– Тоже с «жучком»?
– Тоже, но с моим. Вдруг сбежишь, где тебя искать без коннекта?
– А «Мегаполис» не будет против незаконного подключения?
– Она подключена к «Магнуму». – Анна указала на свое ухо. – В Черном у всех такие серьги. Так надежнее. Отдохнул? Тогда не будем разочаровывать преследователей, идем.
– Погоди, ты намерена им подыграть?
– Вот видишь, ты перестал спрашивать, кто они. Принял по умолчании, что есть «они», а есть «мы». И что мы хотим докопаться до правды, а они хотят ее скрыть.
– Не передергивай. Я еще ничего не решил. И пока не увижу документы, не решу.
– Нет проблем. Я тебя затем и привела в эту клоаку. Сюда твои коллеги не сунутся, а в кварталы Свиней и подавно.
– В кварталы Свиней я и сам не пойду. – Волк помотал головой. – Ты что, совсем сумасшедшая?! Это же юг Большой Песчаной. Там рукой подать до могильников!
– Более того… – Анна похлопала его по плечу. – Часть могильников находится прямо под Свиньями. Это очень старые могильники. Ровно настолько, чтобы саркофаги над ними дали трещины, но не настолько, чтобы закончился период полураспада упрятанных в них радиоактивных элементов. Счетчики Гейгера там не нужны. Достаточно просто выйти на улицу в полночь и внимательно присмотреться к подвалам. Их отдушины светятся. Очень красиво, надо признать. Где – то даже романтично. Как в фильме ужасов.
– Точно, чокнулась. – Волк покрутил пальцем у виска. – Ты что же, туда ходила?
– Это байки, лейтенант, – успокоила его Анна. – Ничего там нет. В пустыне могильники действительно есть. Правда, и они никакие не полуразрушенные. Радиоактивность там держится по какой-то другой причине, никто не знает, по какой. А в Черном, в частности на его северо-западе, чисто. Просто все эти легенды о радиации позволяют спокойно жить в кварталах Свиней тем, кого не приняли даже в Черном, а уж тем более в Сиднее. На языке аборигенов Черного, «свиньи» – это изгои.
Люди, отвергнутые сытым обществом Сиднея, но не принятые голодным обществом трущоб, потому, что они «бывшие граждане», а коренные жители Черного ненавидят «граждан» в любом виде. Короче, «свиньи» – это такие, как ты.
– И как ты? – неожиданно даже для самого себя спросил Волк.
– Почти. – Анна почему-то отвернулась.
– Не обижайся, я не огрызался, просто спросил.
– Я не обижаюсь, – она произнесла это вполне спокойно. – Идем.
«Агентурная игра противника развивается в нужном нам направлении. Настоятельно прошу разрешения внедриться в группу опеки объекта. Это даст шанс выяснить, действительно ли у Источника есть второе назначение, и позволит выйти на Подопечного. Поиск в Мире Фантазий предлагаю поручить группе Аякса-1».
«Технический отдел предупреждает о начале масштабной перенастройки серверов глобальной мыслесети. Будьте внимательны. Поиск сигнала в Мире Фантазий поручен Аяксу-1. Поиск Подопечного продолжать. В агентурную игру противника вступать при наличии полной уверенности, что она приведет к Подопечному и углублению наших знаний о назначении Источника активности».
Город назвали Черным вовсе не потому, что здесь жили исключительно чернокожие или дома красили гуталином. Ничего подобного. Люди были всякие, стены зданий тоже отличались завидным разнообразием оттенков, зачастую даже чрезмерным. С освещением улиц и голографической рекламой было туговато, пасмурными ночами город погружался в беспросветную мглу, но и это не было главной причиной. Скорее всего, черный цвет, традиционно символизирующий все скрытое, тайное и загадочное, был выбран жителями в качестве названия просто из чувства противоречия. В пику всему белому, прозрачному, яркому и сверкающему, что имели жители бесконечного Сиднея, Аделаиды, Канберры, Дарвина и других благополучных городов континента. И жили в Черном так, словно хотели строго соблюдать обет отрицания благ цивилизации.
Нет, полностью все не отрицали, но перелицовывали на свой лад всенепременно. Например, услугами «Мегаполиса» не пользовались из принципа. Мыслесвязь «М-4» считалась уделом богатых, а значит, «белой». Но совсем без нее не обойтись. Ведь большая часть удобств, предоставляемых мысленным эфиром, была жителям очень даже по вкусу. Поэтому отрицалась только монополия «М-4», но не сам принцип мыслесети. В Черном эту главную услугу современности предоставляли полулегальные компании «Магнум» и «Метро». Поговаривали, что на самом деле эти фирмы всего лишь неофициальные подразделения «Мегаполиса», но в скандал слухи не перерастали.
