В комнату вошел тот самый парень с наглыми светлыми глазами и подал Курову темную папку. Слегка наклонившись, шепнул что-то своему хозяину на ухо, а тот ответил слабой улыбкой, движением руки отослав Артема прочь.

– Прошу, – Сергей Владимирович подал папку Котеневу.

Михаил Павлович взял ее. Чувство недоверия сменилось страхом. Неужели у Курова существует собственная служба информации? И все было продумано заранее, даже знакомство пойманного в западню Котенева с компрометирующим материалом?

Открыв папку, Михаил Павлович быстро пролистал несколько страничек – люди Курова не зря ели свой хлеб и получали вознаграждения: если эти материалы передать определенным органам, то какой-нибудь майор или капитан вполне может делать дырку на мундире, ожидая награды за раскрытие крупного дела.

– Серьезная работа, – захлопнув папку и положив ее на колени, вынуждено признал Котенев. Признал с горечью терпящего поражение, что не укрылось от Курова. Но он не выказал торжества победителя. Напротив, его лицо обмякло, стало даже как-то добрее.

– Недооценка противника всегда губительна, – тихо заметил он. – Сейчас иная атмосфера, и, если хочешь иметь крепкое дело, приходится создавать организацию со своей разведкой, контрразведкой, репрессивным аппаратом и даже микроармией. Некое маленькое теневое государство, которого у вас нет! Все просто: толковые люди потихоньку продвигались в разные нужные эшелоны, а оттуда расставляли своих, то есть моих, людей в правоохранительные органы, торговлю и тому подобное. Блатной мир преступности не дремлет, часть его пошла на тесный деловой контакт с нами, другая – нет. А кроме своих людей в правоохранительной системе, есть абсолютно чуждые нам, и надо признать, что их подавляющее большинство. Враг со всех сторон, враг делового человека! Надо выбирать в жесткой конкуренции и постоянной опасности – встать на сторону сильного или пасть в неравной борьбе с желающим отнять все! Кстати, если хочется, оставь папочку себе, почитаешь на досуге: у меня все равно есть подлинники, а сделать с них копии не составляет труда.

– Полагаете, я не стану защищаться? – пустил пробный шар Котенев.

– Как? – искренне удивился Сергей Владимирович. – Ты полагаешь, что тебя будут пугать горячим утюгом? Бог мой, какая глупость! Правда, некоторые, ни черта не смыслящие в наших делах авторы и киношники используют подобные штучки, нагоняя страху на слабонервного зрителя, но кто им это может запретить? Предположим, ты убьешь кого-то из моих людей. Тогда отправишься в тюрьму и надолго, а в зоне обязательно узнают, за какое дельце ты получил срок, и ты умрешь сам: ошпарят кипятком в бане, удавят на лесоповале, или еще какая неприятность приключится. Разве дело, так заканчивать жизнь? Объявишь нам финансовую войну? Бред, сомну, вот так – он взял бумажную салфетку и скомкал ее в кулаке. – Пойдешь заявлять? Но в первую очередь заинтересуются тобой, а потом остальными. И главное, где возьмешь доказательства?

«Это ты, голубчик, зря так думаешь, – зло усмехнулся про себя Михаил Павлович, – доказательства у меня считай уже есть. К сожалению, ты меня вычислил и взял под колпак, а я недооценил твоих методов, пребывая в преступном благодушии относительно конкурентов. Всегда опасался внимания финансовых органов, оперативников из милиции, тривиальных уголовников, а вот таких, как ты, бездарно проморгал, за что теперь и потею тут, как в кресле у дантиста. Ну, ничего!»

– Предположим, сгорит кооператив Хомчика, Лушина замучают ревизии, нанятые тобою отбойщики не выстоят против чужаков или их перекупят? Как тогда? – продолжал Сергей Владимирович, затягиваясь сигаретой. – Сейчас модно всякие общественные организации создавать. Можешь вступить в одну такую. В нашу! Плати взнос, Михаил!

