-- Я сказал, заткнись! -- закричал Джордж.

-- Прости, я опять увлекся, -- смущенно ответил словесный мешок.

-- Куда подевался гидравлический молот?

-- С ним, кажется, что-то случилось, -- сказала блондинка в кепке.

-- Лучше не начинайте этого со мной, -- предупредил ее Джордж. -- Всем стоять на месте, или я буду стрелять.

-- Из чего? -- спросила одетая в кепку леди.

Ее вопрос эхом повторили словесный мешок и черепахан, который неожиданно вернулся из своего небытия.

-- Нельзя остановить то, чему суждено произойти, -- сказала мудрая черепаха. -- И тебя не избавит от этого даже твоя борьба.

-- Знаешь, я давно хотела тебе кое-что рассказать, -- смущенно произнесла белокурая леди. -- Ты, конечно, меня не знаешь, но я о тебе достаточно наслышана.

-- На самом деле? -- спросил Джордж, которому это показалось удивительным.

-- Надеюсь, ты готов сделать кое-какую мелочь для всей нашей компании,

-- сказала она.

-- Эй, подождите минуту. Я для этого не готов.

-- Джордж, тебя когда-нибудь учили принимать на себя ответственность?

-- Нет, черт возьми! Меня этому никогда не учили!

Из-под купола посыпались полчища объяснений. Они были одеты в красное трико и ловко сплетались друг с другом. Эти гибкие эквилибристы казались уверенными и непоколебимыми, но на самом деле выглядели бледно и неубедительно.

Впрочем, ситуация зашла слишком далеко. Я даже не знаю, кто бы выдержал такое. Черт! Куда же подевался кончик этой мысли? Через какую дыру вытекал сюжет? Неужели Джордж действительно менялся, превращался и трансформировался во что-то другое? И что, в конце концов, означали его коробки?

-- Полегче, приятель. Успокойся, -- шептал словесный мешок.

Он поддерживал Джорджа обеими плечами. Твердо, но мягко.

-- Да, полегче, ты, здоровый бугай, -- закричал он в конце концов. -- Я тебе что -- подушка?

Джордж застонал и сжал ладонями голову. Она затрещала от боли. Он подозревал, что это была голова какого-то другого человека. Во всяком случае, раньше он таких головных болей не испытывал и, надо признаться, даже не знал, может ли их испытывать вообще.

Все более испарявшееся равновесие перекосилось в сторону и грозно закачалось в предвестии дурных намерений.

-- Да не склоняйся ты так! Не напирай! -- кряхтел, задыхаясь, словесный мешок.

Джордж действительно нарушал все правила склонения на предметы сцены. Тем более, что они в этом месте были особенно хрупкими и чувствительными, поскольку, по закону братьев Гримм, помрачение возникает экспоненциально исчезающей ясности. В тот же миг огромный гидравлический молот начал подниматься вверх. Из-под приборной панели послышались приглушенные взрывы маниакального смеха. Динамики дрожали и захлебывались от неотвратимого рока.

Блондинка в кепке -- или, судя по ее виду, девушка -- первой заметила опасность.

-- Он сейчас взорвется! -- закричала она. -- Мне надо добраться до выпускного вентиля, который должен торчать где-то в этом месте!

И тогда воздалось ей по речам ее. И изверглись из приборной панели голубые струи молний, и женщина сия с визгом и криками пала на спину свою.

-- Этот факельщик кроет факсом по всей фактории! -- завопил словесный мешок, нанизывая слова в бессмысленную фразу. -- Факт! Факт! Факт!

Тем временем Джордж, цепляясь за перила и пуговицы, понемногу приходил в себя. Ему удалось задержать предшествующее падение, но то ли из жалости, то ли по недомыслию он не удосужился посадить его в тюрьму. Эта оплошность тут же дала себя знать и начала истекать значительными событиями.

Бросив быстрый взгляд в сторону, Джордж увидел на своем плече черепаху. По татуировке на панцире он едва не принял ее за шустрого черепахана, но потом вдруг понял, что такой треугольник могло нацарапать себе любое земноводное. А вы думали, что он какой-то простак? Вы думали, он будет потворствовать претензиям болтливых животных и выслушивать бред словесных мешков?