Копать глубже было никому не выгодно. Ведь в даун-тауне Черного процветали подпольные порно-студии, игровые залы для взрослых и притоны, куда заезжали не только местные жители. Даже наоборот, местных там почти не бывало. А богатенькие развращенные граждане из Сиднея заглядывали, и довольно часто. Игры и развлечения там имелись на любой вкус, но обязательно запретные: либо кровавые, где бандиты побеждали полицию, либо порнографические: от обычного соития до самых отвратительных извращений. Изредка кто-нибудь ставил «жуть», головокружительный «экстрим» или космические симуляторы, но спросом они почти не пользовались: всей этой «белой лабуды» было предостаточно в Мире Фантазий или других обычных парках континента. В Черный граждане ехали за «чернухой». И получали ее в полном объеме.
Инженеры притонов быстренько перехватывали мыслечастоту клиентов и выкачивали из их карманов денежки. Да так ловко и качественно перехватывали, что менеджеры «Мегаполиса» ни о чем не догадывались. Или делали вид, что не догадываются. Во всяком случае, когда клиенты, натешившись в объятиях виртуальных красоток или красавцев, возвращались в зону действия цивилизованной мыслесвязи, «М-4» не применял к нарушителям абсолютно никаких санкций.
Конечно, не работой единой жив человек. Особенно живущий в своего рода гетто. Хотелось жителям и нормальных мыслей, простых, для дома, для семьи… И стараниями все тех же хакеров из «Метро» и «Магнума» они у «черных» имелись. Местные информационные каналы были неплохо увязаны с каналами «М-4», естественно, тоже без лицензии, а телесвязь действовала не хуже, чем в центральных кварталах Канберры.
Видеть и слышать мыслепередачи как легальных, так и подпольных телеканалов, на халяву пользоваться мысленными и электронными инфосетями, наравне с гражданами Сиднея участвовать в интерактивных мыслешоу и, вообще, жить не в шорах классической морали «Мегаполиса», но владеть всеми достижениями цивилизации считалось главным принципом существования свободного города.
Чем еще, кроме вольнодумства, развращенности, технологического воровства и гражданской безответственности, отличался Черный от остального Сиднея? В целом немногим. Ну разве что своеобразными поверьями, традициями и табу. Например, здесь запрещалось без нужды разговаривать с хакерами. Они были выделены в особую касту, проживали в строго отведенных местах и почитались как никто другой. Даже богатые владельцы экстази-порталов, бандитские главари и содержатели крупных притонов не могли рассчитывать на уважение, каким пользовались профессиональные взломщики континентальных баз данных и «белых» мыслесистем: от муниципальных хозяйственных до банковских. Ведь на лазутчиках, круглосуточно «соображающих», где и что половчее украсть, держалось благополучие всего Черного города.
А как иначе прожить такому крупному району, если никто из жителей не оплачивает счета за электроэнергию, водоснабжение и прочие жизненно важные услуги? Как содержать плохонькие больницы, ночлежки и хотя бы начальные школы? На какие шиши, наконец, кормить, пусть только трижды в неделю, нищих, содержать стариков и оплачивать их похороны? Люди в Черном жили разные, по большей части плохие и нечестные, но определенные социальные правила существовали и здесь. Своих тут не бросали. На улице немощные не жили, а если и жили, то исключительно добровольно. Другое дело – чужие…
«Чужие здесь тоже не живут, – подумалось Волку, когда он заметил, как из подворотни выглядывают две почти одинаковые подозрительно ухмыляющиеся рожи. – Ни на улице, ни в домах. В смысле – долго не живут».
Подозрительные физиономии о чем-то посовещались и исчезли в полумраке переулка. Видимо, решили не рисковать. Анна для них являлась, конечно, лакомым кусочком, но слишком уж спортивной была у нее фигура и уверенный взгляд. От такой запросто можно было получить и коленом между ног, и ножичком по горлу. И в соответствии с местными неписаными законами она будет права. А у Волка вообще было во весь лоб написано крупными буквами: УПРАВЛЕНИЕ ЮСТИЦИИ.
Что забыли в Черном эти двое, и почему они идут в направлении кварталов Свиней? Это были вопросы номер два и три. Неважно. Главное, дичь не по зубам. Если двое на двое. А вот если впятером…
Володя почти не сомневался, что сальные рожи скрылись временно и очень скоро объявятся вновь, предварительно «размножившись клонированием» до хоккейной команды.
Озираясь и следя за каждым подозрительным движением, он едва не опрокинул переполненный мусорный бак.
– Осторожнее. – Анна взглянула на него с укором. – В первый раз, что ли?
– Нет. – Володя перешагнул кучку дерьма, причем явно не собачьего. – Но раньше я сюда приезжал только в составе облавных команд. Попить бы. Ты как?
