Он хотел воспользоваться методом дистанцирования, разработанным и опробованным им за последние годы, – другими словами, накричать на нее, сообщить ей, что она слишком стара, чтобы так краситься и носить такую короткую юбку…

Но говорить он не мог и знал это.

Сжав зубы, Остин мысленно дал ей установку: «Убирайся прочь».

Ему казалось, его желание прогнать ее было настолько явным, что не понять было просто невозможно, однако Молли никак на его молчаливый призыв не отреагировала. Тогда он попытался произнести эти два коротких слова губами. Напряжение было столь велико, что от затраченных им усилий он покрылся потом. Крохотные капельки стекали по лбу, отчего у него защипало в глазах.

К его ужасу, Молли и не подумала уходить, вместо этого взяла со спинки стула полотенце и подошла к Остину, чтобы промокнуть пот со лба.

Он отшатнулся от нее и ухитрился-таки издать вопль отчаяния, стыда и протеста, прозвучавший как низкий утробный рык, вырвавшийся, казалось, из самых глубин его существа и эхом прокатившийся по комнате.

Настороженность в глазах Молли сменилась жалостью.

Сколько раз Остин пытался разглядеть у нее в глазах любовь и нежность, но взамен – да и то под конец их семейной жизни – увидел лишь неадекватные их заменители: сочувствие и жалость.

Он не мог избежать прикосновений полотенца, которое Молли сжимала в руках.

– Позволь тебе помочь, – сказала она.

Ему не нужна была ее жалость. Настоящий мужчина терпеть не может, когда его жалеют. Настоящий мужчина никогда не плачет. Так учил его отец, и Остин всю жизнь старался быть сильным. Он и был сильным, но теперь… Господи, во что же он превратился! Нет, он больше не мужчина.

Чтобы Молли не увидела злых слез, стоявших у него в глазах, он, пользуясь здоровой правой рукой, так сильно крутанул колесо своего кресла-каталки, что едва не потерял равновесие и не рухнул вместе с креслом на пол. Тем не менее ему все-таки удалось повернуться к окну. Устремив взгляд во двор, он решил оставаться в таком положении до тех пор, пока она не уйдет.

Он не виноват в том, что у него на глазах слезы, решил Остин, не ожидавший от себя такого бурного всплеска эмоций. Это проявление слабости связано прежде всего с посттравматическим синдромом. Так, во всяком случае, говорили врачи. Они утверждали, что некоторые парализованные или частично парализованные люди становятся более чувствительными и расслабленными, у них понижается кровяное давление. Остин, однако, к разряду таких счастливцев не относился, а принадлежал к совсем другому типу. Он воспринимал происходящее куда острее, чем прежде, и пребывал в состоянии сильнейшей депрессии.

Лично он, Остин, считал это вполне естественным. Как же не быть депрессии, если он не может ни говорить, ни ходить, ни двигать левой рукой?

Дожидаясь того момента, когда Молли уйдет, он старался не думать о том, что она все еще находится совсем рядом. Он вообще старался о ней не думать, но это ему плохо удавалось. Ему всегда это плохо удавалось. Вот и теперь перед его мысленным взором предстали мгновения прошлого, когда он впервые увидел, как Молли отряхивает снег со своих волос…

Он работал в офисе благотворительного фонда, находившемся в пригороде, – зарабатывал средства для обучения в колледже. Как-то раз к нему в офис пришла Молли, чтобы подать заявление о назначении ей пособия. Уж если кто и заслуживал поддержки – так это она. По большому счету, Остин не слишком жаловал людей, обращавшихся за пособием. Считал, что большинство из них пытается получить деньги фонда без всякого на то основания.

Но с Молли все обстояло иначе. Она была беременна, не замужем и имела временную работу в пиццерии, где ей платили жалкие доллар двадцать пять центов в час. Остин хорошо знал тот тип людей, которые посещали заведения вроде этого. Они были требовательны, настырны и любили драть глотку по любому поводу. По мнению Остина, такой девушке, как Молли, там было не место.

Хотя в пособии ей было отказано, Остину удалось добиться для нее бесплатных талонов на питание. По крайней мере, она не будет голодать, решил он.

Разбирая бумаги Молли, Остин взял на заметку пиццерию, где она работала, и вскоре стал одним из ее постоянных посетителей.

