Горько возвращаться на родину с проигранной войны. Ничуть не лучше возвращаться из долгой ссылки. Совсем плохо, если родина к твоему прилету равнодушна, поскольку готовится к сражению и ей не до тебя.

Все эти формулы одинаково годились для того, чтобы описать состояние Васильева в тот момент, когда он спускался по трапу на первый уровень главного космодрома столицы. К чему готовился Титан, было вопросом спорным, но атмосфера на столице становилась не просто напряженной, а прямо-таки взрывоопасной. Виктор ещё не ступил на поверхность уровня, а уже услышал в десять раз больше, чем сообщали межпланетные инфоканалы. Гвоздем всех местных программ был слух о том, что во Дворце нет Диктатора. На первый взгляд новость казалась заурядной. Ну, нет правителя в резиденции, ну и что с того? Мало ли куда ему потребовалось отбыть по государственным делам? Однако дотошные репортеры проявили максимум старания и раскопали продолжение этой новости, которое мгновенно превратилось в сенсацию. Корабль Диктатора, линкор, скромно названный в честь правителя «Диктатором», висел на стационарной орбите, но главы государства не было и на его борту. Не обнаружилось следов пребывания Диктатора и в дворцовой клинике, где он изредка лечился от мигрени, и в увеселительных кварталах, где правитель время от времени выплескивал не растраченную в процессе правления энергию. Более того, Диктатор так и не закрыл празднование Дня Снятого Шлема. Этот факт можно было считать вопиющим, если только тому не нашлось особых причин. А причины, без сомнения, были! Репортеры просто повизгивали от восторга. Такого обилия событий на скучном и чрезмерно заорганизованном Титане не наблюдалось со времен войны Семнадцати Спутников. То есть лет семьдесят с лишним.

Васильев собирался пройти к остановочному пункту магнитопланов, но Габи неожиданно дернула его за рукав и указала на мужчину, который стоял чуть в стороне от основной массы встречающих. Субъект был одет в униформу лейтенанта полиции. Виктор вздохнул и, приклеив к губам кислую улыбку, двинулся навстречу полицейскому.

– Не понимаю, к чему этот маскарад, господин Зарубин? – пожимая протянутую инспектором руку, заявил доктор. – Если вы контрразведчик, почему не носите свой мундир или просто цивильную одежду?

– Пусть это вас не тревожит, господин Васильев, – ответил Зарубин. – Мое почтение, сударыня.

Габриэлла благосклонно улыбнулась и тоже пожала его руку.

– Вот ваша «индульгенция», – вручая Виктору диск, сказал инспектор. – С вас сняты все формальные ограничения. По завершении операции вы имеете право вернуться в свою клинику на Титане или поступить как-то иначе, полицейский контроль отныне вами не интересуется. Как видите, я выполнил свои обязательства.

– В какой больнице находится пациент? – деловито осведомился Васильев.

– В сто девятнадцатой, – ответил контрразведчик. – Следуйте за мной, я вас отвезу.

От космодрома, расположенного в секторе триста пять, до сто девятнадцатого даже по полосе для сверхзвуковых экипажей было не менее часа езды, и Виктор решил использовать время вынужденного безделья с максимальной пользой. Справедливо посчитав, что любопытство давно не бывавшего на столице человека не вызовет у инспектора подозрений, Васильев пошел в атаку.

– Возможно, я отстал от жизни, но мне показалось, что основная масса местных жителей как-то странно возбуждена, словно наэлектризована, – заметил он, доверительно склоняясь к скучающему на соседнем сиденье контрразведчику. – Все в один голос твердят о странном поведении Диктатора и каких-то неприятностях во Дворце. Что происходит, с точки зрения ваших соратников, если, конечно, это не государственная тайна?

– Это тайна, доктор, – спокойно ответил Зарубин, – но вам я кое-что расскажу. В то время, когда вы с вашими бестолковыми товарищами по движению «За свободный Марс» планировали жалкие и никому не нужные попытки повлиять на ход истории, практически все Воины выдвинулись в район созвездия Стрельца, где окопался коварный и сильный враг. Заметьте, враг не только Диктатуры, а всего человечества…

При первых же словах инспектора в животе у Виктора, в строгом соответствии со сценарием, образовалась ледяная пустота. Он понял, что так вовремя пришедшее приглашение от официальных структур оказалось вовсе не тем идеальным прикрытием, за которое его первоначально принял и сам доктор, и его коллеги по тайной организации. На деле оно обернулось полным провалом, а заветный диск-паспорт, вернувший Виктору все гражданские права, по сути, стал взяткой за предательство великой идеи освобождения. На лице Зарубина не отразилось никаких сомнений, а значит, Васильев играл убедительно. Доктора это вдохновляло.