– Лучше не задерживаться. В Свиньях есть неплохие кабачки. Там пиво и напитки не разбавляют. А здесь, говорят, умудряются помочиться даже в жестяные банки.
– В запечатанные? Как ты себе это представляешь?
– Даже если и не внутрь, а только снаружи. Ты переливаешь пиво из банки в стакан? Или моешь саму жестянку, прежде чем к ней приложиться?
– Обычно нет.
– Ну вот.
– Ладно, здесь помою. – Волк рассмеялся. – Ты не веришь в радиацию и вдруг пересказываешь какие-то басни про аборигенов, которым больше нечего делать, как только мочиться в пиво, гадить в суп и плевать в кофе. Расслабься. Давай зайдем вон в тот кабачок.
– У тебя есть наличные?
– А у тебя?
– Я не пойду.
– Хочешь, чтобы я умер от жажды?
– Это твоя проблема.
– Ой ли? – Волк хитро прищурился. – То есть я тебе неинтересен и ни для чего не нужен? Какого же пня ты гнала меня на эту помойку через половину континента?
– Ты сам за мной бежал.
– А кто говорил, что я нужен людям?
– Я такое говорила?
– Утром по мыслесвязи.
– У меня не было никаких коннектов со вчерашнего дня. Можешь проверить.
– Нехорошо, Аня, – Волк покачал головой. – Такая красивая девушка и так некрасиво врешь. Впрочем, не хочешь составить мне компанию – оставайся на улице. Только займи пару кредитов. Все равно ведь отберут.
Анна недовольно оглянулась. Сальные морды уже сколотили боеспособную команду – почти футбольную – и теперь как бы невзначай заходили с флангов. До кварталов Свиней оставалось не более пятисот метров, но теперь прорваться туда без артподготовки было нереально. Девушка обреченно кивнула и взяла Волка под руку.
– Я не Аня, но все равно идем.
– Да? – Володя взглянул на спутницу с подозрением. – А, понимаю, конспирация. Но среди прочих твоих псевдонимов такое имя фигурирует?
Они вошли в грязный, заплеванный бар и, невольно задержав дыхание от стоящего там запаха, подошли к стойке.
– А какая разница? Если нравится, называй меня Аней. Или Валей. Хоть Изольдой… Давай пей, и мотаем отсюда. А то эти мордастые тут скоро целый батальон соберут.
– Это братья Жуковы озоруют, – сообщил бармен в сером переднике и с грязной тряпкой в руках. – Да вы не паникуйте, они еще сосунки. Им излучатель покажешь, они в штаны и наложат.
– Где?! – возмутился бармен. – Опять у меня под дверями? Ну Клавка, ну стерва! Вот вобью ей в жопу пивную кружку, вмиг разучится срать на улице! Миль пардон, мадемуазель… Вам пива или чего покрепче? Для дамы есть ликеры.
Он галантно кивнул Анне.
– Два пива, – лейтенант иронично взглянул на девушку, – в банках.
– У меня в кулер бочонок заправлен. – В глазах кабатчика мелькнул хитрый огонек. – «Фостер». Только сегодня подвезли. Прямо при вас пробу снимем.
– В банках – Волк не удержался от улыбки. – Мы спешим. Может, на ходу придется допивать.
Довод был взаимоудовлетворяющим, и бармен кивнул.
– А что делать? – вздохнул он, выставляя на стойку пару жестянок. – Все на бегу. Вся жизнь один большой забег. И не остановиться. Иначе затопчут. Такие вот суматошные времена.
Володя рассчитался и сунул одну банку Анне, а вторую ополовинил, не отходя от кассы. Когда же отошел и взглянул сквозь витрину (кстати, из неплохого бронестекла; видимо, дела кабачка шли в гору), ему тут же захотелось вернуться поглубже в полумрак заведеньица.
– Спешка спешкой, но, может, вы отдохнуть желаете? – невозмутимо спросил бармен. – У меня тут и комнаты сдаются. Недорого. Там чисто, уютно, тихо. Окна во двор. А дворик – любо-дорого. Он, конечно, не совсем замкнутый, есть из него выход на параллельный нашему проспект, но не проходной дворик, это я гарантирую. Так что никто посторонний туда не забредет и тишины не нарушит.
Волк с Анной переглянулись и синхронно кивнули.
– Сколько?
– Да всего-то пятьдесят, и отдыхайте хоть целые сутки…
…Параллельный «проспект» был ничуть не лучше и шел далеко не параллельно. Добраться по нему до кварталов Свиней было невозможно. Оставалось уйти как можно дальше от спасительного кабачка, выдерживая требуемое направление хотя бы примерно, а затем вернуться на улицу «сальных рож». Если, конечно, там «как можно дальше» найдется подходящий переулок и чужих на «параллельном проспекте» не засечет новая компания гопников.