– Хорошенькая общественность, – вскинулся Котенев. – Гангстеры. Мафия, да и только. Это же коррупция!

– Не бросайся громкими словами. Журнальчик «Огонек» читаешь? Там один детский писатель чудесно рассказал про ВААП – всесоюзную ассоциацию авторских прав. Вот где гангстеры – они обдирают и без того нищих авторов, ничего не делая для них, но получая дикие проценты с чужого таланта и труда. Мы честнее! Они не дают гарантий, а я дам, поскольку времена меняются, а люди на своих местах остаются.

– Ну, хорошо, – сдался Котенев, распуская узел галстука, – что конкретно хотите предложить?

– Я уже говорил об изменении ситуации, – тоном лектора начал Сергей Владимирович. – Кризис, друг мой, кругом кризис! Причина не только в изменении ситуации, но и в самих людях: проблемы изменений в экономике, постоянная обеспокоенность, усиление насилия, рэкета, наркомания, распады семей. Наблюдается снижение духовного уровня индивидуала. Как в наших условиях может воспользоваться свободой деловой человек, имеющий деньги? Он хочет жить цивилизованно и с должным достоинством, он уже не может и не хочет жить так, как живут остальные рабы тарифов и окладов, поскольку у них могут отнять и то, и другое. Я же могу познакомить с людьми, которые дадут телефоны очаровательных женщин, ждущих звонка в отдельных, прекрасно обставленных квартирах. Могу ввести в дом, где играют в рулетку, почти как в Монте-Карло или Лас-Вегасе.

– Или отвезете на ипподром? – усмехнулся Михаил Павлович.

– А что, он тоже под рукой, – ничуть не смутился Куров. – Глупо упускать букмекерство. Давно назрела необходимость создания более широкой инфраструктуры развлечений и удовольствий для состоятельных людей. И ты, со своими компаньонами, способен в этом помочь, поскольку уже занимаешься таким делом, помогая переводить накопления в алмазно твердую валюту. Раньше было проще, определенная категория руководителей позволяла себе даже запустить лапу в Алмазный фонд, не говоря уже о казне. Теперь сложнее, и надо кооперироваться. Я не требую ответа сразу, подумай. Но лучше, если прямо сейчас ударим по рукам.

Котенев не ответил, задумчиво вертя между пальцев ножку коньячной рюмки. Наконец, он поднял на Курова глаза:

– А если я все же заявлю о нашем разговоре?

– Не поверят, – спокойно ответил Сергей Владимирович. – К тому же у нас и там свои люди, которые примут меры. Я пошел на риск, решив встретиться с тобой сам и говорить напрямик, поскольку верю, что глава фирмы и глава ее дочернего предприятия обязаны иметь взаимопонимание и доверие друг к другу. А ты недоверчив, ох недоверчив. Зачем разговор пишешь?

– Что? – сделал непонимающее лицо Михаил Павлович.

– Отдай диктофончик, – протянул руку Куров. – Давай, давай, у моих ребят японская техника, она не ошибается. Не заставляй тебя обыскивать.

Стиснув зубы, Котенев полез в карман и вынул диктофон. Сергей Владимирович вынул из него кассету, положил на стол, а диктофон вернул:

– Забери, денег не стоит. Когда будешь со своими компаньонами общаться, не называй, пожалуйста, никаких имен.

– Как говорить, когда сам всего не знаешь, – пряча диктофон, протянул Котенев. – И потом, обещали дать время подумать, а теперь что же, на попятную?

– Почему, думать можно, только не слишком долго, а условия сейчас обсудим, определим, так сказать, правила игры…

Мерно гудел кондиционер, тюкала на машинке в приемной секретарша, выскакивали на табло настольных электронных часов зелененькие циферки… Все было как обычно. Михаил Павлович снимал трубку трезвонившего телефона, пил поданный секретаршей кофе, а мысленно был все еще там, в квартире, превращенной в игорный дом.

