Старик презрительно усмехнулся.

- Это вернул океан. Тот, кто спустится на дно... - он умолк, не окончив фразу, и отвернулся.

- Найдет Атлантиду, - подсказал я.

- Зачем искать, - он раздраженно передернул худыми, костлявыми плечами. - Она давно найдена. Она вокруг. Мы находимся в центре юго-восточной провинции. В двадцати милях к северу расположен Великий восточный порт. Отсюда их суда плавали к берегам Африки и к Средиземному морю. На склонах этой горы, превратившейся в остров, была большая обсерватория.

Он говорил так, словно видел все это собственными глазами.

- Откуда вы знаете? - не выдержал я.

Он не рассердился. Внимательно посмотрел на меня. Потом тихо заговорил, словно рассуждая с самим собой:

- Я стар и доживаю последние месяцы, если не дни... Всю жизнь я посвятил одной мечте. Хотел вернуть людям утерянное звено великой цепи их истории. Надо мной издевались. Одни потому, что были умны, боялись и завидовали, другие - потому, что были глупцами. Но я поклялся ему, что не отступлю, старик указал в альков, - и старался сдержать клятву. Здесь собрано все, что удалось собрать за семьдесят лет короткой человеческой жизни. О каждом из этих камней можно написать книгу. Сейчас у меня не осталось ни сил, ни денег. На родине я объявлен уголовным преступником, который украл и растратил состояние целой семьи... Своей семьи... Ты понимаешь? Эти камни поглотили все. И будь у меня еще больше... - он махнул рукой.

- Но почему вы не написали об этом?

- Сначала потому, что был молод и глуп. Хотел узнать больше и сразу потрясти мир своими открытиями. Потом, когда поумнел, то уже знал так много, что мне не поверили. Историей его страны, - он снова кивнул в сторону портрета, - хотели заниматься многие, а доказательства были только у меня. Знаешь, что сделали с моей первой рукописью? Это был научный трактат, а его издали как фантастическую повесть. Я чуть не сошел с ума. Подал в суд, и меня же объявили безумцем. Вторую книгу вообще отказались печатать. А когда я решил издать книгу сам, у меня уже не было денег оплатить издание.

- Неужели в целом мире не нашлось никого...

- Молчи... И твоя страна не пожелала бы иметь дела с сумасшедшим. Требовали доказательств подлинности всего, что хранится здесь. Это было кощунством.

Я готов перегрызть горло тому, кто не верит, но не унижусь до доказательств, что я не лжец.

- Какие доказательства? Разве эти памятники не говорят сами за себя? Я не специалист, но...

Старик презрительно усмехнулся.

- Это видно, - пробормотал он, вытирая слезящиеся глаза грязным платком, - это-то видно... А вот те, кто понимает, им нужны доказательства! Они знают, что старый ди Ривера после смерти Жака Дюваля всю жизнь работал один. У него нет свидетелей. Он мог подделать документы, музейные книги. Он мог своими руками изваять все эти колонны, орнаменты, арки, хода камнеточцев, руку девушки. Хе-хе-ха-ха...

Его визгливый смех разбудил эхо этого странного зала. Старик уже умолк и снова тер глаза, а смех еще звучал где-то вдали, за двойным рядом каменных колонн.

Мне снова стало не по себе, и я подумал, что люди, называвшие его безумцем, были не очень далеки от истины.

- Нет, - сказал он, как будто угадывая мои мысли, нет-нет. Это гораздо сложнее, чем ты предполагаешь... Но довольно. Иди! Пора запирать музей.

- А портрет, - запротестовал я. - Кто изображен на нем?

- Хочешь знать?

- Хочу.

- Я мог бы отделаться небылицей, - задумчиво произнес ди Ривера, - или просто выгнать за назойливость. Не обижайся. Я выгнал отсюда не одного любителя чужих тайн - журнальных брехунов. Ненавижу их. Этой участи не избег и достопочтенный сэр Фрэнсис Сноудон из Королевского общества. Глупец пытался рассуждать, что здесь памятники критской культуры, а не то, что здесь есть. Как он улепетывал! Я вышвырнул вслед его портфель, котелок и зонтик. Но с тобой иначе: не скажу, чтобы ты мне понравился. Я еще не раскусил тебя. Кое-что, пожалуй, расскажу. На твоей родине о моих работах не знают, Но ставлю условие: ты не превратишь это в занимательную басню для простаков. Во всяком случае, пока я жив. Обещаешь?

- Вы хотите, чтобы я сохранил в тайне ваш рассказ?

