- Да, Таня! А что мне сказать ему? Ведь Хосе первым делом спросит, что я предпринял.

- Скажите ему правду: что решили обойтись без милиции и наняли частного детектива, очень компетентного - это, пожалуйста, подчеркните!

Только не говорите, что я - это "он". Скажите, что вы сами все рассказали сыщику и он уже идет по следу - что-нибудь в этом духе.

- Понятно. Но Хосе не дурак, Таня, он может догадаться, что вы - это "он".

- А пусть гадает, это его проблемы. Нам важно понаблюдать за его реакцией, посмотреть, как он будет действовать. Возможно, и никак, если он ни в чем не замешан. А может быть.., словом, все может быть, Мигель! И поэтому вы должны завтра.., то есть сегодня, ненавязчиво устроить нам встречу. Скажем, пригласите свою племянницу на чашечку кофе к себе в номер, и пусть он тоже присутствует. Это не будет слишком противоречить вашим.., м-м.., правилам?

- Да нет, отчего же... Вы моя племянница, поэтому ваше появление в моем номере не должно вызвать ни у кого подозрений. А с Хосе мы часто пьем вместе кофе, и обедаем, и ужинаем - на гастролях, я имею в виду. Так что все в порядке. Часа в четыре, пойдет? Раньше, боюсь, не получится: репетиция, прием у губернатора... А в шесть я должен быть уже в театре играть "звезду оперы" Мигеля Мартинеса!

- Договорились. Если что-то изменится - пожалуйста, позвоните мне. Мне придется с утра побегать, но автоответчик будет включен. Только предупреждаю вас, "дядюшка": во время этого визита вежливости ваша "племянница" вряд ли будет хорошо себя вести...

- О, Таня... В каком смысле? - Он не испугался, а скорее заинтересовался; его глаза, в которых отражались желтые фонари, опять живо заблестели.

- Ну, Мигель, мы должны его спровоцировать, заставить раскрыться! Мне кажется почему-то, что он знает по-русски гораздо больше, чем "не понимаю"... Я постараюсь принять основной удар на свою репутацию, но вы все-таки немного подыграйте, ладно? Ну, понимаете, о чем я?

- Кажется, да... - Несколько секунд он смотрел на меня в некотором смущении, потом расхохотался:

- Бедный Хосе! Он и представить себе не может, чтобы его патрон... Не волнуйтесь, Таня, я все понял. Всегда готов!

Последние слова он сказал почти совсем серьезно.

- Вот я и дома... - Мы стояли перед моим подъездом. - Извините, Мигель, но к себе на кофе не приглашаю: немедленно в гостиницу и спать!

- Буэнос ночес, Танечка! Вы уверены, что в вашем подъезде безопасно?

- Абсолютно, во всяком случае - для меня.

Спокойной ночи... Михаил.

- Ну, наконец-то! А то все - Мигель, Мигель...

"Русский испанец" быстро наклонился ко мне и.., впервые за весь вечер разочаровал свою новую родственницу. Он опять прижался губами всего-навсего к моим рукам. Я даже не успела снять перчатки. Но и через тонкую телячью кожу меня обожгло его горячее дыхание...

Нет, кабальеро, мы с вами и правда принадлежим к разным поколениям!

Глава 3

...Мы с доном Мигелем Мартинесом пробирались по театральному закулисью, крепко вцепившись друг в друга. Из всех щелей нам навстречу выползали мужчины и женщины в пышных платьях, камзолах и плащах, в причудливых париках и с неживыми лицами в толстом слое грима. Все они показывали на нас пальцами, укоризненно качали головами, делали страшные глаза и на разные голоса декламировали: "А почему ты не был на банкете?! Позор! Тоска! О, жалкий жребий твой!.." Дон Мигель испуганно загораживался мной и отвечал жалкой прозой: "Простите, извините! Вот, племянницу встретил. Мы с ней в разведку ходили..." При этом фамозо кантанте с интересом рассматривал и даже щупал все встречные плащи оперных героев, как будто что-то искал.

Неожиданно у нас на пути возник мрачный Онегин в цилиндре, завернутый в черный плащ.

Он бесцеремонно оторвал меня от моего спутника, развернул к свету: "Ужель та самая Татьяна?.."

Но тут же бросил - наверное, понял, что не та, - и пристал к "дядюшке": "Стреляться, Ленский!

