— Собакам? — удивилась я, машинально перебирая ненаглядные двенадцатигранники.

— Э-э?.. Кинологии, конечно… В наше тяжелое время… Так вот, я говорю… — Он едва успевал утираться и отжимать свой платок. — Уфф, как жарко!

А к чему вам все это? — Кажется, только теперь он стал проникаться ситуацией, в которой оказался, и понимать, что я собралась надолго припечь его вопросами.

— Это так интересно!.. Расскажите еще, пожалуйста: вы обитаете в каком-то помещении, вы зарегистрированы официально? Вы платите взносы, аренду, налоги?

— Кгм!.. — разволновался он, волнообразно пожимая плечами и сопя как паровоз. — Это разговор не короткий… да и не ко мне. Я могу вам рассказать о породах, о правилах… О замечательных людях… У нас в городе живут такие люди!.. — Он начал втягивать в себя воздух для восхищенного вздоха, за которым, я поняла сразу, должен был последовать не менее восхищенный рассказ.

— Понятно, Анатолий Иванович, — закивала я. — А что, если нам пройти в кафе и посидеть с комфортом — вы будете говорить, а я сразу писать текст интервью.

— Э-э-э… не могу, — мотнул подбородками мой допрашиваемый, — дела, знаете ли, дела: завтра — презентация осенне-сезонного конкурса, всего месяц остался, а у нас заводчики не готовы к показу… Так что, хым-хым, извините… Вы мне телефончик вашей газеты оставьте, я вам позвоню, если что. И на презентацию завтра приходите, я оставлю для вас пропуск. Вы говорите, вас Ирина Александровна Белякова зовут?.. Вот-вот, я и оставлю. — И глянул на меня своими замученными жарой выцветшими глазками: мол, простите покорно, не в силах более…

Отстала. Толстый Толя скрылся в милом домике за побеленными стенами и зашторенными окошками, прикрыв за собой дверь с вывеской областной собаководческой ассоциации.

Самое плохое, что официальный справочник людей, занимающихся собаками всерьез, если и существовал, был явно вне пределов моей сенсорики, как экстра, так и обычной.

Искать, значит, предстоит либо путем научного тыка, либо «на живца», подставляя себя приманкой.

Но червячка насаживают, когда есть рыбак, который вовремя вытащит добычу!

Как ни крути, в работе одиночек тоже есть свои сложности.

Я решила остаться в парковом павильоне еще немного; побродить, посмотреть, возможно, поговорить с животнолюбами — вдруг да отыщется какая-нибудь нить к выходу из лабиринта? Павильон, кстати, был явно отдан в распоряжение любителей псов — посторонних и даже просто бессобачных гуляк здесь, кроме меня, не было.

Итак, пора брать быка за рога, или, вернее, кобеля за хвост: вон дамочка с таксой гуляет, у нее как раз вид женщины, желающей поговорить…

— Хорошая сегодня погода, правда? — Классный способ завести разговор с незнакомым человеком — я сама придумала!..

За час разговоров с различными выгульщиками и прогульщиками этого парка я узнала о всероссийской важности предстоящей выставки, о престижности надвигающегося конкурса, значительности призов, а также о том, что «Гран-при» выставки практически уже присвоено — негласно, конечно, но почти стопроцентно — знаменитому питбулю по кличке Лидер, хозяйка которого — ТА САМАЯ Зинаида Андреевна Булгакова.

Выяснилась еще одна интересная особенность: об исчезновении моей клиентки, несмотря на широкую известность старушки в массах, никто ничего не слышал.

— А как поживает она сейчас? — для верности спросила я у последних троих собеседников.

— Да хорошо, наверное: как же ей еще поживать? К конкурсу готовится, — отвечали все трое с различной степенью благоговения.

Итак, в настоящее время все вращается вокруг предстоящей выставки.

Это наводит на интересные мысли: ставки в мероприятиях подобного уровня обычно очень высоки, сталкиваются интересы совершенно разных людей и организаций.