Теплый дождь и холодный ветер хлестали в лицо и пытались вырывать опору из рук. Джордж вдвое усилил свою хватку. Вода начала выделывать мерзкие трюки -- она то низвергалась водопадом, то капала, то вновь сочилась тонкой струей. Остальные махали ему руками и кричали о каком-то конце.

-- Конец! -- вопили они. -- Держи конец!

Рядом с ним упала длинная веревка. Но ведь речь могла идти и о той штуке, за которую он держался. В отчаянии Джордж начал хвататься то за одно, то за другое. Конец... Что же они имели в виду?

-- Принять швартовы!

Услышав это, Джордж уловил движение судна. Через миг он понял, что ему необходимо попасть на корабль. Джордж еще раз подумал о конце. Он бросил на него последний взгляд, фиксируя в памяти и без того знакомые детали, а потом позволил воспоминанию о гейзере присоединиться к тому, что уже, в метафорическом смысле, истекло на седые гребни волн прекрасного моря.

-- Принять...

-- Да, да, -- раздраженно сказал Джордж и накинул петлю крепежного конца на причальную тумбу. В тот же миг движение корабля замедлилось.

-- Прекрасно сделано, сэр! -- сказал представительный мужчина.

Этот доселе незнакомый тип вышел из небольшой кабины, которая располагалась на верхней палубе чуть ниже белых парусов, надутых, извините за выражение, ветром. Лицо мужчины напоминало перезревшую грушу с густыми бакенбардами и множеством игривых смешинок, которые прятались за его высокомерным видом. Он был одет в голубой китель с золотой тесьмой и серебряными пуговицами и, представьте себе, носил на голове накладку или парик, а возможно и то и другое сразу. Наряд довершали треуголка и замшевые панталоны, которые показались Джорджу подозрительно чистыми и белыми.

-- Кто вы? -- спросил он.

-- Я Ролло -- веселый капитан со "Слюнявчика". Неужели не помните? "Привез груз из Йокохам, ничего тебе не дам. " Недавно отмечен в морских депешах за успешный перехват арбузов у двух французов. Конечно, теперь я покончил с этими глупостями и стал серьезным морским волком -- особенно после того, как Джулия начала травить меня своими претензиями, краснорожим попугаем и парочкой борзых. Но тише! Я слышу ее шаги!

На самом деле этот капитан со "Слюнявчика" не мог слышать никаких шагов, потому что их звук возник только после того, как он закончил свою речь. Сначала скрипнула дверь, и судя по тому, как она скрипнула, кто-то открыл ее настежь. Затем в проеме появилась женщина, белокурая и полногрудая, не первой молодости, но еще и не тронутая плесенью. Ее притягательную фигуру облегало платье, с оттенками персика и апельсина. В шелковистые волосы были вплетены темно-синие ленты.

-- Эй, парни, кто-нибудь хочет полюбезничать с дамой? -- спросила она, и Джордж мгновенно понял, что по какой-то необъяснимой причине судьба столкнула его лицом к лицу со знаменитой и незабвенной Мэй Уэст.

-- Мисс Уэст! Как вы здесь оказались?

-- Так же, как и ты, глупенький мой. Меня призвали на службу. Но к чему все эти сентиментальные вопросы? Нормальные люди действуют, а не болтают языком. Вопросы с "как" и "почему" -- это дурная привычка, от которой тебе пора избавляться, малыш.

Капитан Ролло засмеялся.

-- Она восхитительна, правда? Нам просто повезло, что мы взяли ее на борт в Японии.

-- А что вы делали в Японии, мисс Уэст? -- спросил Джордж.

-- Ты когда-нибудь слышал о Шанхайской Лилии? -- ответила она вопросом на вопрос.

-- Не думаю, что нам надо касаться этой темы прямо сейчас, -- сказал капитан.

-- Ах, ты так не думаешь? -- сердито вскричала мисс Уэст. -- А кто ты такой, черт тебя подери?