Проклятый Куров! Как он вчера сразу расслабился, поняв, что намертво зажал противника, загнал в угол и может нанести решающий удар, но не сделал этого, продемонстрировав лояльность к будущему вассалу.

Вспомнив о вчерашнем поражении, Михаил Павлович в сердцах пристукнул кулаком по полированной столешнице: Куров – олицетворение начальственного права, призванный единолично решать, когда поощрять, а когда запугивать до икоты, пряча угрозы за улыбочкой внешне благопристойного и воспитанного человека. Его, видите ли, обязаны слушать, а он, в атмосфере полного бесправия подчиненных, восторженного чинопочитания и животного страха, будет, привычно используя административную силу, давить и диктовать. Сколько лет Котенев бился, чтобы осознать себя независимым, сохраняя лишь видимость подчиненности административной системе, но на самом деле будучи свободен от нее? Однако, как оказалось, Курову и компании, всем им подобным, уже мало официальных постов, наград и руководящих кресел, они хотят иметь то же самое и в сфере теневой экономики, чувствуя себя кем-то вроде принцев крови.

«Перестань, – покусывая ноготь большого пальца, остановил себя Михаил Павлович. – Чего городишь? Сам такой, но завидуешь сейчас ему, поскольку он тебя насадил на булавку, как таракана запечного, а не ты его. А вот если бы наоборот, то, наверное, ты сейчас радостно потирал руки, вспоминая разговор».

Так, надо принимать решение. Бездумно глядя невидящими глазами в бумаги, разложенные на столе, и выкуривая сигарету за сигаретой, он сосредоточенно размышлял. Подождать, поглядеть, как начнут дальше разворачиваться события? Но захочет ли ждать Куров, не перейдет ли в новую атаку, еще более жесткую? Нет, отдавать Котенева в руки закона он не станет – ему другое нужно.

Поколебавшись, Михаил Павлович снял телефонную трубку и набрал номер Лушина. Услышав его бодрый тенорок, поздоровался:

– Привет, это я. Слушай, Александр Петрович, есть необходимость срочно повидаться и перетереть кое-что. Нет, лучше прямо сегодня. Чего ты заладил о делах, я тоже занят по горло. Позвони Рафаилу и предупреди, а то мне некогда…

Повесив трубку, Котенев почувствовал, что напряжение несколько спало – сделан первый шаг, и компаньоны сегодня узнают о предлагаемых новых правилах игры. Да, по просьбе сверхосторожного Сергея Владимировича, надо придумать для них правдоподобную легенду. Встретятся, поговорят, обсудят сложившуюся ситуацию. К тому же Сашка и Рафаил не дураки, присоветуют чего, поскольку дело касается их шкуры вместе с карманом. Пусть тоже поломают головы, не все же ему одному отдуваться?

Да, в каждой игре свои правила, их вырабатывают сами игроки, они же определяют требования к играющим с ними в одной команде и противнику. Причем, эти требования постоянно меняются, как и состав игроков, – одни уходят на скамью подсудимых, другие из жизни, третьи продолжают самозабвенно биться за свое… Но одно правило всегда неизменно – если можно что-либо сделать чужими руками, именно так и поступи. Пусть твои счета оплачивают другие! Ведь и тебя заставляют оплачивать счета чужих ошибок. Такие, как Куров, загоняют государственные деньги в никуда, а потом взимают их с народа и еще призывают открыть счета для помощи. А что такое государственные деньги? Это же деньги любого из нас, но ты не можешь предъявить счет Курову и компании – всегда только они тебе предъявляют.

При мысли о Сергее Владимировиче, Котеневу стало муторно – вдруг Куров уже успел переговорить с, кем-то из его компаньонов и склонил того на свою сторону? А сегодня эти хорьки будут глядеть на Михаила Павловича невинными глазами и раскрывать рты, слушая его рассказы. Как проверишь, как узнаешь правду в этой игре, где еще одним из основных правил является предательство?!

Встреча компаньонов произошла в закрытой для посторонних сауне. Лушин и Хомчик уже ждали, встревоженные неожиданным звонком Котенева. Александр Петрович вяло ковырял вилкой в тарелке с закусками, а Хомчик нервно курил, расхаживая по роскошно обставленному предбаннику. Увидев вошедшего Михаила Павловича, он подался к нему:

– Что случилось? Может быть, ты будешь любезен?..

– Буду, – присаживаясь к столу, ответил Котенев. Трусит Рафаил, тихий наш мышоночек, который всего опасается, и в этом его сила: на страхе и держится много лет.

– Звонишь, понимаешь, срываешь все дела, – отбросив вилку, забубнил Лушин. – Неужели нельзя подождать?

– Нельзя, – вздохнул Михаил Павлович и начал рассказывать о вчерашнем.

– Вот такие пироги, – заканчивая рассказ, невесело усмехнулся он. – Что будем делать?

– Как его зовут? – спросил Рафаил. – И почему мы должны тебе верить? Надо было записать разговор и принести кассету, дать нам прослушать. Или тебя прихватили внезапно?

– Какая внезапность? – отозвался катавший по столу хлебные шарики Лушин, скривив отекшее лицо. – Ему же заранее звонил этот грек Александриди, приглашал на встречу.

– Тебя бы туда, – огрызнулся Котенев. – Я пошел с диктофоном, но у них есть прибор, засекающий запись. В общем, кассету пришлось отдать, а диктофон вернули.

– Слабое утешение, – хрустя пальцами, желчно заметил Хомчик. – Но техника – это серьезно!

– Еще бы, – фыркнул Михаил Павлович. – Как я понял, у них своя разведка, контрразведка, есть и боевые отряды или отряд. Это организация, но я не представляю, насколько они действительно сильны и какова степень их опасности для нас.

– Дела, – потерянно вздохнул Лушин, ероша сильно поседевшие волосы. – В ярмо к этому другу мне не хочется. Кстати, как там его кличут?

Михаил Павлович представил себе, как вытянулись бы рожи приятелей, назови он Курова, но сдержался, вспомнив предупреждение, – кто знает, как в дальнейшем повернутся дела?

– Он называл себя Тятя, – поняв, что дальше молчать нельзя, сказал Котенев.

– Крестный отец, – невесело засмеялся Рафаил. – Такой клички я никогда не слыхал, а ты? – Он повернулся к Лушину.

– Нет, – буркнул Александр Петрович, – среди крупных деловых людей я не знаю никого с подобной фамилией или прозвищем. Надо навести справки, вдруг он приезжий?

– Какие у него к нам предложения? – не выдержал Хомчик и, вскочив, заметался по предбаннику. – Грабеж, натуральный грабеж! Полная или почти полная потеря самостоятельности!

– Тихо ты, банщик услышит, – цыкнул Михаил Павлович.

– Он на улице, охраняет наш покой, – усмехнулся Лушин. – А Рафаил прав, как не крути. Давайте лучше выждем, поглядим, что дальше будет. Если этот Тятя пустышка, то все выяснится само собой. Потяни время, Миша, согласиться всегда успеем.

– Я тоже за это, – озабоченно поглядев на часы, заявил Хомчик. – Если пока все, то мне пора: надо сына забрать от преподавателя английского.

– Оптимист, – засмеялся Котенев. – Сына английскому обучаешь? Знаешь, сейчас оптимисты учат английский, пессимисты долбят китайский, а реалисты осваивают автомат Калашникова.

Рафаил брезгливо выпятил нижнюю губу и прищурился. Лушин захохотал, хлопая себя ладонями по огромному животу.

– Я ухожу, звоните, если что, – поклонился Хомчик и вышел.

– Париться будешь? – расстегивая рубаху, спросил Александр Петрович у Котенева. – Не зря же сюда приезжал.

– Но и не за тем, чтобы париться. Дел по горло, поеду.

– Давай, – скидывая туфли, равнодушно отозвался Лушин.

Он подал Михаилу Павловичу потную мягкую ладошку. Пожимая его руку, Котенев слегка поморщился – непробиваемый Сашка, как есть толстокожий бегемот. Ему про важные дела битый час толковали, а он еще париться надумал. Господи, с кем приходится работать и решать проблемы бытия!..

На улице накрапывал дождь. Шустро пробежав к автомобилю, Котенев сел за руль и выехал за ворота, на прощание небрежно помахав рукой служителю бани, распахнувшему перед ним створки.

Впереди образовалась пробка – женщины в ярких оранжевых куртках сбрасывали с машины горячий асфальт прямо в глубокие лужи на проезжей части. Каток вминал дымящиеся кучки в выбоины, выдавливая наверх грязную, с потеками масла и нефти, воду. Несколько дорожных рабочих чистили щетками ограждения, отделявшие тротуары от мостовой, другие готовились их красить.

«Комуфляж и показуха, – обозлился вдруг Михаил Павлович. – Потратят силы, деньги, а толку на три дня. Только видимость работы, видимость порядка и благополучия. Наверное, готовятся к встрече высоких гостей…»

Дома он поужинал, молча принимая поданные Лидой тарелки и тихо радуясь, что она тоже молчит. Потом посмотрел телевизор, ответил на пару незначительных телефонных звонков и лег спать.

Глава 5

Виктора Ивановича Полозова в доме Куровых всегда принимали радушно. Высокий, даже к шестидесяти годам сохранивший юношескую стройность, элегантно одетый, он постоянно пребывал в веселом расположении духа и имел запас свежих пикантных анекдотов. Виктор Иванович умел быть в центре любой компании, сохраняя, однако, достоинство и дистанцию.

Вручив хозяйке дома букет алых роз, он поздравил ее с семейным торжеством и вручил подарок, извинившись, что вчера дела не позволили ему присутствовать за общим столом. Прощение было даровано милейшему Виктору Ивановичу незамедлительно.

После непродолжительного застолья Сергей Владимирович получил возможность увлечь гостя в кабинет.

– Присаживайся, – раскрывая коробку бразильских сигар, предложил Куров. – Жалко вчера не приехал, у меня нужные люди собирались, мог бы вырваться на часок.

– Не мог, – обрезая кончик сигары, улыбнулся Виктор Иванович. – А ты уже поговорил?

– Естественно, – наливая коньяк, отозвался Сергей Владимирович. – Зачем тянуть? Знаешь, в нашем деле как в той пословице: кто с ножом, тот и с мясом. Есть запись. Этот подлец притащил с собой диктофончик. Будешь слушать?

– Куров достал магнитофон, вставил в него кассету и отрегулировал громкость звука.

Секретов от Виктора Ивановича у Курова не было – они знали друг друга давно и хорошо. К тому же Полозов был женат на сестре Сергея Владимировича, ныне покойной. Правда, овдовев, Виктор Иванович недолго оставался безутешен, но что поделать – живые должны думать о живых, и Куров не обижался.

Биография у Полозова была пестрая – в молодости он чуть не угодил за решетку, участвуя в аферах с трикотажем, но, проявив недюженную изворотливость и отличное знание законов, вырвался, как он сам любил говорить, из «лап советского правосудия». Дело оказалось запутанным, но юридический консультант трикотажной фабрики Виктор Полозов – по сведениям БХСС, продавший одному из дельцов целый подпольный цех вместе со станками и рабочими, – сумел доказать свою непричастность, отделался легким испугом и несколькими месяцами в следственном изоляторе. Этого урока хватило на всю жизнь – Виктор Иванович более никогда не попадал в поле зрения правоохранительных органов.