Поэтому желание вывести из борьбы первого претендента на победу, с тем, например, чтобы поставить на второго, эксклюзивно зная, что первого НЕ БУДЕТ, вполне понятно.

Но зачем похищать бабулю?!!

Не вижу реальных мотивов.

А бродить во мраке неизвестности безо всякого просветления — не дело.

Поэтому нашла укромное место, в тени увядающих ив прямо за белым домиком, рядом с прикрытым занавеской окном, и метнула кости на землю.

Выпало: 13-25-11 — «Божественный промысел поможет Вам избежать смертельной опасности».

Ого! Такое мне еще ни разу не выпадало; если сейчас кости предупреждают о смертельной опасности, а вчера было «Вас обвинят…», то что меня ждет в ближайшее время?

«Что делать-то?!!» — подумала я, находясь в смешанных чувствах.

Ответ пришел оттуда, откуда я его никак не ожидала.

— А что мне было отвечать? — занавески в приоткрытом окне слегка колыхнулись, выдавая кругложивотую фигуру подошедшего. — Она же, кгм, журналистка, интервью взять хотела… Да… а у меня, мероприятие на носу! Вы же, хмы-хмы, знаете, Алексей Никитич, КТО к нам приезжает, мы запланировали ТАКИЕ бои, такие… — Он говорил тихо, и мне пришлось затаить дыхание, прижавшись к побеленной стене около окна.

Сердце колотилось — ниточка обнаружилась!

— Разумеется, готовы… Я, конечно, отвлеку, найду, э-э, что сказать… Но как проконтролировать газету?.. Вообще отказаться? А вдруг — подозрение? Журналисты они ведь, хм, такие… Не дай Бог, до чего докопается — мы ведь от одного слушка в дерьмо провалимся по уши!.. Какая из себя? Ну-уу…

Какая… высокая такая… странная — черные кубики в руках вертит… а глаза такие, хгм… цепкие… Кто-кто? Почему — Ведьма?!. Ах, Бог ты мой!.. Да…

Если опять — отправлю прямо к вам!..

Повисла долгая пауза. Я едва дышала, проклиная пот, градом катившийся по щекам.

— Нет, Алексей Никитич, — отозвался наконец толстяк, еще более понизив голос, — победителем во втором бою будет Полкан, тот бульдог с обрубленным хвостом, помните?.. Как Великан? Хм… Да порошочком его замедлим, и нечего тут… Да… Да, я буду. На пустыре? Конечно, сводим, все покажем, и зрительские места — там, кстати, сиденья привезли, — и загоны… Сейчас — четверо. Кушают нормально… Алексей Никитич, ими, хым-хым, Племянник ведает, вы лучше у него спросите… Добираться? Хм… Вечерком, как стемнеет: ребята всегда там. На «тройке» до Шестой Дачной, потом — на «шестерке» до конца. Ну а там — не ошибетесь… Глухое место. Ори — не услышат. Приметы знаете?.. Вот и отлично… Да, предупрежу… гм… если дозвонюсь… Понял…

Разговор с таинственным Алексеем Никитичем, похоже, восстановил пошатнувшееся деловое и уверенное состояние в толстом организаторе собачьих выставок… и собачьих боев под их прикрытием: он еще немного пошутил, перебираясь на темы, безопасные для него, но не возбуждающие меня.

Удостоверившись, что ничего интересного сказано больше не будет, я тихонько перемахнула через ограду парка и устремилась к себе домой — приводиться в божеский вид.

Теперь, когда мотивы, состав преступления и его участники были налицо, я стремительно разрабатывала план действий.

Адреналин плясал в крови, хотелось героически отразить нападение какого-нибудь насильника… Но я по-прежнему не понимала: зачем организаторам подпольных собачьих схваток понадобилось похищать семидесятилетнюю хозяйку Леонида-Лидера?