- Я хочу того, что я сказал, - вспылил ди Ривера. - Не превращать историю исчезнувшего народа в анекдот. Ты понял? То, что ты услышишь, действительно произошло. Если бы я верил в бога, мог бы поклясться. Но я перестал верить семьдесят лет назад. К тому же я клялся только один раз в жизни. Не требую верить мне, но настаиваю, чтобы ты обещал не издеваться над услышанным. Нельзя больше опорочить истину, как сделав из нее фантастический рассказ.

- Обещаю, что не напишу фантастический рассказ, - торжественно произнес я.

- Пока я жив, - повторил ди Ривера. - Аминь. Итак, слушай... Впрочем, нет. Ступай в библиотеку, там подожди.

Он повернулся и, кряхтя, полез по лестнице в альков. Я медленно двинулся через полутемный зал. Ступив несколько шагов, осторожно оглянулся. Старик в глубокой задумчивости стоял перед портретом, не отрывая от него пристального взгляда.

Ждать мне пришлось довольно долго. Наконец послышались шаркающие шаги. Старик появился у входа в библиотеку.

- Я должен запереть входную дверь, - буркнул он, не глядя на меня. - Привратник болен, и мне приходится исполнять его обязанности. Жалкие гроши, которые зеваки платят за вход, весь доход музея.

- А не пойти ли нам в кафе? - нерешительно предложил я.

Старик быстро оглянулся, испытующе глянул мне в глаза. Потом довольно равнодушно сказал:

- Пойдем. Только предупреждаю - у меня... нет денег. Последние дни в музей никто не заглядывал, кроме тебя.

* * *

Мы вышли наружу. Солнце уже висело низко над горизонтом. Легкий бриз нес влажную прохладу. От его порывов шелестели широкие листья пальм. Невдалеке шумно вздыхал океан.

У входа в музей ка каменной скамье лежала пачка журналов.

Ди Ривера поднял их, перелистал, осторожно сложил в кресло, стоящее в холле.

- Милостыня музею, - пояснил, закрывая тяжелую дубовую дверь. - Шлют бесплатно. Кое-где еще помнят о нас...

b кафе тот же полуголый кельнер с серебряной серьгой в ухе, понимающе подмигивая мне, уставил столик тарелками, мисками и бутылками. По тому, как старый ди Ривера потирал худые пальцы и глотал слюну, я понял, что он голоден.

Мы ужинали долго: запивали горьковатым вином острые местные блюда и обменивались ничего не значащими фразами. Когда на столе появились маленькие чашечки ароматного кофе и поднос с фруктами, старик вытер салфеткой тонкие бескровные губы, внимательно взглянул на меня и сказал:

- Ты хотел знать историю портрета. Слушай же. Это портрет человека, выброшенного волнами на берег в нескольких милях отсюда, вон за тем скалистым мысом утром 28 июня 1889 года. Два молодых бездельника бродили в то утро по берегу. Один из них хотел стать лингвистом. Он приехал на Мадейру совершенствоваться в португальском языке. Но его интересовали языки вообще. В то утро он выкрикивал во все горло на древнегреческом строфы стихов Сафо. Второй был художником. Он приехал рисовать океан, небо и остров. Пробираясь вдоль берега, лингвист и художник заметили на мокром песке красное пятно. Они подошли ближе и увидели красивый плащ из удивительно легкой и эластичной пурпурной ткани, расшитой золотыми узорами.

Я объявил, что это римская тога, а Жак - что это плащ Летучего голландца, унесенный ураганом. Захватив плащ, мы пошли дальше и в сотне шагов от того места, где нашли плащ, увидели его... Он лежал на песке, широко раскинув сильные руки. Длинные белые волосы скрывали лицо. Он казался спящим, но мы были уверены, что он мертв. Однако он еще жил. Слабое дыхание чуть колебало могучую грудь. Мы привели его в чувство. Увы, ненадолго. Он умер у нас на руках спустя несколько часов. Исполняя его волю, мы завернули тело в расшитый золотом плащ, привязали к ногам тяжелый камень и бросили с высокого обрыва в океан. Через несколько дней Жак нарисовал его портрет - тот самый портрет, который ты видел. После смерти Жака я приобрел этот портрет для музея, который тогда начал создавать. Я говорю, конечно, о подземном музее, - добавил ди Ривера после краткого молчания.

- Ну, а дальше? - спросил я.

- О портрете - все, - тихо сказал старик. - Скалы и океан Жак рисовал с натуры. Ты узнаешь место, если когда-нибудь доберешься до того мыса. Побывай на нем. Океан принял там в свое лоно последнего человека Атлантиды.

- Последнего человека Атлантиды? - растерянно повторил я, думая, что ослышался.

- Да. Он возвратился на Землю через двенадцать тысяч земных лет и не нашел даже того места, где была его родина.