Со временем он «оброс» учеными степенями и званиями, став признанным специалистом по социологическим исследованиям в экономической сфере. О его давних грехах все забыли, а многие просто не знали. Тем более, грешки приходились на начало пятидесятых годов. Учитывая новые веяния, хитроумный Полозов раздобыл себе бумаги, свидетельствующие о гонениях на него в период культа личности и при первом же признаке какой-либо опасности, готов был незамедлительно их представить.

Истинную цену изворотливому и хитрому гостю знал, пожалуй, только Сергей Владимирович, да еще два-три его ближайших подручных, пользовавшихся особым доверием, поскольку Полозов являлся главой юридической службы в подпольной «империи» Курова.

– Как? – выключив магнитофон, поинтересовался Сергей Владимирович.

– Нормально, – бросив в пепельницу недокуренную сигару, довольно потер руки Полозов. – Ты хорошо его вел, достаточно жестко и в то же время не пережимая.

– По твоему совету, Витя, – сделал гостю комплимент хозяин. – Твои прогнозы на будущее?

– Прогнозы? – переспросил Полозов. – Трудно так сразу, я же его мало знаю, чтобы составить полное мнение о человеке из делового мира. Там у всех не одно и даже не два лица.

– Ну-ну, – улыбнулся хозяин, – не скромничай

Виктор Иванович отхлебнул из чашки кофе и разочарованно почмокал губами:

– Остыл… Что я тебе скажу? Надо полагать, причем, учти, это сугубо мое личное мнение, он не побежит ни в КГБ, ни к милицейским операм. Будет встреча компаньонов – и долгий базар… Кстати, среди них у тебя нет своего человечка?

– Они соберутся узким кругом, – отмахнулся Сергей Владимирович, – мой человек туда не сможет попасть. Но идея мне нравится: я подумаю, как прикормить кого-нибудь из основных компаньонов Мишки.

– Это на будущее, – раскуривая новую сигару, кивнул гость.

– А сейчас, надо полагать, они захотят выждать, про

верить силу противника. Ты слегка нажми, но не грубо: зачем обострять отношения и запугивать раньше времени? Никаких жертв и насилий, будем бить рублем. Объявить открытую войну всегда успеется, но тогда – прощай деньги!..

Все вроде бы входило в привычную колею – отношения с женой, работа. Тревога, порожденная разговором с Куровым, таяла, как мартовский снег под порывами теплого ветра. И еще одна радость – звонила Татьяна, дочка поправляется. Надо бы летом отправиться отдыхать, взять дочурку, побыть вместе у теплого моря: ребенку это пойдет на пользу.

Мысли об отпуске невольно напомнили о Лидии – черт возьми, помирился, забыв о будущем: теперь опять придется выворачиваться и лгать.

А Куров – что Куров? От него ни слуху ни духу, ушел в подполье, не напоминает о себе, не звонит, не торопит, а сам Котенев старается с ним не встречаться. Шевелятся, конечно, сомнения в душе, но так уж устроен человек: ему свойственно сомневаться. Лушин и Рафаил по ноздри в делах, молчат и ждут, надеясь, что все разрешится само собой. Шут с ними, пусть куют копейку.

Михаил Павлович вынул записную книжку, размышляя, кому позвонить насчет родственничка, отбывающего срок. Так, это телефончик нужного человека в автосервисе, это мебель, это насчет стройматериалов, а вот этот, пожалуй, сможет помочь.

Михаил Павлович протянул руку к аппарату, намереваясь снять трубку, но резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть от неожиданности. На секунду им овладел суеверный страх – уж не Сергей ли Владимирович звонит?

– Да, – мысленно обругав себя, Котенев все же снял трубку.

– Михаил Павлович? – Голос совершенно не знаком.

– Я. Кто это?