просто так; избиратели ни за что не потерпели бы этого.

Теперь для захвата надо было иметь предлог.

К примеру, гражданин Земли, который совершенно законным и честным образом владеет собственностью на другой планете, срочно нуждается в военной помощи. Он запрашивает ее с Земли, чтобы защитить себя, свой дом, свои законные средства существования.

Но сначала надо эту собственность иметь. Он должен по-настоящему владеть ею, чтобы защитить себя от жалостливых конгрессменов и газетчиков, которые носятся с инопланетянами и всегда, стоит Земле прибрать к рукам другую планету, затевают расследование.

Обеспечить законное основание для захвата - вот для чего существовали специалисты по установлению контактов.

- Джексон, - сказал себе Джексон, - завтра ты получишь эту бромикановую фабричонку, и она станет твоей без всяких закавык. Слышишь, парень? Я это серьезно тебе говорю.

Назавтра незадолго до полудня Джексон вернулся в город. Нескольких часов напряженных занятий и долгой консультации со своим наставником хватило для того, чтобы он понял, в чем его ошибка.

Все было довольно просто. Он всего лишь немного поторопился, предположив, что в языке хон употребление корней имеет неизменный, крайне изолирующий характер. Исходя из уже известного, он думал, что для понимания языка важны только значение и порядок слов. Но это было не так. При дальнейшем исследовании Джексон обнаружил в языке хон некоторые неожиданные возможности: к примеру, аффиксацию и элементарную форму удвоения. Такая морфологическая непоследовательность была для него неожиданностью, поэтому вчера, когда он столкнулся с ее проявлениями, смысл речи стал ускользать от него.

Новые формы выучить было довольно легко. Но его беспокоило то, что они были совершенно нелогичны и их существование противоречило самому духу хона.

Ранее он вывел правило: одно слово имеет одну звуковую форму и одно значение. Но теперь он обнаружил восемнадцать важных исключений - сложных слов, построенных различными способами, и к каждому из них - ряд определяющих суффиксов. Для Джексона это было так же неожиданно, как если бы он натолкнулся в Антарктике на пальмовую рощу.

Он выучил эти восемнадцать исключений и подумал, что, когда он в конце концов вернется домой, он напишет об этом статью.

И на следующий день Джексон, ставший мудрее и осмотрительнее, твердым, размашистым шагом двинулся назад в город.

В кабинете Эрума он с легкостью заполнил правительственные анкеты. На тот первый вопрос, "эликировали ли вы когда-либо машек силически", он мог честно ответить "нет". Слово машка во множественном числе в своем основном значении соответствовало слову женщина в единственном числе. Это же слово, употребленное подобным же образом, но в единственном числе, означало бы бесплотное состояние женственности.

Слово эликация, конечно же, означало завершение половых отношений, если не употреблялось определяющее слово силически. Тогда это безобидное слово приобретало в данном контексте взрывоопасный смысл.

Джексон мог честно написать, что, не будучи наянцем, он никогда подобных побуждений не имел.

Это было так просто. Джексон был недоволен собой - он ведь мог разобраться в этом сам.

На остальные вопросы он ответил легко и вернул бланк Эруму.

- Право же, это совершенно скоу, - сказал Эрум. - Теперь нам осталось решить всего лишь несколько простых вопросов. Первым из них можно заняться прямо сейчас. Потом я организую короткую официальную церемонию подписания акта передачи собственности, вслед за чем мы рассмотрим несколько других небольших дел. Все это займет не более дня или около того, и тогда вы станете полновластным владельцем фабрики.

- Да, да, малыш, это замечательно, - сказал Джексон. Проволочки не волновали его. Напротив, он ожидал, что их будет намного больше. На большинстве планет жители быстро понимали, что к чему. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что Земля хочет получить то, что ей нужно, но желает, чтобы это выглядело законно.

Почему именно законно - догадаться было тоже не слишком сложно. Подавляющее большинство землян было идеалистами, и они горячо верили в принципы правды, справедливости, милосердия и тому подобное. И не только верили, но и позволяли себе руководствоваться этими благородными принципами в жизни. Кроме тех случаев, когда это было неудобно или невыгодно. Тогда они действовали сообразно своим интересам, но продолжали вести высоконравственные речи. Это означало, что они были лицемерами, а такое понятие существовало у народа любой планеты.