– Вы не преувеличиваете? – едва ворочая пересохшим от волнения языком, спросил Васильев.

– Чтобы запугать вас до инфаркта? К чему мне это? Вы нужны Диктатуре в работоспособном состоянии, – Зарубин пожал плечами. – За участие в антигосударственной деятельности вы уже ответили – я вижу, вас больше всего беспокоит именно этот вопрос, – так что расслабьтесь. Вы, наверное, уже догадались, что я не просто старший инспектор контрразведки, а сотрудник, отдела «Спрут», и теперь ждете от меня какой-нибудь подлости? Поверьте, мне некогда возиться со второстепенными секретами. Я даже не стану считывать ваши воспоминания о том, как зовут других членов подполья. Если найдете время – напишете рапорт сами. Сейчас все это не более чем мышиная возня. Нас атакуют извне, а значит, если мы не забудем, хотя бы на время, о внутренних противоречиях, с начавшейся войны не вернется ни один титан, да и человек тоже. Я доступно излагаю?

Виктор молча кивнул и покосился на Габи. В глазах девушки отражались примерно те же чувства, которые демонстрировал он сам. Страх, недоверие и надежда. «Нет худа без добра», – мелькнула в голове Васильева древняя поговорка.

– Вот и прекрасно, – воспринимая эту мысль Виктора как согласие принять предложенные правила игры, заявил инспектор. – Чтобы успокоить совесть, можете передать своим товарищам, что после того, как нынешний кризис разрешится, за стол переговоров с ними сядут члены Совета Воинов. Если ваши требования действительно разумны, будет найден компромисс, я уверен. А в том, что марсианские корпорации примут эти договоренности как руководство к действию, сомневаться и вовсе не приходится. Я не думаю, что, например, «Спектр» будет сопротивляться каким бы то ни было решениям ордена.

– Я не уверен, что могу… – начал было Васильев, но Зарубин его перебил:

– Политсовет уполномочил вас принимать решения самостоятельно, не так ли? Вот и сделайте то, о чем просили ваши осторожные товарищи. Примите ответственное решение за все ваше игрушечное подполье. Вы для нас лишь досадное недоразумение, мелкая заноза, но в период потрясений ничто не должно отвлекать от выполнения сверхзадачи. Глупо будет потерять все из-за ничего. Подумайте над моим предложением, доктор. Если ваши боевые группы не могут жить без драки, мы с удовольствием сформируем из них особую добровольческую армию…

– И никаких репрессий, – потребовал Виктор.

– Ради бога, – Зарубин махнул рукой. – Мы можем даже назначить всем участникам боевых действий жалованье, а после победы – ветеранские пособия.

– Заманчиво, – Васильев уже немного оправился от шока и вновь обрел способность к рациональному мышлению. – Единственное, чего я так и не уяснил, с кем нам предстоит воевать?

– С врагом, – инспектор развел руками. – Это пока все, что я могу сообщить…

Спустя два часа, когда Васильев вместе с одним из врачей клиники и ассистенткой приступил к операции, у подъезда больницы остановился просторный магнитоплан, из которого неспешно выбрался весьма примечательный субъект. Он выглядел огромным даже для Воина, коим, судя по мундиру, и являлся. Кроме того, он был вооружен боевым пистолетом и чем-то еще, недоступным пониманию стоящих в оцеплении полицейских. Гостя встретил Зарубин. Оставаясь для большинства охраняющих больницу копов лейтенантом полиции, он не стал протягивать руку высокопоставленному титану, а поклонился и подождал, когда тот соизволит сделать это первым. На лице верзилы появилась ехидная ухмылка. Он снисходительно похлопал Зарубина по плечу и потребовал проводить его в отдельный кабинет.

Лишь оставшись наедине в тиши кабинета директора клиники, титаны вздохнули с облегчением и заговорили на равных.

– Что ты из себя корчишь? – рассмеялся гость. – Зачем нужна эта конспирация?

– Фактор внезапности, – коротко пояснил инспектор. – Противник владеет нашими приемами. Например, операции проводит на грани фола, но очень уверенно и четко. Он вообще ведет себя, словно один из нас. Усыпить его бдительность можно, лишь не привлекая к делу ни контрразведчиков, ни Воинов. Пусть он считает, что мы ни о чем не догадываемся и ловим его силами участковых подразделений.

– Ты считаешь, что он ещё на участке? – с сомнением спросил Воин.