-- Я капитан "Слюнявчика", -- ответил Ролло.

-- И это с именем Ролло? Не смеши меня, дорогуша!

-- Дорогие друзья, -- вмешался Джордж, -- я смотрю, тут недалеко и до потасовки. Может быть мы лучше попьем чайку?

Его уловка была исполнена самых лучших побуждений, и все присутствовавшие восприняли ее с должным пониманием, в том числе и экипаж авианосца "Слюнявчик", образовавший вдоль бортов две длинные шеренги. Суровые лица лучились загаром южных широт; длинные косы по такому случаю были смазаны дегтем (а надо сказать, что парики в этом женском коллективе не носили из принципа).

Джордж не поленился рассмотреть океан. Как он и подозревал, тот оказался картонным. Кто-то раскрасил его в цвета моря небрежными и неровными мазками. Так вот, значит, что они пытались всучить ему под шумок! Он потянулся рукой к тревожному звонку, но маленькая кнопка видоизменилась в клапан давления, а затем в какую-то трубку из мягкого металла. Джордж так и не узнал, во что же, наконец, превратилась эта штука, потому что капитан Ролло прихлопнул ее рукой, прежде чем она окончательно сформировалась.

-- Зачем поднимать лишний шум? -- сказал капитан. -- Мы прекрасно можем разобраться между собой. Мисс Уэст, могу я узнать, в конце концов, что вы сделали с Джулией?

-- Забудь о ней, -- ответила Мэй. -- Ее сбросили в прикуп на одной из предыдущих встреч. Неужели ты забыл, мой храбрый моряк?

-- Вот так всегда! Не посоветуются со мной, натворят глупостей, а потом кричат, что у них не пошел сюжет. Как будто у меня нет других проблем! Я вам еще не говорил о своей подагре? И о своих язвах тоже? И о шпагах? Неужели я не рассказывал вам о ручных обезьянах и о том, как странно они выражают свою благодарность? Тогда, может быть, мне лучше объяснить вам главную линию нашей политики и тот неверный поворот, который мы сделали в Пиринеях?

Внезапно раздался приглушенный выстрел, и моментом позже в нос "Слюнявчика" вонзилось пушечное ядро.

-- Круто! -- похвалил капитан. -- Стоило нам взяться за дело, как кто-то уже пошел в атаку. Вы только посмотрите на моих парней у нок-реи! До них уже дошло!

Четверка парней, известных как доходяги Ролло, ловко забрались на снасти и побежали вверх по веревкам, канатам и фалам, по шкотам, шнуркам и лентам печатной машинки, по голубиным перьям, тополиному пуху и прочей ерунде, которая порой почти не касалась рангоутов корабля. Шкоты еще не высохли после дождя, и поэтому парни какое-то время бездельничали у смотровой корзины. Для забавы они принялись окликать друг друга фальцетом, а затем их голоса перешли на пронзительный писк и достигли верхней точки. Но четверка дозорных не пожелала останавливаться на этом. Они продолжали карабкаться вверх, поднимаясь в воздух по невидимым вантам, пока, наконец, не исчезли в ближайшей куче кучевых облаков.

-- Не слишком ли высоко для простых дозорных? -- язвительно поинтересовался Джордж. -- Может быть они спустятся теперь к народу и расскажут нам что к чему?

-- Полагаю, вы хотите узнать, если ли у нас какой-нибудь шанс на спасение? -- спросил капитан.

Джордж пока об этом не думал, но всему наступает свой черед; и он не желал упускать такую возможность -- возможность узнать что-нибудь похожее на то, о чем говорил капитан; вот почему он вытащил из портсигара сигарету, отхлебнул крепкий, но мягкий напиток из квадратной темной бутылки, которой довелось стать простодушным автором многих из его бед, а также бед его верного друга, словесного мешка, и, прочистив горло, хрипло сказал:

-- Вам лучше найти для всего этого какое-то разумное объяснение.

-- Мне нравится ваша глупость, Джордж, -- с веселым смехом призналась мисс Уэст.