Ты удрал с банкета!"

- Я не Ленский, я Радамес! - плаксиво ответил "дорогой гость Тарасова". - Отцепись от меня, я свой плащ потерял! Это не он случайно на тебе? Нет, не он... Мой потяжелее будет!

Возмущенный Онегин провалился куда-то в темноту, а мы все почему-то оказались в ярко освещенном директорском кабинете. Прямо посередке на ковре стояла плаха, и палач в красном балахоне уже занес топор, готовясь отсечь руку Федора Ильича...

Меня сковал ледяной ужас. А самым ужасным было то, что сам Федор Ильич не только не выказывал никакого протеста, но, напротив, относился к идее усекновения конечности с явным одобрением!

Но тут палача схватил за руку Хосе в шляпе с вуалью, вопя на чистейшем русском языке:

- Не надо, не надо! Мы пойдем другим путем!

Я сам найду плащ!

Он вырвал топор, зашвырнул далеко в угол и, подбежав к окну, распахнул его...

- Куда вы, Хосе? - закричал Мигель ему вслед.

- В милицию, сдаваться! - И костюмер проворно выскочил в окно.

Тут послышался театральный звонок, призывающий всех на спектакль. Он звучал все громче и громче, и маски, наполнявшие комнату, быстро растворялись в этом назойливом звуке. Последнее, что я помню, - это деловитый голос директора:

- Друзья мои, нам пора! Осталось три дня и две ночи...

А звонок все звонил, звонил... Телефон!!!

Еще не стряхнув с себя этот ночной кошмар, с закрытыми глазами я схватила трубку:

- Алло!

- Танечка, доброе утро, это Мартинес. Простите, ради Бога, что разбудил вас так рано...

- Да, вы не были на банкете, это ужасно...

- Какой банкет! А, вы еще не проснулись...

Хосе пропал, Таня!

- Что?! - вот теперь я уж точно проснулась.

- Да, да, я не тучу! - голос дона Марта ясно говорил о том, что ему не до шуток. - Боюсь, с ним случилась беда. Когда я вернулся ночью, то обнаружил, что его нет в номере. Я справился у персонала, когда он ушел. Мне сказали, что господин Эстебан действительно выходил из номера, но очень ненадолго и вскоре вернулся. А портье случайно заметил через стеклянную дверь, как он подошел к телефону-автомату на улице. Он кому-то звонил, Таня!

- Но вы сказали мне, будто бы у него нет знакомых в Тарасове...

- И повторяю! Он сам мне это говорил! Более того, Хосе вообще впервые в России. Я просто теряюсь в догадках...

- И что было дальше?

- Ну вот, он позвонил с улицы и вернулся к себе в номер и больше не выходил. Я уже обо всем догадался и проверил окно в его номере. Конечно, оно оказалось незапертым: Хосе сбежал по пожарной лестнице! Постель была не разобрана: значит, он даже не ложился.

- Во сколько он выходил звонить?

- Портье сказал - в самом начале десятого.

То есть почти сразу же после того, как я вернулся в театр.

- Просто не портье у вас, а клад! Все-то он знает...

- Да, я ему тоже сказал, что из него вышел бы неплохой сыщик.

- И вы ничего не предприняли, Мигель! Почему сразу же не позвонили мне?

- Я не посмел - вы уже спали, конечно. Да и сам я, честно говоря, валился с ног. Ведь у меня вчера было целых два перелета: из Мадрида в Москву и из Москвы сюда, - извиняющимся тоном пояснил мой клиент. - И главное, я подумал, что Хосе просто решил снять стресс привычным для себя способом. Ну, любовными утехами. Признаться, я очень разозлился на него опять, плюнул и лег спать. И только сейчас, проснувшись, обнаружил его записку.

- Записку?

- Да, он припрятал ее среди моих вещей - похоже, с таким расчетом, чтобы я ее нашел не раньше утра. Написана явно рукой Хосе: "Дон Мигель, пожалуйста, не поднимайте шума. Я вернусь с плащом". Нет, как вам это нравится, Таня?!

Он сошел с ума! Я-то подумал вчера, что он это ляпнул так просто, от потрясения. Посоветовал ему успокоиться, выбросить эту дурь из головы и принять снотворное, а он...

- Хосе просил вас вчера не заявлять... Ой, подождите, Мигель, вы откуда звоните - из своего номера?

- Из автомата, Танечка, из автомата, я не дурак.

- Вы просто умница! Он просил вас не заявлять в милицию. Вы ему это обещали?

- Обещал, конечно. Он же вцепился в меня, как черт в грешную душу, и готов был упасть на колени! Я ему сказал, что проведу частное расследование.

- Все ясно...

На самом деле ясно мне было только то, что дело это - темное.

- Что вам ясно, Таня, что? Он же не знает ни города, ни языка, влипнет в какую-нибудь скверную историю! Что делать? Куда его черт понес среди ночи?! Или... - Он замолчал, пораженный неожиданной мыслью. - Или ему и правда что-то известно об этом деле?..

- Вот именно, Михаил Викторович, вот именно! Который сейчас час?

- Начало восьмого. Я собирался съездить на могилу матери, я вам говорил...

- Вот и поезжайте. Все равно я раньше чем через полтора часа буду не в состоянии... Только до вашей репетиции нам надо обязательно встретиться у вас в номере. Мне необходимо, уж извините, немного порыться в вещах вашего сбежавшего служащего. Если он, конечно, до тех пор не вернется - с плащом или без него. И пожалуйста, попросите там, чтобы горничные к вам пока не входили.

- О, я понимаю... Конечно, приходите. К девяти я обязательно вернусь. Предупрежу портье, что меня навестит племянница, чтобы вам не задавали лишних вопросов. Да, кстати, я выяснил у него насчет вчерашних телефонных переговоров с Хосе.

- Да, и что же?

- В самом деле, все это выглядит несколько странно. Разумеется, портье говорил с ним по-русски, но у него сложилось впечатление, что Хосе его понял отлично. Правда, сам Хосе не сказал по-русски ни слова, лишь несколько раз произнес "си" - то есть "да" - и положил трубку. Потом Хосе спустился вниз и прошел в сторону бара, но через две-три минуты вернулся несколько растерянный и что-то спросил у портье по-испански про "даму". Тот как мог объяснил ему, что дама и в самом деле прошла к бару и должна быть там. Хосе отрицательно покачал головой - "но, но!". Потом, пожав плечами, добавил по-русски "не понимаю" - и отправился наверх. Вот таким образом.

- Спасибо, Мигель. Вы отличный клиент - сами работаете за детектива! Но я постараюсь исправиться. До встречи, "дядюшка"!

- Hasta luego, Танечка, до скорой встречи!

Я всегда ей рад... - Его баритон на прощание прозвучал особенно бархатно.

Я без сил уронила голову на подушку. В ней - то есть в голове - звучал взбесившийся симфонический оркестр, причем сильнее всех прочих инструментов бесчинствовали литавры и большой барабан. Но о том, чтобы отвести душу и выспаться в свое удовольствие, не могло быть и речи: чтобы в девять при полном параде быть у моего звездного "родственника", надо начинать собираться сейчас. Да и какое уж тут удовольствие!

Такой мерзкий сон, да еще и в руку...

Но минут десять еще можно поваляться. Все равно нужно собрать забитые "оркестром" мысли.

И скорректировать намеченный план действий в соответствии с последним ошеломляющим событием.

Ну, Хосе Мария Эстебан!.. Карамба! (Я добавила еще несколько слов про себя, но уже не по-испански.) Я нанималась искать драгоценный плащик, но не тебя, козел! Да и как мне теперь подступиться к поискам без тебя?! Я-то рассчитывала, что ты меня выведешь на пропажу. Уж рыло-то у тебя явно в пуху, этого только твой благородный кабальеро не замечает! А мне оно вообще не понравилось - даже мельком, даже на экране. Не мог дождаться, пока я на тебя поближе посмотрю, а потом уже и сяду тебе на хвост... Так нет - надо в бега! Одно слово: нерусь. Иностранщина безмозглая!

Но что все-таки известно этому Хосе? Почему его так шокировала пропажа плаща Радамеса - судя по рассказу Мартинеса, гораздо больше, чем самого хозяина? Уж не потому, разумеется, что он такой честный служака. Кому он звонил на ночь глядя, зачем? И почему сбежал? Просто от страха перед кем-то или чем-то или действительно рассчитывает вернуть плащ? У меня не было никаких сомнений, что бегство костюмера связано с его таинственным телефонным звонком и с не менее таинственной пропажей плаща.

