- Вводные у него процедуры, - двусмысленно изрек Бельмов, притулившийся за столом рядом со мной.

- Это какие еще вводные? - подозрительно уточнила я.

В этот момент появился пышущий румянцем Глеб Сергеевич в свежей рубахе и с ним Аня. Очевидно, водные и прочие процедуры успешно завершились.

Ужин прошел быстро и незаметно. В понятие "ужин" я не включаю последующую попойку, хотя обычно это процессы нераздельно слитые. Глеб Сергеевич и иже с ним быстро сметали со стола все съестное, и только потом обнаружилось, что запасы винно-водочного арсенала, выставленного к ужину, исчерпаны едва ли на треть.

За окном уже сгустилась непроглядная тьма, Эвелина убавила освещение, и только свет от двух настенных бра рассеивал мрак.

* * *

- Кто сделал, чтоб темно?.. - прогундосил уже изрядно набравшийся Аметистов и икнул.

Отличившись в распитии спиртных напитков за обедом, он поддержал, как говорится, марку фирмы и за ужином.

- Это я, Глеб Сергеевич, - откликнулась Эвелина, - это я выключила верхний свет.

- Зачем?

- Чтобы эта комната была похожа на зал Баскервиль-холла.

Против обыкновения, Андрей не стал протестовать против слов жены. Быть может, ему надоело угождать подвыпившему шефу, а быть может, обидно стало за свою Вилю, которую тот считал ненормальной.

- Действительно... - пробормотал Глеб Сергеевич, как будто он знал, как выглядело центральное помещение замка покойного сэра Чарльза.

Его можно было понять. Кромешная тьма в выходящих на кладбище окнах, а за стеной, с балкона - вид на пустынные болота, и даже звезды не в силах разорвать их гробовое безмолвие и тайну... А напротив, в неярком свете настенных ламп, бледное лицо ослепительной женщины в черном платье, и нет сил оторваться от ее глубоких глаз, сулящих прекрасную, как нежность, темную погибель...

Я встряхнула головой. Вокруг стола в набрякшем недосказанностью молчании сидели мрачный Соловьев с серебряной вилкой, молчаливо жующий индейку, Баскер, загадочно улыбающийся Бельмов с недопитой рюмкой водки в руке. Эвелина. И я... Остальные разошлись, словно им не было места за этим столом...

Нет, что-то не то. Ну и напиточки у семейства Баскеров! Или дело не только в напитках?..

- Я хочу поговорить с вами о собаке Баскервилей, Глеб Сергеевич, тихо вымолвила Эвелина.

Аметистов покорно кивнул, и меня поразило выражение глубочайшего внимания на его обрюзглом самодовольном лице.

- Не понимаю... - пробормотала я себе под нос.

- У вас была собака?

- Да, - ответил он.

- Какая же?

- Она и сейчас есть у меня. Питбуль. Еще ротвейлер.

- Это нехорошо, - вымолвила Эвелина, - ротвейлер - это собака сатаны.

- Ну, знаете... - пробормотал Аметистов, выпивая еще водки.

- Вы не думайте, что я сумасшедшая, - продолжала красавица в черном, просто я вижу жизнь в свете двух миров, двух ключей света. Когда вы смотрите фильм о мафии и киллерах, вы не думаете, что в этот момент пуля входит в голову человека там, по ту сторону экрана. Пуля входит в вашу голову, но вы не понимаете, что это на самом деле, и только этим сохраняете вашу жизнь.

- Эвелина, - наконец заговорил Андрей, - ты пугаешь Глеба Сергеевича.

Заявление, которое в другой ситуации было бы встречено хохотом окружающих, на сей раз прозвучало в пугающей тишине. Безмолвие нарушил мелодичный голос красавицы хозяйки:

- Ничего, от этого не умирают. Такие, как он, то есть...

"А если он станет другим, - с ошеломляющей ясностью мелькнуло в моей голове, - он должен пойти на болота и умереть такой смертью, какую укажет ему эта молодая безумица".

...Господи, что со мной?..

...Не только со мной. Бельмов отвалился от стола и припал спиной к креслу, быстро мигая веками. На лице его показалась такая знакомая сегодня сероватая бледность суеверного ужаса.