Сидя за столиком, он наблюдал за тем, как она обслуживала клиентов, как ходила, как опиралась о прилавок, дожидаясь заказа. Остин отметил про себя, что в каждом ее движении сказывается сильное утомление. Усталость наложила также отпечаток и на ее облик. Остин обратил внимание на морщинки у нее вокруг глаз, которых ей по молодости иметь еще не полагалось. Все это было следствием тяжелого, отупляющего труда и, конечно же, ее состояния. Впрочем, несмотря на беременность, которая ее не красила, в ней имелось нечто, что заставляло замирать его сердце. К примеру, ее осунувшееся личико было исполнено такой тихой печали, что Остина так и подмывало сорваться с места и, чтобы заслужить ее улыбку, совершить ради нее какой-нибудь рыцарский подвиг: к примеру, прикончить в ее честь парочку драконов.

Однажды вечером, когда Остин сидел в пиццерии и дожидался сделанного им заказа, Молли упала в обморок. Она направлялась к раздаточному окошку, потом вдруг остановилась, покачнулась и стала медленно оседать на пол. Остин устремился к ней на помощь, но, когда он до нее добежал, она уже начала приходить в себя.

Остин предложил отвезти ее к доктору, но она отказалась. Поначалу она даже хотела возобновить работу, но вскоре поняла, что ей это не по силам. Не полагаясь на себя, она позволила ему проводить ее домой. Молли снимала крохотную квартирку над грязной, задымленной закусочной, находившейся неподалеку. Остин уложил ее на диван, а затем обследовал холодильник и кухонный шкафчик, но не нашел там никакой провизии.

– А как же талоны на продукты? Вы их что же – не отовариваете? – спросил он.

– Мне пришлось их продать, чтобы выручить немного денег на жилье. Пришлось выбирать: или питаться, или спать на улице.

Ее грустный взгляд надрывал ему сердце. Она напоминала ему беженку: была такая же голодная, несчастная и всеми покинутая.

С того дня Остин стал ее другом и покровителем. Он узнал, что отец ее еще не рожденного ребенка погиб во Вьетнаме, а брат – единственный ее родственник – служил в армии и находился на заморских территориях вдали от Штатов.

Впервые в жизни Остин заботился не о себе, а о другом человеке. Он до такой степени проникся чувствами к этой несчастной, что учеба не шла ему на ум. Он знал, что Молли недоедает и у нее нет средств, чтобы сделать необходимые при беременности анализы и заплатить за прием врачу. У нее не было теплой одежды, и Молли приходила на работу с голыми ногами даже в холодную погоду. Остин хотел помочь ей, избавить ее от тягот жизни.

Он встречался с девушками до Молли. Сначала это были его подружки по школе, а потом – по колледжу. Но он никогда не относился к таким знакомствам всерьез и не встречался с девушками более двух или трех раз. Все они по какой-то неведомой причине вызывали у него скуку, и в их присутствии он начинал зевать. Был даже случай, когда он, будучи приглашенным одной из своих приятельниц на обед, встал из-за стола, сделав вид, что ему нужно в туалет, а сам вышел из дома через заднюю дверь и был таков.

С появлением Молли все волшебным образом изменилось. Остин вдруг осознал, что торопится на свидание с ней, как мальчишка. Когда же свидание подходило к концу и они расставались, он с нетерпением принимался ждать следующего.

Та зима считалась чуть ли не самой суровой за всю историю Айовы, но Остин не замечал холода. Он был влюблен, и его согревали чувства. Любовь эта была непростой, сдобренной душевной болью, но оттого не менее прекрасной.

Через два месяца после того, как Молли впервые появилась в его офисе, Остин сделал ей предложение.

Вот тогда-то он и узнал, что значит жениться на женщине, которая уже любила другого человека…

– Остин…

Ее рука легла ему на плечо.

Это было настолько неожиданно, что он чуть не свалился со своего кресла-каталки.

Молли, разумеется, не хотела его пугать. Просто ее обеспокоило, что он слишком долго сидел без движения, словно обратившись в статую. Заметив, что он вздрогнул, она торопливо убрала руку с его плеча, не зная, что сказать. Муж, всегда смотревший на нее, как ей казалось, с пренебрежением, почти отучил ее разговаривать. Она всерьез стала опасаться, что говорит глупости и каждое ее слово будет им неверно истолковано и встречено в штыки. О чем бы ни заходила у них речь, Остин умел, поставив все с ног на голову, доказать ей, что прав он, и выставить ее дурой.

Не могла же она в самом деле сказать ему, что выглядит он ужасно. Она даже выражением лица боялась дать ему это понять – не то, что заявить ему об этом в открытую. Одетый в больничную пижаму и прикованный к креслу-каталке, он казался ей непривычно маленьким. Его прежде роскошные густые волосы поредели и стали почти совсем седыми. Раньше Остин был всегда аккуратно подстрижен, но теперь неровные, длинные пряди в беспорядке свешивались ему на лоб и падали на воротник. Усилием воли она подавила желание взять со стола щетку и пригладить их.