И опять я упираюсь в тот же самый вопрос: что известно Хосе? Замкнутый круг...

Ладно, хватит. Устроила тут "утро вопросов без ответов"... Все равно по Хосе ты не продвинешься больше ни на шаг, пока не проведешь у него в номере маленький хорошенький обыск и не получишь какие-то результаты.., дай-то Бог, чтобы они были! Что у нас еще есть, кроме Хосе?

Какие ниточки-зацепочки?

Во-первых, "дама". Уж она-то точно была: ее видел портье. Высокая дама под густой вуалью, говорившая грубым голосом, не снимавшая перчаток и полезшая за деньгами в карман вместо сумочки...

Во-вторых, "дон Марти". "Узкосемейное" музыкальное прозвище дорогого гостя Тарасова, которое, по идее, никому в нашем городе не должно быть известно. И тем не менее оно известно - этой самой "даме". Что сие может означать? Только то, что эта "дама" - а на самом деле скорее всего особа мужского пола - имеет какое-то отношение к опере. Похоже, самое прямое!

В-третьих, ключи. Если только Хосе не оставил дверь одного из номеров открытой или, еще хлеще, не передал хозяйский плащ "даме" из рук в руки, то надо искать еще и третьего сообщника, вольного или невольного, из гостиничного персонала.

Черт возьми, почти что "любовный треугольник"! И на все про все - три дня и уже две ночи...

Перед тем как выйти из дома, уже совершенно готовая и настроившая свое сердце на любовь (родственную, конечно!), я на несколько минут уединилась со своими гадальными костями. Чтобы не искушать судьбу по пустякам, я не стала спрашивать ни про Хосе, ни про "даму", а поставила сразу глобальный вопрос, охватывающий все три вершины моего "треугольника" и еще многое другое. А именно: "с какой стороны" мне ждать хоть маломальской ясности?

Несмотря на некоторую расплывчивость формулировки, результат гадания был на удивление конкретен. 34+9+18: "Вы вспомните о том, что у вас есть старый верный друг, способный поддержать вас и даже преподнести сюрприз".

Хм... Оно, конечно: старый друг лучше.., минутного увлечения (хотя и увлечение, надо признать, - вовсе не плохо!) Осталось только вспомнить.

Разумеется, дежурный в вестибюле "Астории"

(не знаю, был ли это тот самый портье, который наверняка подзаработал, продавая информацию дону Мигелю, или он уже сменился) поверил в то, что я племянница приезжей знаменитости, не больше, чем если бы я назвалась его собственной родственницей. Наверное, он подумал о странных привычках некоторых звезд: по всем канонам утром женщины должны уходить из номеров постояльцев, а у этого "дона", видите ли, свой распорядок... Впрочем, мнение портье по этому поводу меня нисколько не интересовало, да он его и не высказывал.

Мимо дежурной на втором этаже я попыталась вообще пройти с гордо поднятой головой, но она вонзила мне в спину уточняющий вопрос:

"Вы к господину Мартинесу?" Прозвучало это так, будто я была предателем Родины, идущим на встречу с резидентом иностранной разведки. Уж эта-то точно сменилась, даже женолюбивому дону Марти вряд ли пришло бы в голову назвать старую каргу "милой женщиной"...

Меня так и подмывало ответить ей как следует, но из соображений конспирации я воздержалась. Жаль было и "дядюшкиной" репутации: кто знает, какие удары ей предстоит еще выдержать в этом "почти родном" волжском городе...

Высокая массивная дверь с номером "23" распахнулась на мой тихий стук почти сразу же.

"Дядя" был в белоснежном свитере и встретил меня с улыбкой. Пока Михаил Викторович освобождал меня от пальто, упивался моей ручкой и сверкал своими испанскими глазами (в которых, кстати, не прошел хмельной блеск, хотя коньяка с утра он не пил), я убедилась, что и мое увлечение не прошло за несколько часов разлуки. Не знаю, как это вышло, но я коснулась губами его щеки, которая оказалась совсем рядом. От удивления Мигель забыл выпустить мою руку из своих. Его уши порозовели, но в целом он выдержал испытание достойно.

- Ой, извините, "дядюшка"! Я по-родственному...

- Ну что вы, "племянница"! - в том же шутливом тоне ответил он. - Это лишний раз доказывает, что сегодня ночью вы мне не соврали.