Очень скоро выяснилось, что на первую улицу можно вернуться только в одном месте. Буквально в сотне метров от кабачка. Вряд ли братья Жуковы или их подручные бегали слишком быстро, но фора в одну короткую стометровку была в любом случае невелика. Волк приготовился к стремительному развитию событий, и они не замедлили «развиться».
– Стоять! – заорал один из братьев.
– Изольда, низкий старт! – приказал Володя.
Банка «Фостера» частично вернула ему утерянное на поле киношной битвы душевное равновесие, и теперь его хотя бы не так сильно терзало чувство вины.
Осознавать, что повинен в смерти человека, тяжело, и не имеет значения, случилось это впервые или нет. Во время рейдов в Черный и пары специальных операций на северном побережье Волку не раз приходилось ловить в прицел излучателя человеческие фигуры, но никому из подстреленных негодяев он не заглядывал в лицо после ликвидации. Тем более в глаза. В синие, безжизненные и удивленные.
Теперь эта картина как-то отдалилась и немного померкла, но все равно то и дело всплывала в памяти. Волк был виновен, без сомнений, но это только часть правды. Вполне возможно, что вторая ее часть значительно весомее и могла полностью оправдать лейтенанта, если не перед совестью, то хотя бы перед законом.
Впрочем, пока у закона был иной взгляд на ситуацию. Подтвердил это новый возглас, который донесся из противоположного конца улицы – оттуда, где беглецы наметили условный финиш. Перекрывая путь в кварталы Свиней, поперек улицы встали два экипажа под красно-синими мигалками.
– Всем оставаться на местах! – прогремел из мегафона голос капитана Колодяжного.
Команда братьев Жуковых – уже не футбольная, а скорее морская, со среднего корабля человек в пятьдесят, – притормозила, однако разбегаться или отступать не думала. Сальные физиономии приближались медленно, но без страха и колебаний. Видимо, две машины были для них не преградой. На своей территории и такой шоблой они боялись только настоящих, полномасштабных облав, а десяток спецагентов… ерунда.
Один из братьев вынул из кармана полицейский «МК-32» и демонстративно выставил его перед собой. Следом за ним оружие достали и все остальные. Точно – не боялись. Вот что значит стадо. Двое на двое – слабо, а когда полста на десятерых – все друг перед другом корчат героев, надеясь, что вражеский выстрел попадет в соседа.
Подчиненные Колодяжного быстро покинули машины и укрылись за ними, направив на хулиганов, а заодно и на беглецов примерно такой же типовой арсенал. Наступающих было больше, обороняющиеся надежно укрыты.
Выходило, что реально под раздачей оказались только Володя и его спутница.
– Волк, госпожа Старлет, поднимите руки и медленно идите к нам! – приказал капитан.
– Всем стоять! – заорал какой-то из Жуковых. – Легавые, шмалеры на граунд!
– Совсем охренели, – негромко произнес Колодяжный.
– Че непонятно?!
– Вызови воздух, – посоветовал капитану Волк.
До позиции управленцев ему оставалось пройти каких-то двадцать шагов.
Асфальт справа от лейтенанта взорвался, и в воздух взметнулся фонтанчик черных обломков. Рубашка вдруг прилипла к спине, а в коленях появилась слабость: ждать выстрела в спину – невеликое удовольствие. Володя коротко взглянул на спутницу. Та тоже напряглась и поджала губки. Глаз за дурацкими темными очками лейтенант по-прежнему не видел, но по едва уловимому повороту головы понял, что Анна указывает на ближайшее полуподвальное окно. Запертое, но с давно прогнившим деревянным переплетом. Кино продолжалось. Точнее – кинотрюки.
Сомнения развеял второй выстрел, теперь взорвалось слева. Следом за вторым небольшие взрывы покрыли все пространство перед машинами законников, а затем, будто ползучая эпидемия, провертели крупные оспины в кузовах экипажей. По улице покатилась звуковая волна из хлопков, звона бьющихся стекол, скрежета металла и шелеста осыпающегося песка. Ждать было нечего.
Волк обхватил Анну за талию и бросился в полуподвальное окно, стараясь попасть плечом в центр хлипкого оконного переплета. Окошко провалилось внутрь, не оказав вообще никакого противодействия, и взявшая хороший старт парочка пролетела чуть ли не до центра подвала.
Приземление вышло тоже вполне удачным. Два-три синяка. Волк быстро оценил обстановку и указал на темный коридор.
– Туда!
– Нет, туда! – Девушка указала на другой проход.
– Этот ведет на юг! – возразил Володя.
Поделиться книгой: