Стенли Уэйнбаум
Безумная Луна
— Идиоты! — заорал Грант Кэлторп. — Кретины! Болваны! Имбецилы! — Он яростно замолчал, не находя более выразительных слов, и в бессилии жестоко пнул кучку мусора.
Слишком жестоко: он опять забыл про одну треть земной тяжести, царившую на Ио. Тело его совершило длинную двенадцатифутовую параболу.
Четыре лунаря загоготали. Громадные, идиотские головы, больше всего напоминавшие воздушные шары с комичными рожами, продающиеся на воскресных ярмарках для детишек, закачались в унисон на тонких пятифутовых шеях.
— Пошли к черту!.. — взорвался Грант, кое-как вставая. — Убирайтесь, валите отсюда! Нет вам шоколада! Никаких конфет! Ни черта, пока вы не поймете, что мне нужны листья лихры, а не мусор, который вы нахватали. Кыш!
Лунари попятились, грустно хихикая. Без сомнения, они считали Гранта таким же идиотом, какими он их, и были абсолютно неспособны понять причин его ярости. Но что сладостей не будет, они поняли, и в хихиканьи появилась нота острого разочарования. Такого острого, что их главный, издав последний дикий гогот, метнулся головой прямо в сверкающее каменное дерево. Его напарники небрежно подобрали товарища и потащили прочь; голова мертвеца на длинной шее волоклась за ними, словно ядро на кандалах каторжника…
Грант вытер лоб и устало двинулся к хижине из стволов каменного дерева. Однако его внимание приковала пара крошечных сверкнувших красных глазок. Шестидюймовым тельцем через порог метнулся мышкарь, волоча в маленьких тощих ручках что-то очень похожее на медицинский термометр.
Грант сердито рявкнул на зверька, схватил камень и запоздало швырнул. На самом краю кустарника мышкарь обернулся к нему полукрысиной, получеловеческой мордочкой, разразился пискливой тарабарщиной и в комично-храброй угрозе потряс микроскопическим кулачком. Затем, тряхнув складкой кожи, похожей на капюшон или короткий плащ, исчез. Он и в самом деле был очень похож на черную крысу в плаще.
Грант знал, что бросать камень было ошибкой. Теперь маленькие враги не дадут ему покоя, а их малые размеры и почти человеческая сообразительность помогут им стать опасными противниками. Однако ни эта мысль, ни самоубийство лунаря не обеспокоили его: у него вот-вот должен был начаться очередной приступ белой лихорадки.
Он вошел в хижину, прикрыл дверь и уставился на своего ручного некота.
— Оливер, — пробурчал он, — ты тоже хорош. Какого черта не гоняешь мышкарей? На что ты здесь тогда?
Некот поднялся на своей мощной задней ноге и уперся ему в колени передними лапами.
— Валет червей бьет даму пик, — безмятежно заметил он. — Десять лунарей любого с ума сведут.
Грант легко объяснил оба суждения. Первое, конечно — это его вчерашней партии в солитер, второе — от вчерашней же встречи с лунарями. Он неопределенно хмыкнул и потер заболевший висок. Без сомнения, опять белая лихорадка.
Он проглотил две таблетки лихранина и вяло присел на краешек топчана, гадая, дойдет ли приступ «бланки»[1] до бреда.
Не в первый раз Грант принялся проклинать себя: только идиот мог наняться на работу на третью обитаемую луну Юпитера, Ио. Крохотный мир был планетой безумия, ни на что не годной, кроме выращивания и производства лихры, из листьев которой земные химики получали столько же мощных алкалоидов, сколько когда-то из опиума.
Конечно, для медицины они бесценны, но ему-то лично какая разница? Даже при самом щедром жалованьи после года в экваториальном поясе Ио он почти наверняка вернется на Землю агрессивным маньяком. Он истово поклялся, что, как только в будущем месяце из Юнополиса прилетит транспорт за лихрой, он вернется в полярный город. Правда, в контракте с «Нейлан Драг» сказано «полный год», и он не получит ничего, если нарушит его… Ну и черт с ним. На что психу деньги?
Вся маленькая планетка — лунари, некоты, мышкари и Грант Кэлторп — была безумна. По крайней мере любой, кто рисковал ступить за пределы обоих полярных городов — северного Юнополиса и южного Гераполиса — был уже сумасшедшим. В городах можно было не бояться белой лихорадки, но где-то за двадцатой параллелью…
Он утешал себя, вспоминая Землю. Всего лишь два года назад он был там счастлив, его знали как богатого и известного спортсмена. Да, он им был: с увлечением и азартом охотился на ножекрылов и мохнатых червей в горах Титана, а на Венере стрелял триопов и ногарей.
Так было до Золотого кризиса 2110-го, стершего в пыль все его состояние. Выбирая работу, он решил обеспечить свою жизнь, используя прежний межпланетный опыт — это было логично. И с энтузиазмом ухватился за шанс сотрудничать с «Нейлан Драг».
До этого он не бывал на Ио. Этот дикий маленький мир не был раем для охотников — здесь просто не на что было охотиться. Если бы его заносило сюда прежде, он никогда бы не пошел на эту работу. А так Ио представлялась ему чем-то вроде Титана, холодного, но чистого…
Вместо этого здесь было жарче, чем на Венерианских Сковородках, и здесь было полдюжины форм дня — солнечный день, день Юпитера, день Юпитера и Солнца, день Европы… Порой наступала настоящая, очень мрачная ночь. Вся эта катавасия совершалась за время сорокадвухчасового обращения Ио — сумасшедшая смена света и светил. Он ненавидел головокружительные дни, джунгли и Идиотские Горы, встававшие за его хижиной.
Сейчас был день Юпитера и Солнца, и это было хуже всего, потому что далекое Солнце добавляло свою капельку жара к юпитерианскому. А чтобы окончательно досадить Гранту, надвигался приступ белой лихорадки. Он выругался — голову раскалывала боль — и проглотил еще одну таблетку лихранина. Его запас подходил к концу, надо будет не забыть попросить, когда транспорт… нет, он же улетит с ним!
Оливер потерся о его ногу.
— Идиоты — дураки — болваны — имбецилы… — любовно заметил некот. — С чего я должна плясать этот дурацкий танец?
— А? — сказал Грант. Он не мог припомнить, говорил ли что-то о танцах. Должно быть, решил он, вырвалось в бреду.
Оливер скрипнул, как дверь, затем захихикал, как лунарь.
— Все будет хорошо, — заверил он Гранта. — Папа должен скоро появиться.
— Папа! — повторил Грант. Его папа умер пятнадцать лет назад. — Откуда ты этого набрался, Оливер?
— Должно быть, это лихорадка, — безразлично заметил Оливер. — Ты славный котик, но если бы ты понимал, что говоришь. Хоть бы папа пришел…
Он закончил глухим урчаньем, похожим на рыдание.
Грант ошеломленно уставился на него. Ничего такого он не говорил — тут он был уверен. Некот, видно, услышал это от кого-то еще. Кого-то? Где здесь «кто-то» ближе пяти тысяч миль?
— Оливер! — загремел он. — Где ты это слышал? Где?!
Некот испуганно попятился назад.
— Папа — идиоты — дураки — болваны — имбецилы, — сказал он возбужденно. — Валет червей бьет славного котика.
— Иди сюда! — зарычал Грант. — Чей папа? Где ты?.. Иди сюда, болван!
Он бросился к зверьку. Оливер поджал свою заднюю лапу и метнулся на колпак печки.
— Должно быть, лихорадка! — взвыл он. — Нет вам шоколада!
Трехлапой молнией он метнулся в дымоход. Когти проскрежетали по металлу, и он выдрался наружу. Грант выскочил за ним. От усилия заломило голову, и, хотя здоровой частью рассудка он понимал, что весь эпизод, без сомнения, бред белой лихорадки, он все же побежал.
Бег был кошмарным. Лунари мотали длинными шеями над зарослями травы-кровохлебки, и вкрадчивое хихиканье дурацких рож усиливало общее ощущение безумия.
Струйки зловонных, несущих лихорадку испарений взлетали на каждом шагу из рыхлой почвы. Где-то справа пищали и тараторили; Грант знал, что там небольшая деревенька мышкарей — однажды он заметил маленькие аккуратные постройки, сложенные из отлично пригнанных камешков, совсем как крошечный средневековый город, вплоть до башенок и укреплений. Говорили, что они даже воюют между собой…
Голова его трещала и гудела от смешанного воздействия лихранина и болезни. Конечно, это был приступ «бланки», и он понимал, что бродить при этом вдали от хижины — безумие. Лежать бы ему сейчас на топчане: лихорадка не опасна сама по себе, но уже не один человек погиб на Ио при галлюцинациях, вызванных горячкой.
У него определенно начиналась горячка. Он понял это, когда увидел Оливера, который спокойно разглядывал прелестную молодую девушку в вечернем платье. Явная галлюцинация. Девушкам нечего делать в тропиках Ио. А если уж каким-то непостижимым образом она оказалась здесь, то не в вечернем же платье, сшитом по последней моде!
У галлюцинации, видимо, тоже была лихорадка, о чем говорила белизна лица, давшая «бланке» название. Серые глаза осмотрели Гранта без всякого удивления.
— Добрый день, вечер или утро, — сказал он, взглянув на Юпитер, который вставал, и на солнце, собиравшееся садиться. — Или просто здравствуйте, мисс Ли Нейлан.
Она серьезно посмотрела на него.
— А знаете, — сказала она, — вы первая галлюцинация, которую я не узнала. Здесь уже побывали все мои знакомые, вы — первый незнакомец. Или нет? Вы знаете мое имя — но вы, должно быть, моя собственная галлюцинация…
— Не будем спорить, кто из нас галлюцинация, — предложил Грант. — Сделаем так. Кто первым исчезнет, тот и галлюцинация. Ставлю пять долларов, что вы.
— А где я их возьму? — возразила она. — Со снов не очень-то наберешь.
— Это проблема, — нахмурился он. — Но моя проблема, а не ваша. Я-то уверен, что я есть.
— Откуда вы знаете мое имя? — поинтересовалась она.
— А! — сказал он. — Интенсивное чтение светской хроники в газетах, захваченных вместе с припасами. Я даже вырезал ваше фото и приклеил его над своим топчаном. Должно быть, поэтому вы мне и привиделись. Хорошо бы вас как-нибудь встретить наяву.
— Очень галантная реплика для привидения! — воскликнула она. — А кто же вы такой?
— Ну, я-то Грант Кэлторп. По правде говоря, служу у вашего отца, вымениваю лихру у лунарей.
— Грант Кэлторп, — эхом отозвалась она. Потом прищурила блестящие от жара глаза, словно для того, чтобы разглядеть его. — Боже мой, и правда…
Ее голос прервался, и она провела рукой по бледному лбу.
— Зачем вы вынырнули из моей памяти? Это странно. Три или четыре года назад, когда я была романтичной школьницей, а вы знаменитым спортсменом, я была в вас безумно влюблена… У меня была целая тетрадь ваших портретов: Грант Кэлторп в походной куртке на охоте за мохнатым червем Титана; Грант Кэлторп рядом с убитым им гигантским ногарем в Горах Вечности. Вы… вы и правда лучшая из галлюцинаций, что у меня были… Бред был бы просто прелестью, — она снова прижала ладонь ко лбу, — если бы… голова… не так болела!
«Ага, — подумал Грант. — Если бы это было правдой, насчет тетради. Это психологи называют «бредом исполненного желания». Капля теплого дождя шлепнулась ему на шею.
— Надо пойти лечь, — сказал он вслух. — При «бланке» дождь вреден. Надеюсь увидеть вас при следующем приступе.
— Спасибо, — сказала с достоинством Ли Нейлан. — Надеюсь на то же.
Грант поклонился, получив за это взрыв головной боли.
— Пошли, Оливер, — сказал он задремавшему некоту. — Слышишь?
— Это не Оливер, — сказала Ли. — Это Полли. Она составляла мне компанию целых два дня, и я назвала ее Полли.
— Неправильно: род не тот, — пробормотал Грант. — Кроме того, это мой некот, Оливер. Правда, Оливер?
— Надеюсь увидеть вас, — сонно сказал Оливер.
— Это Полли. Разве нет, Полли?
— Ставлю пять долларов, — сказал некот. Он встал, потянулся и скользнул в подлесок. — Должно быть, лихорадка, — сообщил он, исчезая.
— Скорее всего, — согласился Кэлторп. — Ну, до свиданья, мисс — или, может, называть вас Ли, пока вы ненастоящая? До свиданья, Ли.
— До свиданья, Грант. Но туда не ходите. Там в траве деревня мышкарей.
— Нет. Она вон там.
— Она там, — настаивала Ли. — Я видела, как они ее строили. Но ведь они все равно вам не повредят, правда? Даже мышкарь не повредит привидению. Пока, Грант. — Она устало прикрыла глаза.
Дождь припустил всерьез. Грант пробирался через гущу кровохлебки, и красный сок собирался кровавыми каплями на его ботинках. Ему следовало быстрее вернуться в свою хижину, пока белая лихорадка и сопутствующий бред не заставили его окончательно заблудиться. Ему нужен был лихранин.
