— Он чо, сегодня за объедками не приходил?

— Как в воду канул, а жаль, вчера сам Макар Петрович с друзьями сидели.

Много всего осталось.

— То-то я смотрю, все вверх ногами, грязища. Одних бутылок вагон, — уборщица недовольно покачала головой.

— Им-то не убирать, — поддакнула продавщица.

Я приподняла отяжелевшие веки и вздрогнула. Рядом с моим столиком, вплотную к стене, стояла кадка с пальмой. Густая, неестественно зеленая по причине искусственного происхождения листва закрывала алое пятно на стене. Вот оно, доказательство убийства.

— Кровь! — прохрипела я.

Женщины засуетились. Мы втроем отодвинули кадку. Под ней на серых плитах подсыхала густая красная лужа. Трупа не было, а жаль.

— Бутылку с кетчупом разбили, — облегченно вздохнула продавщица, пиная туфлей осколки. — Об стену грохнули, паршивцы. Пальму-то зачем перетаскивать было?

— Перепились, наверное. Начальство! — продавщица хмыкнула. — Нам на работе ни-ни, а сами что творят!

— Никого не убили? — решилась я задать волнующий меня вопрос.

Женщины посмотрели на меня, как на идиотку. Мне это было, конечно, до фонаря. Но меня перестало знобить.

— Вы, девушка, сядьте и не волнуйтесь. Тут полный порядок, свои кутили.

Я воспользовалась их советом, вернулась за столик и задумалась.

Дальнейшие действия были покрыты мраком неизвестности. Я могу выяснить телефоны администрации кафе, только какой в этом прок? Отвечать, сколько вчера выпили, они мне не обязаны. Интересно, пропажу бомжика следует считать зацепкой или жертвой милицейского рейда? Я достала сотовый, набрала номер и попросила позвать Андрея Мельникова, следователя и моего хорошего знакомого. Он не раз выручал меня в самые сложные моменты расследований. Нынешний момент, судя по всему, подходил под данное определение.

— Татьяна, что у тебя с голосом? — звуки, которые я выдавала за приветствие, его не обманули.

— Голоса нет, — выдавила я, — буду краткой. За последние сутки на Музейной площади что-нибудь криминальное произошло?

— А что?

— Нужно.

— Ничего не случилось, загадочная ты наша. А должно было?

— Бомжик с веником пропал.

— Ты чем лечишься? Часом не водкой?

— Выяснишь, не забирали его?

— Зачем? И так знаю, нет. Нашим нынче не до него, — вздохнул Андрей.

— Ожидается приезд президента?

— Ты газеты читаешь? — сразу чувствуется, разговаривают два специалиста: сплошные вопросы, словно ведем дознание.

— А надо?

— Неужели даже телевизор не смотришь? — развеселился Андрей.

— Что-то важное пропустила?

— Ты никуда не уезжала?

— Не томи же, в чем дело? Сейчас начну чихать в трубку, заражу, — мстительно пообещала я.

— Если твои вирусы такие же вредные, как ты сама, то охотно верю. А оглохну я наверняка, — заржал Андрей. — Весь город только и говорит, что об убийстве Кубасова.

— Как? — поразилась я, ограничившись этим возгласом. Замечания типа: добрались-таки поклонники, придавило статуей собственного изготовления, решил, что после смерти обретет мировое признание, — оказались слишком длинными для моих голосовых связок.

— Машина сбила.

— Кто?

— Неизвестный доброжелатель постарался и скрылся с места преступления.

Представляешь, какой скандал? В воскресенье открытие памятника, а ему самому теперь памятник нужно ставить. Только не на площади. Нас гоняют, как зайцев, обвиняют в бездействии все кому не лень. Будто мы его сами укокошили и пытаемся . замять дело.

— А могли?

— Могли, но нас опередили, — Андрей тоже не числился в поклонниках творчества Кубасова. — За небольшое вознаграждение могу разузнать у родственников, не хотят ли они воспользоваться услугами частного детектива, и рекомендовать тебя.

— Спасибо, обойдусь.