-- Упрям, как всегда, -- фыркнул ей в ответ капитан.

-- Думаю, мы могли бы перекинуться в картишки, -- предложила их дама.

-- У нас не хватает людей для партии, -- ответил Джордж, еще не решив, нравится ли ему такое предложение.

Но, как обычно, он сказал не те слова, и в мгновение ока, в краткий миг между одним процентом вдоха и следующим, на юте появилась шумная компания людей из разных стран и далеких времен; между ними даже затесался мужичок, подозрительно похожий на Сократа, хотя и остальные выглядели такими историческими знаменитостями, как, например, Иван Грозный, Бела Лагоси, Зазу Питц и вплоть до того момента, когда у вас уже опускались руки, поскольку они понятия не имели о чувстве меры.

-- Ты хочешь сказать, что они удрали? -- гневно спросил генерал Цефалио Вегас у своего помощника, симпатичного, но безответственного дона Хорхе де лас Аквиларс де Оро де Сан Висенте ие Сан Хуан, известного среди друзей, как Джордж, и это американское упрощение применялось лишь потому, что Хорхе два года обучался в Принстоне, в институте Продвинутых исследований, где он специализировался по темам, связанным с жестокостью интеллекта великого древнего ацтекского мыслителя Хулио Цифьюэнтеса -- древнего вождя, свергнутого в свои последние дни волной революционного мятежа и тем самым низринутого на ту свалку исторических отбросов, которая находится чуть дальше Метаморов.

-- Я хочу сказать, Твое Превосходительство, что им удалось убежать.

Такое обращение Хорхе или Джорджа объяснялось тем, что Цефалио был ему давним другом -- с тех самых дней, когда они мальчишками бегали по Санта-Флоре де лас Зверес; в те годы, когда посвящение в общество коробок казалось им высшей целью жизни. Ах, молодость, молодость! Тем не менее, он знал, что его длительное знакомство с Цефалио не имело теперь былой цены и, особенно, в данный момент, когда на карту было поставлено почти все -ранчо, белокурая женщина с севера, маленькое английское судно, стоявшее на якоре в гавани, и, наконец, массивная строение Бастилии, перенесенное за большие деньги из самого Парижа -- вот что сейчас решало ход событий.

-- Здесь нет ничьей вины, -- добавил Джордж. -- Думаю, ты понимаешь, что стечение обстоятельств, которые послужили причиной их бегства, возможно и вероятно никогда не стекались прежде и по-видимому, очевидно, никогда не стекутся вновь.

-- Как же мне это узнать наверняка? -- спросил Цефалио, царственно опускаясь в тростниковое кресло, со своей неизменной черной сигарой в зубах -- красивый и гордый южанин в большой шляпе под летним солнцем в пыльном глинобитном городишке Мексики, которой еще лишь предстояло появиться на свет и помочь нам вырваться из оков реальности, если только у нас хватит для этого сил.

-- Как ты думаешь, они далеко успели уйти?

-- Я полагаю, они теперь уже на полпути к Гакаллиону.

-- А ты учел бандитские нападения на железной дороге в провинциальном городе Сан Хуан де лас Фруктофрескас?

-- Да, я принял это в расчет, когда делал свои вычисления, -- ответил Джордж. -- Но если они на полпути к Гакаллиону, то их отряд сейчас находится где-то в середине ущелья Сломанной спины в провинции Слерамио.

-- Если только они не выбрали более нормальный путь через джунгли, -резко ответил Цефалио.

-- Они там не пойдут, Твое Превосходительство. Ты хочешь спросить, откуда я это знаю? Да потому что Стобридж, их предводитель, считает себя умнее меня. Эту иллюзию он питает с тех дней, когда мы оба учились в Итоне. Но поскольку я знаю об этом, мне не трудно понять, что он не воспринимает меня как соперника и не находит нужным придумывать планы, которые бы я действительно не мог разгадать. Вот почему теперь, после того как мы просчитали каждый его шаг, нам требуется лишь предпринять соответствующие действия.