Я почувствовал, что у меня начинает кружиться голова. Мелькнула мысль: "А все-таки сумасшедший... Или мы оба пьяны?"

Я глотнул кофе и внимательно посмотрел на старика.

Ди Ривера сплел тонкие пальцы и, положив на них острый, сухой подбородок, глядел в темнеющий океан. Ветер шевелил редкие волосы на его желтом, пергаментном черепе.

- Объясните же, - попросил я.

Он молчал.

- Как понимать эти двенадцать тысяч лет?

- Разумеется, буквально.

Я пожал плечами.

Он рассердился:

- Не торопись с поспешными выводами. Подумай.

- Я не мастер разгадывать такие загадки. Это похоже на модель каравеллы Колумба, "сделанную руками его спутника". Так, кажется, там написано?

Старик усмехнулся:

- Ты наблюдателен. Там много хлама, это верно. Но каравелла - подлинник. Клеймо на киле - дата реставрации, не больше.

- И все же не понимаю.

- Ты хочешь сказать "не верю"?

- Можно и так...

Я вдруг почувствовал усталость и отвращение при мысли, что сделался жертвой какой-то странной мистификации. Неужели все это ловкий спектакль? Мне стало жаль потерянного дня.

Ди Ривера сидел молча. Глаза его были закрыты.

- Вот, видишь, - сказал он наконец, не поднимая век, этому трудно поверить. А где проходит, - он ударил костлявым кулаком по столу, - где проходит граница вероятного и невероятного? Молчишь! Там, где ее проводят глупцы, не умеющие или не желающие видеть дальше своего носа. Ты готов поверить, что камни подземного музея - это остатки культуры атлантов. Так почему не веришь, что атлант - последний атлант - указал места этих находок? Не веришь в возможность воскрешения человека? Я тоже не верю. Когда умру, никакая сила не воскресит меня. И он не воскрес. Он умер в первый и последний раз на моих руках, семьдесят лет назад. И я похоронил его там, где нашел могилу его народ. Он успел рассказать мало, он был очень слаб. Но он сказал достаточно, чтобы люди нашей эпохи могли отыскать утонувшие города Атлантиды, если бы захотели поверить в невероятное. Я поверил и нашел все то, что ты видел в подземном музее. Но я мог обследовать лишь неглубокие места в прибрежной зоне островов. У меня не было ни денег, ни средств для глубоководных исследований. А те, кто имел деньги, не верили. Лишь однажды удалось склонить одного американца для проведения поисков на большой глубине. Это было летом 1914 года. Мы несколько месяцев драгировали дно в том месте, где должен находиться большой город атлантов. Но драги приносили только вулканический пепел и куски пористой лавы. Американец был взбешен. Он грозил выкинуть меня за борт, а потом высадил на пустынный риф в западной группе Азорских островов, Я провел там в одиночестве несколько недель, чуть не умер с голоду. И все же глупец оказал мне огромную услугу. Там на рифе, в песке лагуны, я нашел мраморную руку девушки - обломок чудесной статуи, созданной гениальным скульптором Атлантиды. Ты видел ее. Я уже предвкушал, какое уничтожающее письмо напишу этому болвану по возвращении. Но когда мне удалось вернуться на Мадейру, в Европе шла война. Атлантида перестала интересовать даже историков и писателей.

Долго я не мог понять причин нашей неудачи. А потом понял. У меня сохранились куски базальта, которые подняла драга. Несколько лет назад я переслал один из них в лабораторию в Кембридж. Там определили абсолютный возраст породы. Он оказался равным двенадцати тысячам лет. Понимаешь? Погружение Атлантиды сопровождалось огромными извержениями. Это утверждал и Платон. Видимо, город, который мы искали, был, подобно Помпее, похоронен под слоями вулканического пепла и потоками лавы.

Ди Ривера умолк. Солнце село. Над нашей головой засверкали первые звезды. Все свежее становился ветер, громче шелестели листья пальм.

- Ну, мне пора, - сказал старик, поднимаясь из-за стола. - Спасибо за ужин. Я, пожалуй, захвачу остатки паштета и хлеб. Мой старый привратник болен. Надо покормить его.

Он торопливо завернул остаток ужина в бумажные салфетки и рассовал по карманам.

- Как же все-таки с атлантом? - спросил я, когда мы выходили из кафе. - Откуда он взялся на берегу и... как вы сумели договориться с ним?

- Это было нелегко, - задумчиво ответил ди Ривера, словно припоминая что-то. - Да... Мы испробовали с десяток языков, прежде чем поняли его. А когда поняли, то пригодился мой древнегреческий. Он немного похож на один из языков Атлантиды. И еще одно: атланты обладали великим даром, которого лишены мы. Они умели читать мысли и могли заставить понимать их мысли, выраженные образами. Вероятно, они владели искусством передачи мыслей на расстояние. Они во многом опередили нас.

