Серлинг Род

Пешая прогулка

РОД СЕРЛИНГ

ПЕШАЯ ПРОГУЛКА

Перевод А. Молокина

Его звали Мартин Слоун, и ему было тридцать шесть лет. Он глазел в зеркало над туалетным столиком и который уже раз испытывал удивление от того, что этот высокий привлекательный мужчина в зеркале - он сам, а из головы не выходила мысль, что отражение не имеет никакого отношения к самому человеку. В зеркале был Мартин Слрун: рост шесть футов два дюйма, худое загорелое лицо, прямой нос, квадратная челюсть, в волосах кое-где мелькнет белая ниточка - приятное лицо, что ни говори. Глаза скользнули ниже. Костюм от "Брукс Бразерс", сидящий с элегантной небрежностью, рубашка фирмы Хафэвей, шелковый галстук, массивные золотые часы - и все так к месту, с таким вкусом подобрано!

Он продолжал разглядывать себя, удивляясь тому, как изумительно облицовка может камуфлировать то, что скрывается под ней.

Потому что то, что он разглядывал сейчас, было всего лишь камуфляжем. Да, его звали Мартин Слоун, он был членом правления агентства, в котором работал, жил в прекрасной холостяцкой квартире на Парк Авеню[Парк Авеню аристократический район Нью-Йорка. ] с видом на Шестьдесят Третью, водил красный "мерседес", был сообразителен я предприимчив, короче, как никто другой, являл собой образ преуспевающего молодого человека. Он мог заказать столик во "Френче", называть Джека Глизона по-имени, ему было приятно то странное тепло, разливающееся внутри, когда метрдотели "Сарди Ист", "Колони" или "Дэнни Хайдвей" называли его по имени и уважительно улыбались при его появлении.

Но вся беда в том, что у Мартина Слоуна была язва в начальной стадии, которая начала медленно, но неуклонно ползти по его организму. Десятки раз на дню его охватывала паника - мучительное, леденящее, перехватывающее дыхание ощущение нерешительности - и неуверенности, боязни ошибиться и быть оттертым на задний план; он изо всех сил старался, чтобы голос его звучал твердо, а предлагав мые им решения принимались бесповоротно, хотя где-то в глубине (и чем дальше, тем сильнее) он чувствовал, что все более удаляется от той бутафории, которую смастерил лишь для того, чтобы пускать пыль в глаза шефу, клиентам и коллегам.

Эта язва! Эта проклятая язва. Он снова ощутил ее в себе и собрался, как человек, которому предстоит шагнуть под холодный душ. Она жгла его желудок. Когда боль прошла, он зажег сигарету и ощутил, что весь покрыт потоп}. Рубашка превратилась в мокрую прилипшую тряпку, спина невыносимо зудела, а ладони были влажными и липкими.

Мартин Слоун подошел к окну и взглянул на Нью-Йорк. По Парк Авеню зажглись огни, и он вспомнил огни родного города. Последнее время он часто вспоминал город, где родился. Последние несколько месяцев, вернувшись с работы, он подолгу сидел в темной комнате и потягивал неразбавленный скотч. Он вспоминал, как был еще мальчишкой и как все начиналось... Историю тридцатишестилетнего человека, который бросил мир к своим ногам, но трижды в неделю с трудом удерживался от слез.

Слоун глядел на огни Парк Авеню и вспоминал себя мальчишкой, вспоминал центральную улицу родного города и аптеку, которой владел мистер Уилсон. Случайные, несвязные воспоминания, но они были частью той сладкой горечи, что делала непереносимыми эту комнату, этот скотч, это отражение в зеркале. И снова к глазам подступили слезы, и снова он задвинул их глубоко-глубоко, туда, где жила боль от язвы. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Сесть в машину и уехать. Подальше от .Нью-Йорка. Подальше от Мэдисон Авеню. Подальше от вульгарного жаргона босса, от налогообложения и "процента телезрителей", фальшивых счетов и трехмиллионных векселей и от этого уродливого фасада дружеских отношений между незнакомыми людьми.

Кто-то невидимый словно похлопал его по плечу и сказал, что сейчас позднее, чем он думает. Он вышел из дома, сел в машину и поехал к Гранд Сентрал Парквэй. Сгорбившись над рулем красного "мерседеса", он спросил себя: "Куда же это, черт возьми, ты направился?" И не слишком удивился, не получив ответа. Ему надо было подумать, вот и все. Он хотел повспоминать. И когда он свернул на Нью-Йорк Фрувэй, у него еще не было определенных намерений. Он просто продолжал мчаться навстречу ночи и только частью сознания удивлялся, насколько прочно засела него в голове аптека старика Уилсона. Эта картинка словно отсылала его мозг назад, чтобы тот высвободил воспоминания о прежних временах. Воспоминания о городке, именуемом Хоумвуд, штат Нью-Йорк, тихом зеленом городке с населением три тысячи человек. Ведя машину, он вспоминал о том, что было маленьким фрагментом его жизни, но Боже, что это был за фрагмент! Прекрасное время, когда он рос. Тихие улочки летними вечерами. Радость парков и спортплощадок. Ничем не ограниченная свобода детства. Воспоминания переплетались у него в голове и наполняли какой-то странной, непередаваемой словами жаждой вернуться... даже не в это место, подсознательно понял он, а в то время.

Он хотел снова стать мальчишкой. Да, именно этого он хотел. Он хотел повернуть свою жизнь вспять и отправиться обратно. Он хотел, миновав годы, найти тот, в котором ему было одиннадцать лет.

Мартин Слоун, одетый в костюм от "Брукс Бразерс", мчался в красной спортивной машине в ночь и прочь от Нью-Йорка. Он ехал упрямо и целенаправленно, не зная по сути, куда. Это нисколько не походило на поездку на уикенд. Это не был кратковременный отказ от привычного образа жизни. Это был исход. Это был полет. Где-то в конце длинного шестиполосного шоссе, пролегшего вверх-вниз по холмам штата Нью-Йорк, Мартина Слоуна ждало исцеление.

Он остановился в мотеле около Бингемптона, штат Нью-Йорк, немного поспал и вновь отправился в путь. В девять утра он подъехал к заправочной станции. Он ехал довольно быстро, и резко остановленная машина подняла клубы пыли. Отчасти от постоянной спешки, к которой он привык в Ныо.-Йорке, отчасти из-за раздражительности, которая копилась все эти дни, а теперь выплеснулась, он нетерпеливо нажал на клаксон. Служитель, молодой парнишка в грубом комбинезоне, оторвался от шины, с которой возился, вытер руки об одежду и вопросительно посмотрел на Мартина.

- Как насчет того, чтобы обслужить? - крикнул ему Мартин.

- Как насчет того, чтобы не так шуметь? - отозвался парнишка.

Мартин прикусил губу и съехал с шоссе, перехватывая рулевое колесо. Он взглянул на приборную панель.

- Прошу прощения, - сказал он мягко.

Парнишка подошел к автомобилю.

- Заправьте его, пожалуйста, - сказал Мартин.

- Сделаем.

- Я попросил прощения, - сказал Мартин.

- Я слышал, - ответил парнишка. - В таких машинах бывает система диагностики, верно?

Мартин кивнул и отдал ему ключи от бензобака. Парнишка подошел к машине сзади и отпер бак.

- Как насчет того, чтобы сменить масло и вообще все подтянуть? спросил Мартин.

- Сделаем, - отозвался парнишка. - Это займет около часа.

- Что ж, - сказал Мартин, - у меня куча времени.

Он повернулся и увидел на той стороне дороги табличку "Хоумвуд, 1,5 мили".

- Там впереди Хоумвуд, верно? - спросил Мартин.

- Точно, - отозвался парнишка.

- Я когда-то жил там. Вырос, если точнее. Я не был там восемнадцать... нет, двадцать лет.

Он вылез из машины, сунул руку в карман за сигаретами и обнаружил, что у него осталась всего одна. Перед заправкой стоял автомат, торгующий сигаретами. Мартин подошел к нему, купил пачку и вернулся к машине, продолжая говорить.

- Восемнадцать... двадцать лет. А вчера вечером я... я просто сел в машину и поехал. Достиг той точки, что... что надо было сматываться из Нью-Йорка. Еще одна деловая встреча, телефонный звонок, доклад... - он замялся, и смех его звучал пусто и устало.

- Так вы из Нью-Йорка.

- Точно. Из Нью-Йорка.