— Ты не рвешься помочь тарасовской богеме? — с деланной печалью осведомился он.

— Ага, не патриотка.

Я с телеграфной лаконичностью поблагодарила Андрея за сведения и распрощалась. Тучу отнесло в сторону, я, как кошка, пригрелась в теплых лучиках осеннего солнца. Никакого желания двигаться. Тетки из кафе куда-то подевались.

Никто меня не прогонял и не торопил.

Я достала гадальные кости. Двенадцатигранники неприятно холодили руку, вызывая озноб: скорей бы придумать вопрос и избавиться от них. Отяжелевшая голова работала с перебоями. Я зевнула. Да стоит ли мне заниматься делом этих двух чудаков? Я швырнула кости на столик.

Выпало 14+28+4. «Приближается болезнь, но серьезных осложнений не будет». Замечательно! Во мне росло раздражение. Я и так знаю, что приближается.

Осложнений не предвидится. Значит, как говаривал поэт: «Нет, весь я не умру». В результате гриппа у меня не разовьется порок сердца, я не ослепну, не оглохну, и у меня не выпадут зубы. Какие там еще бывают осложнения? Солнце закрыло косматое облако. Я зябко поежилась.

Второй раз кости не были столь категоричны, но ответ вызвал еще больший приступ озлобления. «Вы согласитесь на какое-то предложение, которое принесет не только много забот, но может закончиться для вас плачевно». Почему «согласитесь»? Я уже согласилась. А что мне есть и на что лечиться, откажись я от задания? Не имею понятия, как закончится, но оно уже началось плачевно. Вот прямо сейчас возьму и разревусь от жалости к себе.

Третья попытка — 16+26+5 — принесла мне обещание путешествия, следствием которого явятся решительные перемены в моей жизни. Плохие или хорошие? Не разберешь. Я откинулась на спинку стула, недовольная гаданием, погодой, жизнью, политической обстановкой и чуть-чуть собой. С отвращением посмотрела на двенадцатигранники. Только и умеют тень на плетень наводить.

Толку от них никакого, одна головная боль. Предсказывают, как волхвы, невесть что. Пока гадюка за ногу не цапнет, при чем тут лошадь — понять невозможно. Я сначала окажусь в гуще этих самых «решительных перемен», а уразумею это, при благополучном расположении звезд, только к концу года. Мне стало противно все человечество в целом и каждый человек в отдельности.

Сидеть тут дальше не имело смысла. Лучше поехать домой и лечь в постель. Черт, теперь от любой поездки будешь ждать «решительных перемен».

Взвинченным тоном, напугав продавщицу до смерти, я выспросила телефон хозяина кафе. Она, похоже, решила, что я собираюсь жаловаться в санэпидстанцию.

Я пересекла площадь и подошла к предсмертному творению Кубасова.

Бросалась в глаза явная диспропорция монумента: сама статуя небольшая, в человеческий рост, а постамент раза в два выше. Скоро открытие памятника, и перед нами воочию предстанет последний шанс Кубасова, благодаря которому он должен был войти в историю отечественной скульптуры. Вокруг постамента экстренно была разбита клумба, засаженная чахлыми астрами. По краю цветника шел широкий след, словно здесь проехался трактор. Он впечатал бедные астры глубоко в землю. Безобразие, расстроилась я, одни делают, другие ломают. Есть ли в жизни справедливость?! Я полезла за сигаретами, и сумка вывалилась из ослабевших рук. Оказывается, я не завязала" мешочек с костями, и все они плюхнулись в лужу. Чертыхаясь, я полезла за ними, и тут же в лужу полетела новая пачка «Мальборо». Сигареты намокли и стали непригодны к употреблению.

Автоматически я все же отметила комбинацию, в которой кости легли: «Вот неожиданные милости, которые вы получите от окружающих». Да что происходит?

Даже они надо мной издеваются! И в этот момент меня окликнули.

— Эй! Девушка! — через площадь ко мне бежала продавщица кафе. — Постойте! — Она приблизилась и, запыхавшись, коротко сообщила:

— Вернитесь же, вас Макар Петрович хочет видеть.

Прозвучало это как приказ. Моим мнением она не поинтересовалась, хочу ли я видеть этого, пока не известного мне Макара Петровича. Больной человек становится или капризным, или смирным-пресмирным. У меня открылась вторая стадия, поэтому я покорно побрела за продавщицей, лениво размышляя, зачем это я понадобилась хозяину кафе. По счету вроде бы заплатила, скандал устраивать не собиралась. В знакомцах моих он не числится. Ах, ну да, вспомнила: я же сама зачем-то выпросила его телефончик, вот обслуживающий персонал и проявляет расторопность. Интересно, забывчивость — это своего рода осложнение после болезни?

Меня провели через дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен» в коридорчик, к двери с надписью «Директор». И тут же я услышала мужской голос:

— …связываться с ней — себе дороже. Та еще язва.

Продавщица постучалась, и мы вошли. Табличка не соврала, в кабинете действительно сидел директор. Интересно, а чего я ожидала тут увидеть? Злую собаку? Или медведя?

Заметив нас, он положил телефонную трубку и приветливо заулыбался.

— Присаживайтесь, Татьяна Александровна. Наслышан о вас. Макар Петрович — шеф забегаловки, которую вы почтили своим присутствием. В следующий раз предупреждайте заранее, что к нам собираетесь, обслужат по высшему разряду.

Продавщица исчезла, оставив нас одних. Макар Петрович, продолжая улыбаться, внимательно меня изучал. Я тоже времени даром не теряла. Молодой, не красавец, но ничего: дорогой костюм, модная стрижка, глаза светлые, настороженные, очки в золотой оправе, волосы русые, открытая улыбка, без обручального кольца. Весьма располагающая к себе внешность, только вот ко всему прочему больные нередко становятся и мнительными. Полагаю, «язвой» он назвал меня. Даже если это недалеко от истины, все равно как-то обидно. Тут я одернула себя — да очнись, нельзя же обвинять незнакомого человека на основе бредовых подозрений. От огорчения я даже чихнула.

— Вы нездоровы? — с неподдельным изумлением спросил Макар Петрович.

Я очень ехидно подумала: что же это, я не человек, что ли, и поболеть права не имею? Может, он считает, что я не ем, не пью и в туалет не хожу, а день и ночь стою на страже общественного порядка? Но вслух я сказала:

— Ага.

— И, наверное, не в состоянии сейчас работать? — то ли огорчился, то ли обрадовался собеседник.

— Почему же? — вот тут-то я и поняла, зачем меня сюда позвали. Как говорится, то пусто, то густо. Провидение расщедрилось, и заказы повалили косяком. Еще бы и выздороветь поскорее, а то работа не вызывает никакого энтузиазма.

— Понимаете ли, Татьяна Александровна, в чем дело… Раз вы себя плохо чувствуете, я не рискнул бы утруждать вас, но у меня нет выхода. Мне рекомендовали вас как ответственного человека. И если моя проблема покажется вам слишком сложной…

— Рассказывайте! — перебила я его: он что, «на слабо» меня, что ли, взять пытается?

— Видите ли, у меня на даче украли компьютер. Я часто совмещаю приятное с полезным, работаю и отдыхаю. Сама пропажа неприятна, пережить, конечно, можно было бы, однако на жестком диске осталась нужная мне информация. Без нее я как без рук — работа стоит. — Хозяин оттянул пальцами воротник. — Восстанавливать ее долго и хлопотно. Я хотел предложить вам найти похитителей и, если потребуется, провести с ними переговоры. Я согласен на выкуп.

— А посадить не проще?

— Я заинтересован в сохранности компьютера, — Макар Петрович отвел взгляд в сторону. — И не хочу подвергать его опасности уничтожения, а если задержать похитителей, такая опасность может возникнуть.

Да о чем мы тут, по сути, толкуем? О машине или любимом родственнике? Я выдавила из себя что-то о загруженности и недееспособности.