Глава 6

ОПАСНОСТЬ

«Божеский вид» занял около двух часов — сначала натиралась странной мазью без запаха, потом ждала, когда высохнет выстиранный в процеженной и отстоявшейся воде спортивный костюм.

Таким образом, из дома вышла около восьми вечера, когда уже начинало темнеть. Этот процесс ускорился с моим приездом на Шестую Дачную.

Когда я слезла с «шестерки» на Десятой, солнце зашло.

Алые облака медленно падали в горизонт. Дул пронизывающий ветер, но я не обращала на холод никакого внимания.

Предстояла крупная разборка. Толстый сказал: «…ребята всегда там» или что-то в этом роде. Сколько ребят, уточнить я не решилась; предположительно трое-пятеро — ни больше, ни меньше, чтобы ухаживать за четырьмя бойцовскими собаками и прятать их от глаз случайных прохожих. Ребята наверняка не дубовые.

Поэтому я прихватила с собой несколько действенных «штучек» из своего арсенала.

Впереди были три дороги, одна из которых уводила прямо в лес, «являющийся областным заповедником и охраняющийся законом о…», а другая — к частным домикам справа от заворачивающей трамвайной линии.

Никаких, особых примет я здесь не узрела, а потому отправилась по третьей — асфальтированной, прямо между заповедными и нормальными деревьями и кустами.

Мимо пронеслись несколько машин разного вида, ни одной дорогой, подходящей Алексею Никитичу как вожаку городской псиномафии. Я шла медленно и упорно, проникаясь светом полуполной луны, вслушиваясь в потрескивание раскачиваемых ветром ветвей, шелест листьев, негромкие перещебетывания птиц.

Мимо жужжали комары, изредка тыкаясь в меня, не чувствуя во мне ничего человеческого и облетая стороной. Я мысленно прониклась уважением к Ване и его поставщикам — не знаю, как на собак, но на насекомых антиперспирант явно действовал.

Внезапно увидела тропинку слева, уводящую в глубь леса. Пошла по ней, прислушиваясь. Миновала груды старого мусора по обе стороны от тропинки.

Неожиданно послышались далекие неразличимые крики. Переждав несколько секунд, я двинулась вперед убыстренным шагом.

Так и есть — где-то впереди и слева кричали, судя по почвенной дрожи, там бежала ватага человек в десять.

Я помчалась вперед, ветки хлестали по лицу и подставленным рукам, под ногами хрустел раздавленный сушняк.

Топот и крики внезапно стихли. Черт!

Медленно прокралась вперед, вернувшись на тропинку, и через несколько десятков шагов свернула направо. Спустившись и перепрыгнув неширокий ручей, вышла на большое истоптанное поле, возможно, по выходным огораживаемое колючей проволокой для собачьих боев, а сейчас пустое.

Оно уходило направо, теряясь в смыкающихся кронах. Впереди возвышался крутой земляной склон, утыканный деревьями, налево уводила тропинка.

Поднявшись по ней, я оказалась на небольшом гребне… Ага, оказывается, здешняя тропинка делится на три малых, по одной из которых можно подняться на крутой склон сбоку… Вторая спускается к роднику в каменном ложе — там тихонько журчит вода. А третья ведет…

Третья вела к костру, укрытому предусмотрительными разводчиками за плотными рядами здешней растительности. И у костра, то есть метрах в ста от меня по прямой, велся негромкий, но, судя по интонации, весьма возбужденный разговор.

Я потратила минут двадцать и даже чуть-чуть вспотела, несмотря на антиперспирант, пока незаметно подобралась к говорившим настолько, чтобы различать то, что они говорят, даже четко не видя самих фигур и лиц.

— Нет, тут надо быстро и всем вместе, — говорил один, видимо, главный, — иначе они начнут трепыхаться, перебегать, а потом и вовсе в Новгород уйдут!