– Сто к одному, – ответил Зарубин. – Его почему-то страшно интересуют личные документы Туркина. Скорее всего, он предпримет, как минимум, ещё одну попытку. Тогда-то мы его и возьмем.

– И когда он это сделает?

– Не позднее полудня. – Зарубин взглянул на часы. – То есть в самое ближайшее время.

– Ты уверен?

– К полудню придут в себя свидетели, – пояснил «полицейский». – Враг был в их палате и видел медицинские карты. Теперь сюда ему не пробраться, но он уже и не захочет этого делать. Поскольку он не может устранить свидетелей и тем самым обеспечить себе дополнительный запас времени, значит, постарается использовать с максимальной эффективностью каждую минуту.

– Понятно, – гость кивнул. – А я зачем тебе понадобился? Захват организовать? У меня времени в обрез. Сам знаешь, сколько нас осталось на весь Титан. Дежурный взвод да Совет в количестве десяти ворчливых старцев; Приходится поспевать везде и всюду. В засаде сидеть не смогу.

– Нет, Вася, ты мне нужен буквально на пять минут и только для отвода глаз, – Зарубин рассмеялся. – Если противник наблюдает за нами откуда-нибудь из кустов, он увидит следующее: после того, как переполох немного стих, лейтенант, командующий охраной больницы, – то есть я – привез из космопорта импортированного, видимо, с Земли нейрохирурга. И тут, как гром среди ясного полуденного неба, грянула инспекция. Огромный Воин, которого можно разглядеть даже в плотной толпе баскетболистов, похлопал растерянного лейтенантика по плечу и увел его внутрь здания на суровый мужской разговор. Когда я выйду тебя провожать, будь добр, немного меня поругай и обязательно скажи заветную фразу, что-нибудь вроде: если потребуется помощь, обращайтесь немедленно! И покажи кулак. Словно ты меня выслушал и пришел к выводу, что Воинам вмешиваться в ситуацию пока рано. Соображаешь?

– Да уж не хуже тебя, – согласился Воин. – Сыграем, как в Академическом театре, не переживай.

– Вот и хорошо, – Зарубин улыбнулся. – Только не забывай блокировать мыслеконтакт, Вася..

– Ты что же, на самом деле думаешь, что мы ищем одного из наших?

– Необязательно, – Зарубин покачал головой.

– Кто же ещё владеет такими секретными навыками? Я что-то не пойму…

– Кто-то, видимо, владеет, – Зарубин пожал плечами. – Мало ли? Например, недоучки…

– Нет, – возразил Василий, – тех, кто вылетает из Академии, прогоняют через «ластик» в обязательном порядке. Я не знаю ни одного случая, чтобы человеку стерли память, а он вдруг взял и что-то вспомнил. «Ластик» – это надежно.

– Если стирают, – инспектор задумчиво потер подбородок, – а если нет?

– Как это? – удивился Воин. – Это ещё зачем?

– Предположим, ты срезался на полуфинале, представляешь? – Зарубин внимательно посмотрел на собеседника.

– Представляю, – ответил тот. – Обидно до чертиков. Сдать три тысячи сто нечеловечески тяжелых экзаменов и провалиться за шаг до получения мундира. Ну и что?

– А если дать такому титану шанс?

– Какой ещё шанс? – Василий покачал головой. – Пересдать полуфинал? Не слышал я о таких экспериментах.

– А о группе «Омега» слышал?

– Это же народный фольклор, – Воин махнул рукой. – Сказки. Зачем нужны неудачники, если есть Воины?

– Кто знает зачем? – Зарубин встал и прошелся по кабинету. – Возможно, именно для таких не слишком чистых операций.

– Ты хочешь сказать, что Диктатор имеет неизвестный нам резерв? Получается, он не доверяет ни вам, ни Воинам?

– Не то чтобы не доверяет, – Зарубин нахмурился. – Просто есть такие дела, которые для Воинов – унижение, контрразведчикам – не по рангу много будут знать, а простым смертным – не под силу. Кому же их поручать?

– На статью о государственной измене ты пока не наговорил, но уверенно к этому приближаешься, – остановил инспектора Василий. – Давай сначала поймаем убийцу, а потом уже будем делать выводы, хорошо?

– Согласен, – Зарубин кивнул. – Хотя, если наши свидетели сумеют представить себе внешность неизвестного, выводы могут сформироваться ещё до его поимки.

– Идем на крыльцо. – Поднявшись, Василий едва не задел головой плавающую под потолком проекцию светильника. – Иначе ты сейчас ляпнешь что-нибудь такое, за что мне придется сдать тебя трибуналу.