Земляне желали получить то, что им было нужно, но они еще и хотели, чтобы все это хорошо выглядело. Этого иногда трудно было ожидать, особенно когда им было нужно не что-нибудь, а чужая планета. Но, так или иначе, они обычно добивались своего.

Люди многих планет понимали, что открытое сопротивление невозможно, и поэтому прибегали к тактике проволочек.

Иногда они отказывались продавать, или им без конца требовались всякие бумажки, или им нужна была санкция какого-нибудь местного чиновника, которого никогда не было на месте. Но посланец парировал каждый их удар.

Они отказываются продавать собственность по расовым мотивам? Земные законы особо воспрещают подобную практику, а Декларация Прав Разумных Существ гласит, что каждое разумное существо вольно жить и трудиться там, где ему нравится. За эту свободу Земля стала бы бороться, если бы ее кто-нибудь вынудил.

Они ставят палки в колеса? Земная Доктрина о временном характере частной собственности не допустит этого.

Нет на месте нужного чиновника? Единый Земной Закон против наложения на имущество косвенного ареста в случае отсутствия недвусмысленно запрещал такие порядки. И так далее, и тому подобное. В этой борьбе умов неизменно побеждала Земля, потому что того, кто сильнее, обычно признают и самым умным.

Но наянцы даже не пытались сопротивляться, а это в глазах Джексона заслуживало самого глубокого презрения.

В обмен на земную платину Джексон получил наянскую валюту - хрустящие бумажки по 50 врсо. Эрум просиял от удовольствия и сказал:

- Теперь, мистер Джексон, мы можем покончить с делами на сегодняшний день, если вы соблаговолите тромбрамктуланчирить, как это принято.

Джексон повернулся, его глаза сузились, уголки рта опустились, а губы сжались в бескровную полоску.

- Что вы сказали?

- Я всего лишь попросил вас...

- Знаю, что попросили! Но что это значит?

- Ну, это значит... значит... - Эрум слабо засмеялся. - Это означает только то, что я сказал. Другими словами, выражаясь этиболически...

Джексон тихо и угрожающе произнес:

- Дайте мне синоним.

- Синонима нет, - ответил Эрум.

- И все-таки, детка, советую тебе его вспомнить, - сказал Джексон, и его пальцы сомкнулись на горле наянца.

- Стойте! Подождите! На по-о-мощь! - вскричал Эрум. - Мистер Джексон, умоляю вас! Какой может быть синоним, когда понятию соответствует одно, и только одно слово - если мне дозволено будет так выразиться.

- За нос меня водить! - взревел Джексон. - Лучше кончай с этим, потому что у нас есть законы против умышленного сбивания с толку, преднамеренного обструкционизма, скрытого сверхжульничества и прочих ваших штучек. Слышишь, ты?

- Слышу, - пролепетал Эрум.

- Тогда слушай дальше: кончай агглютинировать, ты, лживая скотина. У вас совершенно простой, заурядный язык аналитического типа, который отличает лишь его крайне изолирующая тенденция. А в таком языке, приятель, просто не бывает столько длинных путаных сложных слов. Ясно?

- Да, да! - закричал Эрум. - Но поверьте мне, я ни в коей мере не собираюсь нумнискатерить! И не нонискаккекаки, и вы действительно должны этому дебрушили.

Джексон замахнулся на Эрума, но вовремя взял себя в руки. Неразумно бить инопланетян, если существует хоть какая-нибудь возможность того, что они говорят правду. На Земле этого не любят. Ему могут срезать зарплату; если же по несчастливой случайности он убьет Эрума, его можно поздравить с шестью месяцами тюрьмы.

Но все же...

- Я выясню, лжете вы или нет! - завопил Джексон и стремглав выскочил из кабинета.

Он бродил почти час, смешавшись с толпой в трущобах Грас-Эс, тянущихся вдоль мрачного, зловонного Унгпердиса. Никто не обращал на него внимания. По внешности его можно было принять за наянца, так же как и любой наянец мог сойти за землянина.

На углу улиц Ниис и Да Джексон обнаружил веселый кабачок и зашел туда.

Внутри было тихо, одни мужчины. Джексон заказал местное пиво. Когда его подали, он сказал бармену:

- На днях со мной приключилась странная история.