— Да, брать надо здесь, — низким и злым голосом отозвался другой, — пока они стенок не наставили. А в Новгороде хрен возьмешь, там стены крепкие!

— В общем, завтра выносим, — подытожил первый, — всем скопом, в пять утра, по-тихому.

— А что с заложниками делать, ну, с хазарскими? — раздался женский голос. Черт, никогда бы не подумала, что обладательница такого юного и чистого голоса способна на убийство!

— В рабство в Константинополь, куда ж их еще! — ответил четвертый голос, громкий, тоже какой-то мальчишеский. — Там сейчас что-то строят грандиозное, им рабы нужны. Пусть золотом платят.

Я побелела: иметь дело со столь обширной группировкой, ведающей, кроме собачьих развлечений, еще и работорговлей, — это не для меня.

Я еще не свихнулась…

Однако дослушать не мешает.

— Вот только Мастера! — задумчиво пробасил второй голос.

— Что Мастера? — спросила девушка.

— Узнают про яд, уши обрубят! Чипов-то нет!

— Ни хрена они не узнают: Леха спит — умаялся, бедный… Вика сидит где-то, не вылазит. Им сейчас не до нас.

— Ну да, — согласно поддакнул четвертый голос, — у них что-то готовится…

Я еще больше вспотела. Вот тебе и Алексей Никитич!

Что готовится под прикрытием собачьей выставки? Только бои? Или перевозка наркотиков, отмывание денег… Может, людские гладиаторские схватки?!

Вдруг сзади раздался треск и нарастающие крики — мимо меня, потрясая старинного вида оружием, промчались человек десять-пятнадцать в жестяных или стальных доспехах поверх одежды — среди них были и мальчишки лет тринадцати.

— Киевские напали! — заорали в лагере. — Сюда! — Послышались деревянный стук, треск, крики, проклятья, потом все стихло, и начались ожесточенные споры.

— Я с тебя вот этим самым мечом три хита снял, а ты после этого Теме врезал по спине! Все видели!

— Когда три?! Один всего! Остальные — швейная машинка, по правилам — не считаются!

— Иди ты…

— Сам иди!

Я уже совсем собралась бежать отсюда и вызывать обозы «Скорой психиатрической помощи», как вдруг сзади снова раздался треск и кто-то приставил к моей спине что-то твердое.

— Вставай! — раздался девичий голос. — С какой команды?!

Я медленно встала и повернулась. На ее голос сбежались еще несколько человек. Теперь я могла их как следует рассмотреть.

Все в смеси нормальной спортивной одежды с какими-то повязками, самодельными доспехами и кольчугами, залихватского вида, с деревянными мечами и короткими копьями, двое с кривыми луками. Большинство — подростки, есть несколько молодых людей. Все смотрят удивленно.

— Вы что здесь делаете? — выразительно спросила я.

— Играем, — хором ответили подростки.

— «Киевская Русь» у нас, — ответил светловолосый высокий парень в мятых шелковых штанах, с длинным мечом в руке. — Вы из города?

— Я тут ищу кое-кого. Увидела ваш костер, подошла, а тут такие разговоры…

Все расхохотались. Я улыбнулась.

— Значит, игра… А кто такие ваши Мастера?

— Мастера? — говоривший полный паренек замялся, переглянувшись с соседом. По голосу я узнала того, кто сетовал на отсутствие «чипов на яд». — Мастера — Лэнгвар, то есть Леха, и Вика. А что?

Я расхохоталась. Вот тебе и Алексей Никитич!

— Нет, не те, — посетовала я на удивленные взгляды ребят.

— Так вы толкинисты! — неожиданно я вспомнила книгу и ее поклонников.

Только теперь я поняла, что непонятные выражения этих ребят — всякие «чипы», «хиты», «Мастера» — атрибуты так запугавшей меня игры!

— Мы — толкинисты?!! — насмешливо разъярились они. — Толкинисты — там, в Святом Озере. Туда и шагайте.