- Смотрю я на вас все время, - сказал парнишка. - Едете в деревню, держите не меньше ста миль в час. Остановились на красный, потом кто-то другой тронется на зеленый чуть раньше - и для вас весь день насмарку. Господи, как можно так жить?

Мартин отвернулся и повертел зеркало заднего вида.

- Да, - сказал он. - Вроде бы притерпишься, а потом наступает июньский вечер - и вдруг срываешься с места. - Он снова взглянул на табличку через дорогу. - Полторы мили, - пробормотал он. - Можно дойти пешком.

- Кому как, - возразил парнишка.

Мартин усмехнулся.

- А нью-йоркским чиновникам из красных спортивных автомобилей?

Парнишка пожал плечами.

- Я вернусь за машиной позднее, - усмехнулся Мартин. - Полторы мили можно пройти пешком!

Он снял пиджак, закинул его за спину и двинулся по дороге на Хоумвуд. Городок лежал всего в полутора милях... и двадцати годах.

Мартин вошел в аптеку и замер у двери в прохладном полумраке.

Все было точно так, как он помнил. Узкое высокое помещение со старомодным сатуратором с одной стороны и стойкой - с другой.

Дерeвянная лестница, которая вела с крохотного балкона в маленькую контору. Там, вспомнил Мартин, обычно дремал мистер Уилсон, владелец аптеки. Полный невысокий человек в очках с толстыми стеклами протирал стаканы из-под газировки и улыбнулся Мартину из-за фонтанчика.

- Чего пожелаете? - спросил он.

Мартин взглянул на плакаты на стенах, старомодные светильники под потолком, два больших потолочных вентилятора. Он подошел к стойке и сел. Пять стеклянных кувшинов с дешевыми леденцами стояли там, где, как он помнил, им полагалось быть.

- Вы все еще делаете шоколадную газировку? - спросил он продавца. Тройные порции?

Мартин улыбнулся с извиняющимся видом.

- В этой аптеке я провел половину жизни, - сказал он. - Я здесь вырос. И, сколько помню, всегда заказывал одно и то же: газировку с шоколадным мороженым. Мороженого - три ложки. И это стоило десять центов.

Маленький человек посмотрел на него слегка насмешливо, и Мартин вгляделся в его лицо.

- Знаете, - сказал он, - мне кажется, что мы знакомы. Мы не могли встречаться раньше?

Продавец пожал плечами.

- Просто у меня такое лицо.

- Это было давно, - сказал Мартин. - Восемнадцать... двадцать лет тому назад. Я тогда уехал. - Он засмеялся зароившимся вдруг мыслям. - Я не пожалел бы доллара за каждый час, проведенный у этого фонтанчика. От того времени, когда я учился в средней школе, и до третьего курса института. Он повернулся на крутящемся стуле и поглядел на чистую, залитую солнцем улицу за окном. - Город тоже кажется прежним. - Он повернулся к продавцу. Знаете, это просто изумительно. Двадцать лет прошло, а все осталось по-старому.

Маленький человек в очках сделал газировку с мороженым и протянул ему.

- С вас дайм[Дайм - 10 Центов. ].

Мартин полез в карман, но вдруг рука его замерла.

- Дайм-? - спросил он недоверчиво. И поднял большой, щедро наполненный стакан. - Три ложки?

Продавец рассмеялся.

- Мы всегда так готовим.

Мартин рассмеялся в свою очередь.

- Этак вы по миру пойдете. Никто не продает больше газировку за десять центов.

На мгновение повисло молчание, потом продавец сказал:

- Никто? Да откуда же вы?

Мартин принялся за мороженое.

- Из Нью-Йорка, - ответил он между глотками. - Эй, да у вас прекрасное мороженое!

Продавец положил локти на прилавок.

- Вкусно? - спросил он.

- Великолепно. - Мартин докончил мороженое и одним глотком расправился с оставшейся газировкой. Потом покачал головой. - Словно никуда и не уезжал. Это было здорово..- Он повернулся и обвел взглядом комнату. Забавно, - проговорил он. - Как много воспоминаний бывает связано с каким-то местом. Я всегда думал, что, если когда-нибудь вернусь сюда, здесь все будет по-другому.

Аптека глядела на него. Стойка, полки, плакаты и светильники.

Вентиляторы. Они глядели на него, словно старые друзья.

- Такое впечатление, - задумчиво проговорил Мартин, - словно... словно я ушел отсюда вчера. - Он поднялся со стула и принялся машинально крутить его туда-сюда. - Словно я ушел отсюда вчера вечером. - Он улыбнулся продавцу. - Я готов поверить, что мистер Уилсон сидит сейчас в конторе и дремлет, как он это делал обычно, пока был жив.

Он не заметил, как вздрогнул при этих словах продавец.

- Это одно из самых ярких моих воспоминаний: старина Уилсон, дремлющий в своем большом удобном кресле за той дверью. Старина Уилсон... да будет земля ему пухом.

Он полез в карман, вытащил доллар и положил на стойку. Продавец удивленно посмотрел на него.

- Это же бак[ Бак - доллар. ]!

Мартин улыбнулся, щелкнув ногтем по стакану.

- Это, - он обвел комнату взглядом, - и это все - оно стоит того.

Он вышел в знойное лето. Продавец постоял немного, пожал плечами, потом поднял крышку бачка с шоколадным сиропом и заглянул внутрь. Аккуратно закрыл бачок, вышел из-за прилавка, поднялся по лестнице и тихонько постучал в дверь.

- Да? - спросил заспанный голос.

Продавец приоткрыл дверь на несколько дюймов.

- Мистер Уилсон, - сообщил он седовласому старику, сидящему в тяжелом кожаном кресле и открывшему при его появлении один глаз, - шоколадный сироп кончается.

Старик кивнул и закрыл глаз.

- Я скажу, чтобы после обеда привезли.

Мгновение спустя он кредко спал. Продавец спустился вниз. Он взял стакан Мартина Слоуна и стал мыть его. Чудной парень, подумал он. По миру пойдешь, если будешь продавать три ложки мороженого за дайм. Он рассмеялся, протирая стакан. Никто больше не продает тройную порцию мороженого за дайм. Он пожал плечами и поставил чистый стакан. Разные люди встречаются. Очень разные.

Но этот парень-он какой-то странный. Было какое-то такое выражение на его лице. Как бы его можно было описать? Он выглядел таким... счастливым. Он выглядел счастливым лишь оттого, что оказался в старой темной аптеке. Вошла женщина с рецептом, и продавец выкинул из головы Мартина Слоуна.

Мартин шел по Оук-стрит - улице, на которой он вырос. Улица уходила вдаль. По краям она была обсажена большими широколиственными кленами, отбрасывавшими четкие черные тени на залитый солнечным сиянием асфальт. Большие двухэтажные викторианские дома, стоящие в глубине больших зеленых лужаек, были его старыми друзьями. Он бормотал имена владельцев домов, мимо которых проходил. Ванбурен. Уилкокс. Эбернети. Он поглядел на ту сторону улицы. Доктор Брэдбери, Мальруни, Грей. Он остановился, прислонясь к дереву. Улица была точно такой, как рн ее помнил. Он снова ощутил сладко-горький приступ ностальгии. Он вспоминал игры, в которые играл с другими ребятами на этой улице. Газеты, которые разносил.

Многочисленные падения, когда учился кататься на велосипеде и роликовых коньках. И людей. В голове его теснились имена и лица. Его дом был в конце квартала, и по некоторым причинам он хотел оставить его напоследок. Дом уже виднелся впереди. Большой, белый, с огибающей его полукруглой верандой. С куполами. С металлической фигуркой жокея впереди. Господи, как это все помнится! Все эти мелочи, которые засовываешь в дальний ящик памяти и забываешь.

А потом открываешь ящик - и вот они.

- Хай, - сказал тонкий детский голос.

Мартин оглянулся и увидел малыша лет четырех с измазанной вареньем мордашкой, который играл в шарики.

- Хай, - ответил Мартин и присел рядом с ним на корточки.

- Как успехи? - спросил он, показав рукой на шарики.

- Ниче, - отозвался малыш.

Мартин взял один шарик и посмотрел сквозь него.

- Я тоже раньше играл в шарики, - сказал он. - Мы давали им специальные названия. Железные, из подшипников старых автомобилей, мы называли стальками. А те, через которые можно было смотреть - прозрачками. Вы все еще называете их так?