— Понимаю ваше нынешнее нежелание вникать в чужие проблемы, но дача у меня отменная. Близость Волги сейчас вряд ли может заинтересовать, но финская сауна при простуде — незаменивая вещь. Поэтому настоятельно рекомендую, — уговаривал меня Макарка, так я его окрестила про себя. — Вы могли бы совместить приятное с полезным. На выходные я туда не собираюсь. При доме охранник с женой. Будет кому о вас позаботиться. Подышите свежим воздухом, отдохнете в тишине. Кроме одежды, ничего с собой брать не надо. Берите лучше корзину. Там березнячок недалеко, какие в нем после дождичка грибы! Подберезовики, подосиновики! Ей-богу, не вру, размером с хорошую сковородку. Как-то случай был…

Я подумала: несмотря на дождь, суббота с воскресеньем на даче самые активные дни, полно дачников, готовят сады-огороды к зимнему сезону. Неплохая возможность расспросить соседей. Отдохнуть, конечно, не придется… Впрочем, я еще не дала согласия. И еще со спорщиками не разобралась. Тем временем Макарка продолжал уговаривать. Болтливый мужик! По-моему, он отчего-то нервничает. С чего бы это? Заразиться боится? Я откашлялась и опять прервала его байку, на сей раз о том, какую рыбу он поймал в Волге недалеко от дачи.

— Вчера в вашем кафе не произошло убийства? — мой вопрос подействовал как гром среди ясного неба.

Макарка не бухнулся на колени и не сознался во всех тяжких грехах, он остановился на полуслове и посмотрел на меня, как на чокнутую.

— Не понял?

— Никого не убили в кафе? — продолжала допытываться я.

— Мне об этом не докладывали, — недовольно отозвался Макарка.

— А жаль. — Интересно, спорщикам хватит свидетельских показаний нескольких человек?

— Почему вы об этом спрашиваете? — Макарка снял очки и стал покусывать дужки.

— Жильцы слышали хлопки, похожие на выстрелы.

— Ах, это! — Макар Петрович с явным облегчением засмеялся. — А я-то уж было решил, что-то серьезное. Шампанское ваши осведомители случайно не пили?

Я оставила вопрос без ответа, выдвинув следующий тезис:

— И еще бомжик с веником пропал…

Макар Петрович с минуту внимательно меня рассматривал, словно хотел удостовериться, что вручает судьбу своего драгоценного компьютера не потенциальной пациентке психушки. Я загадала: если сейчас скажет, что первый раз слышит про бомжика, остаюсь и начинаю копать под него.

— Он ваш родственник? В милицию звонили? Может, он заболел и наконец-то избавил мое заведение от своего присутствия, — Макарка скрестил руки на груди и улыбнулся. — Очевидно, это мои конкуренты наняли вас искать пропавшего бомжика?

Неужели они вас так мало ценят?

Действительно. И почему бы не съездить на пару денечков на дачу.

Поразвлечься, поработать в свое удовольствие. В понедельник вернусь и буду разбираться со спорщиками, предъявлю им честное благородное слово обязанного мне Макарки о том, что в кафе никого, кроме комаров, не убивали.

Получается, что, помогая Макару, я одновременно выполняю задание азартных мужичков. Конечно, не в моих правилах делать несколько дел сразу, но, учитывая собственное плачевное состояние и не менее плачевное состояние моего кошелька, позволительно сделать исключение. Главное, найти подходящее оправдание, а то неудобно как-то получается: поверили люди в мою честность, а я их надежд не оправдаю. И я принялась себя убеждать, что для разрешения спора временем меня не ограничивали. Если совершено убийство, труп никуда не сбежит, не было его — тем более. А Макаркино дело отлагательств не терпит. Вот спасу его компьютер, а потом, если надо, посвящу всю оставшуюся жизнь разрешению загадки спорщиков.

Макарка тем временем заливался соловьем:

— Я согласен на любую цену, на любые условия, только помогите!

Этот аргумент понравился мне больше предыдущих. Пожалуй, мы с ним поладим, однако для этого пришлось заключить небольшую сделку с совестью:

— Съезжу, посмотрю. Тогда и решу. — Вроде как не взялась, но и не отказалась. Обнадежила, одним словом.