– Идем, – согласился инспектор. – И забудь обо всем, что я навыдумывал.

– Забудешь такое, как же! – Василий усмехнулся и вышел из кабинета.

Операция закончилась ровно в полдень. Васильев смыл с рук перчатки и удовлетворенно потянулся. Техническое оснащение больницы позволило ему применить все свои знания и выполнить операцию по высшему разряду. Самым приятным для доктора было осознание того, что за время ссылки он не потерял квалификацию и не слишком отстал от жизни. Приборы были те, к которым он привык, разве что с более продвинутым программным обеспечением.

Покинув оперблок, Виктор прошел в кабинет ассистировавшего ему врача и расположился в удобном кресле. Хозяин кабинета любезно согласился оставить Васильева одного, и теперь никто не мешал доктору сосредоточиться на мыслях о своей революционной деятельности.

Предложение Зарубина было вполне рациональным, и потому врач успел обдумать его ещё во время операции. Оставалось помягче сформулировать свое решение и сообщить о нем Политсовету. Пожалуй, это была наиболее сложная часть миссии. В то, что Политсовет легко согласится с неприятным вердиктом одного из своих председателей, Васильев не верил. Виктор прекрасно понимал, что известие о необходимости прекратить борьбу за независимость для большинства председателей будет серьезным ударом. А ещё он понимал, что его сразу же обвинят во всех грехах и объявят предателем.

Доктор тяжело вздохнул и приказал терминалу связи установить соединение с Марсом. Пока машина выполняла приказ, в кабинет заглянула Габи.

– Кофе? – спросила она.

– Нет, – Виктор отрицательно покачал головой.

– Мне остаться? – с тревогой глядя на хмурого патрона, предложила сестра.

– Не надо, – ответил Васильев. – Мне предстоит тяжелый разговор, и я не хочу, чтобы в случае осложнений ты тоже оказалась в поле зрения какого-нибудь «стелса».

– Они не посмеют, – бледнея, заявила девушка.

– По отдельности они действительно трусоваты, но коллективные решения Политсовета иногда просто воплощение смелости. Иди, Габи, осмотри больную из семисотой палаты. Лечащий врач говорил, что у неё тоже довольно серьезная черепно-мозговая травма. Возможно, нам придется заняться и ею…

3. Плохие новости

Когда уже знакомая разведчикам волна тоннельного саморазрушения миновала отряд и умчалась назад, Воины сделали два неутешительных вывода. Как в свое время и опасался Ямата, обратное путешествие титанов закончилось не на планете или астероиде, а в открытом пространстве. В дополнение к этому датчики скафандров улавливали настолько мощное радиационное поле, что, не будь с отрядом «обоза», энергии собственных силовых генераторов боевых костюмов не хватило бы даже на три минуты борьбы с потоком гамма-частиц. Воины заняли позиции вокруг магнитоплана и подключили скафандры к его реактору. Теперь, связанные с единым центром длинными нитями кабелей, они были защищены от радиации и гарантированы от случайностей, вроде отчаливания кого-нибудь в неуправляемый полет по просторам Вселенной, но вместе с тем становились удобной мишенью для любого противника. Второй проблемой являлась огромная, покрытая светящимися пятнами масса, заслоняющая собой огоньки звезд в той стороне, где растворился тоннель. Было понятно, что перед Воинами развернулась картина ночной стороны населенной планеты и светящиеся пятна на её поверхности – огни городов. По единодушному мнению разведчиков, излучение тоже являлось не чем иным, как радиационным поясом обнаружившейся поблизости планеты.

– Первое наблюдение: мы в обычном пространстве, в одном из пустынных рукавов Галактики. Скорее всего, в нашем, – заявил Горич. – Наблюдение второе: прямо по курсу некий очаг цивилизации. Десерт: за нами кто-то следит.

– То, что мы вернулись в родные места, уже неплохо, – откликнулся Ямата. – Только я почему-то не вижу твоих «наблюдающих за наблюдателями».

– Возможно, мне показалось, – ответил Драган. – Хотя…

Он вновь передал товарищам мысленную картинку, и Воины оторвались от созерцания полутемной планеты, развернувшись в ту сторону, куда смотрел Горич. Медленно заслоняя своей тенью, словно проглатывая одну за другой яркие звезды, к Воинам приближался серийный крейсер флота титанов. Корабль шел с погашенными бортовыми огнями, и если бы не приборы скафандров, разглядеть его разведчикам было бы чрезвычайно сложно. Махина сохраняла полное радиомолчание, словно была не крейсером, а простым куском межзвездного железа, только покрытого черной светопоглощающей краской. Горич воспользовался большим, установленным на «обозе» сканером, но результаты тестов были близки к нулю во всех доступных диапазонах. Единственным источником слабого излучения, почти неразличимого на фоне радиации планеты, оставались сенсоры защитной системы корабля. Это являлось довольно незначительной деталью, но она убедительно доказывала, что крейсер жив. Почему могучий корабль непобедимого космофлота Титана шел в режиме строжайшей маскировки, словно чего-то опасаясь, можно было выяснить, лишь поднявшись на его борт.