...Этот дом напоен страхом, и в открытые двери заглядывает Смерть. Как резко все переменилось, но почему и как?..

- Но никогда не знаешь, что придет к тебе наяву, а что пригрезится. И приснится, что ты сгораешь в огне, но проснешься и облегченно вздохнешь - и увидишь обгоревшее тело. Свое тело.

Губы Эвелины выгибались с почти животной, низменной страстностью, и даже мне, женщине, вдруг захотелось впиться поцелуем в этот ярко-красный чувственный рот, говорящий о безумии и смерти. Что уж говорить о мужчинах...

- Вы прочтете книгу о проклятии рода Баскервилей, и в ваши окна поползет тоскливый, протяжный, жуткий и тревожный - собачий вой...

...Так и есть. Рама распахнулась под напором ветра, и в комнату проник будоражащий, леденящий душу, заставляющий тоскливо звенеть нервы собачий вой...

* * *

Я резко вскочила.

- Эвелина, это воет собака! - произнесла я, пытаясь стряхнуть это невыразимо жуткое оцепенение.

- "Не спрашивай, по ком воет собака Баскервилей, ибо она воет по тебе", - продекламировал Бельмов, перефразируя эпиграф хемингуэевского романа.

Но лицо журналиста было мрачно, пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла.

- Ах, вот как! - неожиданно рявкнул Аметистов, вставая. - Тогда я п-пойду и убью эту тварь!

Ноги его подкосились - не от страха, скорее от лошадиной дозы поглощенных за вечер спиртных напитков, - и он грузно упал назад, в мягкое кресло.

- Да успокойтесь вы, Глеб Сергеевич, - стал утешать его Баскер, подумаешь, завыла собака!..

- Я знаю, что она... - Аметистов снова поднялся на ноги, на этот раз более успешно, и, выписывая синусоиду, пошел к окну. - Она там, я должен увидеть ее!

- Да ты хватил лишнего, Глеб Сергеевич, - говорил ему Андрей, но зубы хозяина виллы стучали, и видно было, что он не верит своим словам.

Соловьев поднялся и прошел к окну.

- Отсюда не видно, Глеб Сергеевич, - произнес он, - пройдемте на балкон. С него открываются болота.

Аметистов повернулся к Соловьеву - побагровевший, смертельно пьяный, с перекошенным от ужаса и злобы лицом.

- А откуда ты знаешь, что она там? - хрипло спросил он.

- Перед вами огромная Гримпенская трясина, - холодно ответил Соловьев, цитируя строки из повести Конан Доила, - попади в эту трясину человек или лошадь, и все.., все будет кончено.

Конечно, на Волге нет торфяных болот, засасывающих в свои бездонные недра все, чего ни коснутся их липкие щупальца. Но и невозможно было не воспринять слова психоаналитика буквально, потому что я почти физически ощущала, как что-то огромное и темное ворочается за окном, наполняя собой стылый воздух. И в этом чем-то неслышно ступали черные бесшумные лапы чудовищного пса, чей вой мы слышали только что...

В руках Глеба Сергеевича блеснул пистолет, он, злобно оскалившись, повернулся к Эвелине:

- Значит, ты веришь, что это наяву... Я покажу тебе!..

Он заговорил так, как не говорил раньше, меня передернуло, и я нервно закурила, забыв о том, что курить разрешалось только на балконе.

- Мне надоело, что все тычут мне в нос этими.., этими... - Аметистов задыхался от бешенства, не находя нужных слов. На секунду предо мной приотворилась створка, и я подумала, что все мы - особенно шеф "Парфенона" - находимся под действием какого-то сильнодействующего наркотика, бередящего мозговые центры агрессии и страха.

Баскер лязгнул зубами и прошел по комнате, стараясь не глядеть в окна. Наконец он угловатыми резкими движениями опустил жалюзи и произнес:

- Не дури, Глеб Сергеевич... Что ты, как дите малое?

- Ах, я еще и дите?! - взвыл Аметистов. - А теперь ты послушай меня, Баскер. Я с самого начала понял, что дело нечисто... Твоя жена... ее недомолвки.., этот базар темный!.. И посмотри на своего психоаналитика, Глеб Сергеевич впервые проговорил это слово без запинки, - у него же на лице написано, что он и твоя жена хотят уничтожить меня!

По толстому его лицу заструился пот, маленькие глазки раскрылись и бешено заблестели, а дрожащие пальцы судорожно гладили дуло пистолета. Баскер встал и тревожно глянул на Глеба Сергеевича, потом перевел взгляд на Соловьева.

- Успокойся, Глеб Сергеевич, - произнес психоаналитик, - никто и никогда не уничтожит человека, если он не захочет этого сам.

Если кто-то убьет вас, значит, вы замоделировали финальную жизненную ситуацию так, что обстоятельства рано или поздно ликвидируют вас.

Тоскливый вой снова ворвался в дом, и я, кусая фильтр сигареты, почувствовала, как наливается свинцовым холодом и сгибается спина, как немеют руки и падают под непосильной тяжестью собственного веса. Потому что к жутким звукам добавился еще один голос - почти стенающий, почти человеческий. Голос черного пса, второго - который также ждал свою жертву.

- Их там что, целая стая? - прохрипел Аметистов. - Ты не хочешь посмотреть на это, Андрей? Наверно, ты и так не раз видел эти... фантомы своей милой супруги?

В Баскере происходило какое-то страшное противоборство, это трудно было не заметить.

Эти влажные остекленевшие глаза, переплетенные судорогой пальцы обеих рук, подергивающийся уголок рта - я никогда раньше не видела его таким. В голове крутилось неуместное слово "передозировка", сплетаясь с другим ключевым словом - "страх". Передозировка страха. Я прикурила вторую сигарету от первой, и в этот момент Баскер крупными шагами подошел к притаившемуся в углу дубовому секретеру и, резко дернув, пошарил внутри его. Руки выплыли на свет, в одной из них все увидали "ТТ".

- Ну, коли так... - пробормотал он, дрожа всем телом, - отчего не.., не прогуляться.

Патологический, безрассудный животный страх, заставляющий жертву в злобе самосохранения кидаться на источник этого первородного ужаса... Краем глаза я увидела позеленевшее от страха лицо Бельмова, и в этот момент пелена кошмара разодралась, и появилась Воронкова. Ее лицо в затянутой душным полумраком комнате показалось мне странно светлым...

- Ты что, Пургеныч, совсем с рельс соскочил? - едва не завизжала она и с силой ухватила Аметистова за плечо. - Куда это ты собрался, да еще с пушкой?

Она посмотрела на остальных, и скованные ужасом лица, видимо, не на шутку испугали ее.

- Э-э, ребята, бросьте так хохмить, - произнесла она очень тихо, но обострившийся слух каждого из нас подхватил эти слова в нависшей тишине. Не сходите с ума... Я, конечно, понимаю, я тоже человек нервный, но такие массовые психозы...

- Ты слышала это?.. - Пальцы Аметистова рванули воздух и тяжело скрючились на плече девушки. - Хочешь, пойдем с нами, если ты такая...

- Погоди, Глеб Сергеевич, - проговорил Соловьев, вставая из-за стола и направляясь к Аметистову. Держал он себя на удивление выдержанно и даже не выпустил из пальцев бокал вина. - Ее-то зачем тащить? Если уж ты так раззадорился, то...

- Ты, умник, - тяжело набычившись, глянул исподлобья президент "Парфенона", - ты это что же, значит.., понимаешь ли... - Он злобно схватил Соловьева за плечо и вместо логического довершения фразы высыпал целую россыпь нецензурных эпитетов, а завершил ее богатырским замахом кулака.

Соловьев легко увернулся от неуклюжего выпада "нового русского" и, гневно сцепив губы, с силой выплеснул содержимое бокала в лицо и на горло Аметистову.

- Освежитесь, господин Аметистов! - холодно вымолвил он и, пройдя мимо остолбеневшего толстяка, уселся на свое место. - Конечно, я прошу извинения, Глеб Сергеевич, но признайте, что и вы изрядно погорячились.

Глеб Сергеевич некоторое время смотрел на психоаналитика, раздувая тонкие ноздри, неожиданно изящные для этого рыхлого небритого лица, потом буркнул нечто вроде: "Кхе!" - и вышел из комнаты, увлекая за собой Баскера и Воронкову. Через минуту звучно хлопнула дверь парадного входа, и Соловьев, глянув в окно, коротко заметил:

- Нет, Виля, он все-таки не читал Конан Доила. Иначе бы он знал: "Остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно..."

Голос этого железного человека дрогнул, и я невольно сжалась от ужаса, потому что в этих на грани надрыва словах я услышала приговор тем, ушедшим...

* * *

Больше я не могла находиться в этой комнате и потому, налив себе в большой фужер водки, проглотила ее одним махом. Почувствовав, как нервное напряжение чуть отпустило, я спустилась на первый этаж и зашла в сауну. За мной, волоча онемевшие ноги, вяло двигался Бельмов. По пути он натыкался на все, что могло послужить препятствием - мебель, лестничные перила, двери, а на самом входе в банный комплекс на первом этаже не вписался в дверной проем и ударился головой об косяк.

В лицо плеснул горячий воздух, веселый смех и плеск водяных струй. В предбаннике за деревянным отлакированным столом сидели четверо: двое молодых людей из охраны Аметистова и две девушки из офиса тимофеевского "Атланта". Они пили пиво, играли в карты и хохотали. Вся четверка была закутана лишь в белые простыни. Здоровенный парень по имени Дима встал, чтобы достать из стоящего неподалеку ящика очередную порцию пива, в тот момент, когда я и Бельмов заходили в предбанник. По неосторожности бравый телохранитель не охранил собственного тела, упустил простынку, и та, под хохот окружающих, свалилась к его ногам.

В этот миг они увидели нас.

- Эге, - сказал второй охранник, - откуда такие угрюмые, ваша мрачность? Шеф, что ли, задолбал?

- Можно и так сказать, - пролепетал Бельмов и сел на второй столик, откинулся назад, опершись на руки, а ноги бросил на спинку стоящего рядом стула. - Уф, как у вас тут здорово!

- Ну да, не жалуемся, - ответил потерявший простынку.

- Да тебе грех жаловаться, - приободрившимся голосом произнесла я, оценивающе глядя на его атлетическую фигуру.

Тот ухмыльнулся, но простынку таки поднял и обмотался ею.

- Ну их всех к черту! - громко объявила я. - Бельмов, возьми-ка пару-тройку пива и пошли плавать в бассейне.

- Кого к черту - нас? - внезапно ощетинился Дима.

- В какой бассейн, на улицу, что ли? - озадачился Бельмов.

- Прошу в порядке очереди, - последние остатки того непередаваемого кошмара, неприятно цепляясь и садня, окончательно покидали меня. Во-первых, к черту я рекомендовала идти той компании наверху, которая нас с Бельмовым чуть в гроб не вогнала. Причем некоторые уже последовали моему совету загодя.

- Это кто же?

- А это Глеб Сергеевич, Андрей Карлович и Аня. Они вооружились до зубов и пошли на болото отстреливать назойливо воющих собачек.

Охранники ухмыльнулись, девушки недоуменно глянули на меня.

- Воют там всякие, а Глеб Сергеевич и рассерчали, - подобострастно пропела я, паясничая. Чем больше отступали мои недавние страхи, тем циничнее мне хотелось высмеять их. - Схватили, понимаешь ли, левольверт и убежали с Андреем Карловичем. Зылы-ы-ые!! - прогнусавила я в нос.

Все рассмеялись, даже Бельмов, которому всего пару минут назад и в голову бы не пришло не только смеяться над странным поведением руководителя фирмы "Парфенон", но и смеяться вообще.

- Теперь по второму вопросу. Знаете ли вы, господин Бельмов, что каждый уважающий себя "новый русский" оборудует на своей даче два бассейна: один большой - на улице, перед или за домом и второй - малый - при сауне.

Вот в этот последний я и хочу идти. Не знаю, как вы, а я пошла.