-- Соответствующие действия! -- задумчиво повторил Цефалио. -- Если бы мы только знали, что это такое!

Долгое время генерал смотрел на верного друга немигающим взором. На мгновение он снова стал старым Цефалио, которого Джордж знал столько лет -до того, как солнечный свет и ночная мгла раскололи между ними небесное царство, и когда в мире еще был мир. Но потом глаза Цефалио снова заморгали; маленькие шторки из угриной кожи задвигались вверх и вниз, сверкая чужеземным лаком; и генерал, смахнув скупую слезу, взмахнул недрогнувшей рукой. В тот же миг солдат, невидимо стоявший на страже, выпрыгнул перед ним, с усами и всем прочим.

-- Да, мой генерал? -- сказал он, отдавая честь.

Однако Джордж был сыт по горло этими извращениями. Он отмел Цефалио прочь, опознав в нем еще одно из тех ложных воспоминаний, которое ему имплантировали в голову, чтобы свести с ума. Но доктор Азов и его зловещие помощники с бледными лицами выполнили свою работу недостаточно умело. Тот, кто всматривался вглубь явлений, без труда замечал края внедрений в зоне психомоторных воспоминаний, а Джордж, как лучший из операторов Серого Корпуса, считался экспертом по психам и моторам. Только так можно было противостоять врагу, который, овладев нашими землями, женщинами и рабочими местами, пытался теперь аннулировать наши души и превратить цвет нации в недееспособных идиотов. Но, несмотря ни на что, человек все же мог обнаружить края искусственной памяти; он мог отодрать эту неровную заплатку, прижать свой глаз к маленькой щелочке и заглянуть в колдовской котел творения, в тот темный центр, из которого происходило все. Хотя многие от этого сходили с ума.

Капитан, поймав его за таким недостойным занятием, тактично прочистил горло. Джордж быстро отпрянул от щелки и сделал вид, что ничего не случилось.

-- Вы что-то хотели?

-- Напомнить вам о правилах приличия.

-- Продолжайте, -- сказал Джордж.

-- Только не в присутствии дам, -- ответил капитан.

-- Вы не можете сказать мне ничего такого, о чем бы я уже не знала, -заявила мисс Уэст, и ее безмятежность превратила эти слова в легкую и светлую шутку.

-- Продолжайте, если вы мужчина, -- настаивал Джордж. -- Почему вы вдруг остановились?

-- Между прочим, мы вам не обещали, что поплывем дальше, -- огрызнулся капитан. -- Захотели, вот и остановились! Ясно?

-- Конечно, нет. Но я не собираюсь вводить вас в затруднительное положение -- особенно, мисс Уэст.

-- Вот видите, -- сказал капитан, обращаясь к Мэй, -- он не собирается вводить вас в положение. Однако он и пальцем не шевельнет для того, чтобы поддержать наш сюжет в такую Богом данную минуту, когда мы, наконец, собрались все вместе -- вы, я, Джордж и наша команда с косичками и ленточками. Опомнитесь, мой друг! Это здесь настоящая стрельба и тяжелая упорная работа! Это здесь вас ожидают подвиги и великие свершения! Мы могли бы поручить вам что-нибудь действительно серьезное -- например, сосчитать каждую заклепку в этом картоном море. Так нет же! Вы задумали сойти на сушу! Вы решили уйти от борьбы и опустить свои два цента в то место, которое вам не принадлежит!

-- Капитан, я попросил бы вас держать себя в руках...

Однако уговоры уже не помогали. Кожа на лице капитана покраснела. В его черных, как смоль, волосах появились перья; нос вырос и загнулся крючком. На бронзовой груди возник ритуальный рисунок Большой Коробки. Осмотрев себя с головы до пят, Ролло горько воскликнул:

-- Что же вы с нами делаете, Джордж? Нет! Только не это!

Глубоко вздохнув, он собрал всю силу свой воли и внезапно исчез. Он исчез, как луч света. Как крик "эй, бампа-бомпо", который замолкает, едва вы его услышите. И именно так пронеслась эта неделя для Джорджа. Хотя ему было, в принципе, все равно.