– С каких пор мы кого-то боимся? – вслух высказал мучивший всех вопрос Семенов. – Или на нашем краю Галактики тоже есть призраки, вроде того «Голландца»?

– Есть, – ответил ему Ямата. – Взгляни на левый край планеты.

– Восход, – комментируя выползающее из-за Округлой тени свечение, заявил Горич. – О, смотрите, появляется что-то похожее на край кольца! Почти как у нашего родного Сатурна.

– Это и есть Сатурн, – внезапно сразу ко всем шестерым пришла чья-то чужая мысль.

– Купавин? – узнал товарища Ямата. – Мы на орбите одного из семнадцати спутников?

– Почему же «одного»? – Купавин усмехнулся. – Мы на орбите Титана.

– Это плохо освещенное пятно и есть наша столица? – удивился Горич. – Обычно она светится гораздо ярче. Вы что, в наше отсутствие взорвали все электростанции?

– Об этом вам лучше спросить Туркина, – ответил Воин.

– А при чем здесь он? – спросил Драган.

– При всем, – коротко ответил Купавин. – Готовьтесь к подъему на борт. Туркин, учти, ты под прицелом…

– Я не сплю? – обращаясь к остальным разведчикам, спросил Семенов. – Что все это означает? Купавин, неизвестно почему крадущийся верхом на крейсере, сначала утверждает, что Титан обесточен, а потом ни с того ни с сего берет на пушку Туркина… Откуда он вообще здесь взялся, этот диктаторский любимчик? Ему же положено надрываться от тяжелой службы при дворе?

– Неисповедимы пути правителя, – пробормотал Мордвинов. – Возможно, мы слишком долго отсутствовали, и за это время он Купавина разлюбил?

– Долго? – удивился Семенов. – Да час от силы!

– Час или день, без разницы, – высказался Горич. – Главный вопрос – что это за новости насчет Алексея? Туркин, может быть, сам сознаешься?

– Знал бы, в чем обвиняют, тогда бы сознался, – ответил Туркин. – Странно все как-то. Словно в действие вступил вариант «двести».

– Вариант «двести» – оборона столицы, – вспомнил Горич. – Ты думаешь, нашлись наглецы, у которых имеется запасной позвоночник? Атаковать Титан! Да ещё в период праздников! На столице же орден в полном составе расслабляется…

– Нет сейчас никого из Воинов на Титане! – внезапно прозрел Ямата. – Вот в чем фокус! Вся армада ушла в созвездие Стрельца, забыл?

– Все равно непонятно, откуда на орбите взялся весь из себя умный Купавин? – вмешался Семенов. – Его тоже подхватил и за ненадобностью выплюнул на орбиту внутривременной тоннель?

– Нет, я в курсе, что армада ушла, но ведь она скоро вернется! – упорствовал Горич. – Кому это может быть не ясно? Или эти наглые враги надеются, быстренько награбив барахлишка, сбежать от гнева Воинов в неизвестном направлении?

– Скоро все узнаем, – пообещал Ямата. Тень крейсера окончательно накрыла собой разведчиков, и отряд медленно вплыл в приемный шлюз. Как и весь корабль, принимающий отсек был погружен во тьму. Лишь когда наружный люк закрылся, пространство вокруг разведчиков пронзил яркий белый свет, и постепенно нарастающие усилия аппарата искусственной гравитации позволили Воинам плавно опуститься на палубу.

Как только в отсек был закачан воздух, открылись внутренние створки, и разведчики покинули шлюз, выйдя на главную палубу корабля. Там их ожидал довольно непривычный заслон из десятка непробиваемых и очень быстрых роботов, вооруженных мощными лучевыми пушками.

– Да сдаюсь я, сдаюсь, – спокойно произнес Туркин. – Не волнуйся ты так, Купавин. Лучше скажи, в чем я провинился?

– А сам не знаешь? – спросил Воин, появляясь из-за строя механических солдат.

– Нет, – честно ответил Алексей, снимая боевой шлем.

– Ну, идем, – с наигранным сочувствием предложил Купавин и похлопал Туркина по плечу. – Следователь тебе все объяснит.