- Ну, а сам атлант? - настаивал я. - Не вынырнул же он со дна Атлантического океана?

- Разве я не сказал? - спохватился старик. - Конечно, нет. Он даже не подозревал о существовании океана. Он... Но это длинная история. Я устал, - он потер рукой лоб. - И кружится голова. Ужин был слишком обилен. И вино. Слушай, мне некому передать мою тайну. Она может умереть со мной. Я не знаю вас, русских. Впрочем, нет, знал одного, и, кажется, он тоже был неплохим парнем. Судя по тому, как яростно ругает вас всякий сброд, вы не такие, как все. Может быть, открою вам тайну, где искать. Но не теперь... Прощай.

Я ухватил его за рукав.

- Но атлант?

- Расскажу. Но позже. Или нет... Вот, возьми, - он вытащил из бокового кармана смятую тетрадь. - Ты читаешь по-английски? Здесь записано все. Этого никто не знает. Но помни, что ты обещал...

Я протянул руку.

- Начало не имеет значения и последняя страница тоже, пробормотал он, вырывая из тетради несколько листов. - Остальные бери. Вернешь перед отъездом. Прощай.

- Дон Антонио, - сказал я, пожимая его холодную влажную руку, - если вы верите нам... мне, верите, что никто не покусится на ваше право первооткрывателя... На нашей шхуне есть глубоководные тралы и снаряд для взятия проб грунта. Я могу поговорить с начальником экспедиции, убедить его. Через неделю-полторы мы кончаем ремонт и поднимаем якорь. Может быть, вы согласились бы плыть с нами и указать места глубоководных станций? Даю вам слово...

Он горько усмехнулся:

- Вам надо было бросить якорь у берегов Мадейры несколькими годами раньше. Морское путешествие уже не для меня. Впрочем, поговорим об этом позже. Потом...

Он кивнул, медленно побрел вдоль набережной и вскоре исчез в толпе прохожих.

Я возвратился на шхуну перед рассветом и получил выговор от начальника экспедиции, который был обеспокоен моим долгим отсутствием. Я рассказал начальнику о посещении музея в Порто-Альтэ и о знакомстве с доном Антонио ди Ривера. Потом спустился в каюту и раскрыл тетрадь старика. Вначале с трудом разбирал мелкий, бисерный почерк, но вскоре увлекся, начал читать быстрее. Когда была прочитана последняя страница рукописи, солнце уже сияло высоко над горизонтом. Я еще раз перечитал тетрадь и, схватив несколько листов бумаги, принялся торопливо набрасывать перевод.

ПЕРЕВОД РУКОПИСИ

ДОНА АНТОНИО САЛЬВАТОРА ДИ РИВЕРА,

ХРАНИТЕЛЯ ИСТОРИЧЕСКОГО МУЗЕЯ В ПОРТО-АЛЬТЭ,

СОСТАВЛЕННЫЙ АВТОРОМ

...предложил Жак.* Мы осторожно перенесли незнакомца в тень, и Жак принялся делать ему искусственное дыхание.

- Странно, - сказал он наконец, опуская безжизненные руки незнакомца. - Судя по всему, он выброшен

* Первые и последняя страницы рукописи отсутствуют. Дон Антонио вырвал их из тетради и оставил у себя. Поэтому перевод начинается с середины фразы.

на берег штормом, который бушевал всю сегодняшнюю ночь. Но ставлю свою палитру против коробки детских красок, что он глотнул не очень много воды.

- Продолжай свои манипуляции, - посоветовал я, - он дышит ровнее, и я отчетливо слышу редкие удары сердца.

- Какой атлет! - восхищался Жак, поднимая и опуская руки незнакомца. - Посмотри, как он сложен. У нас в Академии был натурщик-итальянец, с которого мы рисовали римских богов. Клянусь всеми своими картинами, уже написанными и теми, которые напишу, рядом с ним тот выглядел бы заморышем. Как ты думаешь, сколько ему лет? Если бы не эта ослепительная седина, я сказал бы, что он ненамного старше нас с тобой.

- Нет, он, конечно, гораздо старше, - возразил я, - посмотри на его лицо.

- Лицо уснувшего греческого бога, - сказал Жак. - Спящий Аполлон. Я видел эту статую в Афинах в прошлом году.

- Тс... он, кажется, пошевелился.

- Потри ему виски, - скомандовал Жак, массируя широкую грудь незнакомца.

Я отбросил с висков длинные белые волосы и обнаружил легкий золотой обруч, плотно облегающий голову.

- Погляди, Жак!

- Странное украшение. И такой же узор, как на плаще? Значит, это был его плащ.