Брат Молли всегда говорил, что Остин для бизнесмена слишком уж хорош и больше походит на голливудского актера, нежели на биржевого брокера.

Что ж, теперь никто не назвал бы Остина очень привлекательным.

В эту минуту Молли захотелось хотя бы на мгновение увидеть прежнего Остина: красивого, сильного и уверенного в себе.

Неожиданно для себя она негромко, протяжно застонала.

Словно в ответ на этот стон из уст ее мужа вырвался хриплый, болезненный рык смертельно раненного зверя. Потом он стал судорожно шарить сбоку от себя здоровой рукой, пытаясь добраться до висевшей на веревочке пластмассовой подставки с прикрепленным к ней листом бумаги.

Молли взяла подставку, положила Остину на колени и всунула ему в руку карандаш.

Двигаясь, как марионетка, он спустил правую руку с подлокотника, попытался было что-то написать, но карандаш удержать не сумел. Он выпал у него из пальцев и полетел на пол.

Молли нагнулась, подняла карандаш и вторично вложила ему в руку. Подобно учительнице младших классов, она обхватила его пальцы рукой и прижала их к желтому деревянному стерженьку, словно желая показать, как надо правильно держать карандаш.

Очень медленно и неуверенно Остин начал водить карандашом по бумаге. Ценой немалых усилий ему удалось нацарапать одно-единственное слово: ЭМИ?

У него действовала правая рука, поэтому она думала, что почерк у него не изменился. Но после того, как его разбил паралич, он стал писать большими неровными буквами.

– Эми обещала приехать попозже, – сказала Молли.

Эми встретила мать в аэропорту, довезла до больницы, а потом, сославшись на важные дела, уехала. Молли подозревала, что никаких особенно важных дел у дочери не было и она не пошла с ней к отцу, поскольку хотела предоставить родителям возможность немного побыть наедине. Догадывалась, что встреча отца и матери будет непростой и им лучше не мешать.

Остин снова начал одну за другой старательно выводить буквы. Когда он закончил, то приподнял подставку и показал Молли. Внизу, под именем Эми, было написано: УХОДИ ОТСЮДА.

На тот случай, если она вдруг не так его поняла, он сначала ткнул пальцем в лист бумаги, а потом указал на нее, на Молли. Он хотел изгнать у нее из глаз поселившееся в них жалостливое выражение. Раньше он преотлично умел избавлять ее от ненужных эмоций.

С вызовом подняв на нее свои зеленые глаза, Остин стал ждать, как она отреагирует на его послание.

Два года назад подобный взгляд заставил бы ее содрогнуться.

Молли наклонилась над ним, взяла у него из пальцев карандаш и внизу, под его словами, написала: «И не подумаю».

Остин фыркнул, затем жестом показал, что снова хочет писать.

«ГДЕ ТЫ ОСТАНО…» – вывел он на табличке трясущейся рукой.

«Где ты остановишься?» Она едва не сказала – «У нас дома», но вовремя поймала себя на этом и внесла в свой ответ соответствующие коррективы: «У тебя дома».

Остин в знак протеста издал утробный рык. «Нет», – говорили его глаза, взгляд которых, казалось, прожигал Молли насквозь.

Она ответила ему таким же напряженным, немигающим взглядом.

– Как мило с твоей стороны, что ты предлагаешь мне пожить у тебя, – сказала она.

По его взгляду она поняла, что такой ответ его удивил. Он не привык, чтобы она противилась его воле.

– Закрой рот, Остин.

Остин послушно закрыл рот. Тем не менее ярость в его глазах полыхнула с новой силой.

Он взял карандаш и, громко сопя, снова принялся выводить на листе бумаги какие-то буквы. Неожиданно дверь в палату распахнулась и Молли услышала громкий, веселый голос:

– Пора в кабинет терапии, мистер Беннет.

Глава 5

Пот заливал Остину лицо. Стоя между параллельными металлическими брусьями, он пытался принять вертикальное положение, опираясь в основном на здоровую правую руку и ногу. Это было непросто, и все его тело сотрясалось от напряжения.

Если Молли думает, что ей снова удастся вернуться в его жизнь, то она сильно ошибается. Нет, в самом деле, неужели она собирается действовать так, будто ничего не случилось? Неужели она думает, что он, Остин, рад ее видеть?..

Он вдруг вспомнил, как она развлекала беседой гостя – молодого психиатра Марка Эллиота, который зачастил к ним домой года полтора назад, вскоре после того, как ее брат попал в автомобильную аварию.

Тогда у него и в мыслях не было, что она может обмануть его или предать. Он никогда ни о чем таком не думал, как, впрочем, не думал и о том, что она может от него уйти.

– Сегодня у вас очень неплохо получается. Значительно лучше, чем вчера, – похвалила его медсестра, в голосе которой проступало неподдельное удивление.

«Хорошо бы, – подумал Остин. – Прежде чем выдворить эту сучку из дома, необходимо привести себя в порядок. Насколько это возможно».

Часом позже, когда место у кровати больного заняла Эми, Молли сидела в безликом больничном коридоре, покусывая ноготь и перелистывая от нечего делать иллюстрированный журнал. Она дожидалась появления лечащего врача ее мужа.

Доктора Хэнка.

Странная у него фамилия, размышляла Молли, глядя поверх глянцевой цветной фотографии. Она больше подходит автомеханику, нежели врачу. Нет, она ничего против автомехаников не имела. Наоборот, люди, постигшие тайны двигателя внутреннего сгорания, неизменно вызывали у нее восхищение. Просто она считала, что есть имена, которые подходят врачам и которые не подходят. По ее мнению, фамилия Хэнк не относилась к числу тех, которые пристало носить людям в белых халатах. Такую фамилию следовало бы выписать большими буквами на рекламном щите какой-нибудь автомастерской. Что-нибудь вроде: «Подержанные автомобили Хэнка».

Впрочем, это имя неплохо подходило и для владельца небольшого торгового предприятия или закусочной. К примеру: «Супермакет Хэнка». Или: «Бар и гриль Хэнка». Но доктор Хэнк? Нет, не звучит.

Молли ошибалась в своих предположениях. Доктор Хэнк нисколько не походил ни на автомеханика, ни на продавца гамбургеров. Траурной каемки у него под ногтями не было, и засаленной спецодежды он не носил. Рукопожатие у него было твердое, глаза, прикрытые толстыми стеклами очков, смотрели уверенно, а энергии у этого человека, которому, кстати, давно минуло шестьдесят, было хоть отбавляй.

Короче говоря, доктор Хэнк, вопреки ожиданиям, Молли понравился. Он показался ей человеком опытным и надежным.

– Может ли у Остина вслед за первым случиться второй удар? – задала она вопрос о том, что более всего ее волновало.

Доктор присел на подлокотник мягкого кресла. Их с Молли отделял друг от друга журнальный столик, стоявший между креслами, в которых они сидели.

– Мы так и не смогли выяснить, почему у вашего мужа случился инсульт, – произнес врач. – Другими словами, видимой причины для этого нет. Это не так плохо, как кажется, поскольку для повторения инсульта у него тоже вроде бы нет причин.

– Но это все-таки может произойти?

– Шансы ничтожные. У вашего супруга хорошие анализы. К тому же избыточным весом он не страдает и до удара находился в прекрасной форме. Не пил, не курил. Сейчас занимается лечебной физкультурой. Обеспечьте ему правильную диету, заставьте заниматься спортом – и он будет жить долго. Впрочем, стопроцентной гарантии я вам, разумеется, дать не могу. От рецидива никто не застрахован. Заодно хочу поставить вас в известность, что ваш муж, возможно, никогда уже не будет ходить, как прежде. Похоже, что в обозримом будущем он даже рубашку застегнуть самостоятельно не сумеет. Ничего не поделаешь – серьезно нарушена моторика. Но это вовсе не означает, что он не сможет вести нормальную жизнь. Только для этого ему придется много и упорно над собой работать.

Доктор Хэнк поправил очки.

– Когда ваш муж вернется домой, вам, вероятно, захочется ему во всем помогать, но как раз этого делать не следует. Он просто обязан научиться себя обслуживать. Наш метод в лечении последствий инсульта – опора на собственные силы больного.

Слова доктора Хэнка навели Молли на неприятные мысли.

– Когда он вернется, меня рядом с ним не будет, – торопливо сказала она, стремясь сразу же расставить все точки над «i».

– Но он не сможет обходиться без посторонней помощи. Особенно поначалу.

Молли об этом как-то не подумала, и теперь ею стала овладевать паника.

Доктор, казалось, понял, что она чувствует.

– В Ла-Гранде неплохо развита служба ухода за больными, – сказал он. – Если хотите, я дам вам парочку телефонов сиделок.

Она с облегчением кивнула.

– Сколько должно пройти времени, прежде чем он научится обслуживать себя сам?

– Это целиком и полностью зависит от пациента. Понадобятся недели, возможно, месяцы. В некоторых случаях для реабилитации подобных больных требуются годы.

Месяцы, годы… Не может быть!

– Надо было сказать тебе об этом с самого начала, – заявила Эми матери, когда они ехали из больницы. – Дело в том, что я беременна.

О господи!

Новость огорчила Молли. Она сама находилась на пятом месяце, когда у нее случился выкидыш. Тогда она потеряла ребенка Джея. Своего первенца.