Внезапно он резко остановился. Прямо перед ним трава была расчищена, и на маленькой прогалине, высотой ему по плечо, торчали башенки и укрепления мышкаревой деревни — новой, потому что среди готовых домиков стояли и недостроенные. Шестидюймовые фигурки в капюшонах усердно трудились над камнями.
Раздался взрыв писка и болботанья. Он попятился, и тут же несколько дротиков свистнули рядом. Ни один, к счастью, не царапнул кожи — ведь они наверняка были отравлены.
Кэлторп двигался очень быстро, однако все вокруг в высокой траве уже шуршало, свистело и вопило.
Лунари мотали своими раздутыми головами над растительностью, то и дело хихикая от боли, когда мышкари кусали или кололи их. Грант свернул к кучке лунарей в надежде отвлечь крохотных врагов, и самый долговязый и краснорожий из них, выгнув длинную шею, усердно захихикал, тыча костлявыми пальцами в какой-то узел у себя под мышкой.
Однако Гранту было не до него. Он приближался к хижине. Казалось, он оторвался от мышкарей, поэтому позволил себе перейти на рысь. Однако вдруг остановился, нахмурившись, повернулся и зашагал обратно.
— Не может этого быть, — бормотал он. — Но ведь она мне сказала правду о деревне мышкарей. Я не знал, что там есть деревня. Как же галлюцинация могла мне сказать то, чего я сам не знал?
Ли Нейлан сидела на стволе упавшего каменного дерева там, где он ее оставил, и Оливер снова был рядом. Глаза ее были закрыты, а два мышкаря торопливо отрезали длинный кусок ее платья крошечными, сверкавшими ножами.
Грант знал, что их всегда привлекал земной текстиль: видимо, им не удалось повторить изготовление шелка и атласа, хотя они были адски искусными, а их крохотные ручки весьма умелыми. Когда он приблизился, мышкари уже отрезали лоскут от бедра до лодыжки. Девушка не шевелилась.
Грант крикнул, и подлые создания, завизжав неразборчивые проклятия в его адрес, бросились прочь с награбленным.
Ли Нейлан открыла глаза.
— Опять вы, — невнятно пробормотала она. — Минуту назад был папа. А теперь вы. — Ее бледность усилилась: белая лихорадка знала свое дело.
— Ваш отец! Так вот что слышал Оливер… Послушайте, Ли. Я нашел деревню мышкарей. Я не знал, что она там есть, но вы сказали правду. Понимаете, что это значит? Мы оба реальны!
— Реальны? — тупо спросила она. — Там за вашей спиной лунарь. Прогоните его. Меня от него тошнит…
Он глянул через плечо: точно, краснорожий маячил сзади.
— Послушайте, — сказал он, хватая ее за руку. Ощущение гладкой кожи стало еще одним доказательством. — Пойдем в хижину и примем лихранин. — Он поставил ее на ноги. — Понимаете? Я настоящий!
— Нет, ничуть, — ответила она.
— Послушайте, Ли. Не знаю, какого черта и зачем вы здесь, но я знаю, что меня-то Ио не свела еще с ума. Вы настоящая и я тоже. — Он крепко встряхнул ее. — Я настоящий! — крикнул он.
Слабая тень мысли промелькнула в ее глазах.
— Настоящий?.. — прошептала она. — Настоящий! Боже мой! Тогда уведите меня — заберите меня из этого сумасшедшего места!
Слава богу, что сила тяжести на Ио ничтожная, всего треть земной. Он без труда взметнул девушку на руки и зашагал и хижине, держась подальше от обоих поселений.
Вокруг него болботали восхищенные лунари, и краснолицый снова и снова хихикал и махал руками.
Дождь усиливался, и теплые ручейки стекали по его шее.
Вдобавок он замешкался возле жалящих пальм, чьи шипастые плети больно стегнули его сквозь рубашку. Эти шипы опасны, надо было срочно прижечь ранки: именно эти пальмы вынуждали агентов зависеть от лунарей, а не собирать лихру своими руками.
Солнце опустилось в мокрые тучи, и засиял багровый свет Юпитера. Наверное, Грант слишком пристально смотрел в лицо девушки, потому что внезапно снова очутился посреди мышкарей: они визжали и вопили, а краснолицый лунарь прыгал от боли, когда зубы и дротики впивались в него.
Поделиться книгой: