- Что сейчас пишешь?

- Да так... - Откровенничать мне не хочется, но и не ответить не получается. - Повесть писал... не пошла. Теперь новую начал.

- О чем?

- Как молодой человек приехал в Москву и что здесь увидел.

- А?.. - Лицо Кирилла искажается. На нем - ужас, обида. Я понимаю ведь его "Полет..." о том же самом, и "Полет..." ведь уже создан, обработан и переработан, готов для издания... Спохватываюсь, тороплюсь заверить:

- Да нет, нет, у меня все там будет иначе! Совсем не похоже. Ты что!..

Постепенно, с трудом, пятнами гримаса ужаса исчезает, а рука Кирилла, мелко дрожа, наполняет стопочки.

В последний перед отъездом день созвонился с верстальщиком и отвез ему дискету с набором статей Синявского. Кстати, по пути к метро получил первый в этот день удар. Приемщица стеклотары, помогая выкладывать из сумки мою ежеутреннюю добычу, скорбным голосом сообщила:

- Ликвидировать нас, сынок, собираются.

- В смысле?

- Лужкову не нравится, видишь ли, что торчим на улицах с ящиками своими. Распорядился убрать. Только стационарные пункты оставить.

- Н-да-а... - вздыхаю и в то же время пытаюсь вспомнить, где есть в округе такой стационар.

- Он что, думает, мне, что ли, приятно так целый день стоять?.. Весь остаток здоровья здесь оставила...

А стационара-то, кажется, рядом нет. Ближайший - на Тимирязевском рынке, а это совсем в другую сторону от моего маршрута. Значит, придется сдавать раз в неделю, по субботам. Значит, неслабое нарушение распорядка жизни...

После верстальщика завернул в институт. Нужно было вернуть октябрьские номера журналов. Продержал их недели две, но так толком ничего и не прочитал - листал, искал, что цепанет. Не цепануло... Преподаватель литературы Ренессанса любил повторять слова Боккаччо - что-то вроде того, что главная задача художественной литературы - развлечь людей. Сперва развлечь, а потом уж поучать и прочее...

В библиотеке встреча совсем неожиданная - мой друг и бывший однокурсник Василий. Уж где-где, но здесь увидеть его я не предполагал; его выгнали с третьего курса, и с тех пор он в Лите появлялся раз пять, но восстанавливаться вроде не собирался... А сейчас интеллектуально так стоит у барьера, листает какую-то толстую книгу, и библиотекарша подкладывает ему еще целую стопку.

- Привет! - скорее изумленно, чем радостно здороваюсь. - Ты чего здесь?

- Разрешили возобновить учебу, - серьезно и как-то сухо-официально отвечает он. - Нужно хвосты только досдать.

- Молодец! - Но это прозвучало насмешливо, и Вася моментом озлился:

- Не все же вам, прытким таким, пенки снимать. Один - в Париж, другой в Берлин. Шустрые вы ребята.

Вася - коренной москвич. Живет в районе Пресни...

С первых же дней знакомства он стал напоминать мне героя фильма "Курьер". Там ведь тоже коренной москвич, вроде что-то прочитавший, вроде размышляющий о жизни, не совсем безмозглый, высокий, симпатичный, но и непоправимо, до крайней степени непутевый... В ранних рассказах Петрушевской тоже много таких типажей.

По-быстрому сдаю журналы. Вася перебирает свои учебники и хрестоматии, внимательно читает содержание.

- Я тебя на улице подожду, - говорю ему.

Он, не отрываясь от книги, кивает.

Потоптался (холодно!) на каменном кособоком крыльце, выкурил сигарету. Достал мобильник, глянул, сколько времени. Третий час... Пока до общаги, пока поем, соберусь - уже вечер. А полседьмого утра - самолет... Глянул через стеклянную дверь на лестницу - Васи нет. Ну и хрен с ним, в самом деле...

В воротах, отделяющих тихий литинститутский дворик от в меру шумной Большой Бронной, столкнулся с ректором.

- Н-ну-с, как оно в Германии? - спросил он со всегдашней какой-то плутоватой улыбочкой.

- Да... это... не ездил еще. - Я же, как обычно при встрече с ним, теряюсь, пугаюсь, превращаюсь в провинившегося первокурсника. - Сегодня в ночь лечу.

- Что ж, удачи! Смотри не опозорь нас.

- Уху... гм... постараюсь... Спасибо.

Разошлись было, но тут мне в спину - второй, после стеклотары, удар:

- Да, дорогой, я к тебе ведь соседа подселяю. Готовься.

- Как - соседа?!

- Так, - он разводит руки, словно бы сам не рад, а вынужден выполнить чей-то приказ, - мест нет совсем. Парень хороший, новый наш преподаватель физкультуры. Не пьющий, - и ректор переходит в атаку: - в отличие от тебя, Роман.

- Я тоже теперь крайне мало пью...

Щетка его усов усмешливо изгибается. Понимаю: от соседушки не откреститься. Чтоб хоть чем-то подсластить неприятность, интересуюсь, почти умоляю:

- А плата в этом случае уменьшится?

- Нет, дорогой, у меня даже те, кто по трое живут, платят тысячу.

Что ж, конечно, естественно, хорошее (поездка за границу) должно сочетаться с плохим... Когда Лиза рожала нам дочку, умерла моя единственная сестра; когда наметились удачи (и деньги) в писательстве, начались ссоры с женой, обиды, претензии; когда вышла моя первая и, само собой, самая дорогая книга, мне тут же по пьяни разбили рожу. Все это естественно, это закон...

И вот я стою на пороге, оглядываю уютную, обжитую комнату, вещи, которые все на своих местах... Несколько месяцев, пусть и внутренне мучаясь, тяготясь общагой и одиночеством, дурея от идиотских обоев под гжель, но я прожил здесь единоличным хозяином, а теперь, после сообщения ректора, мне кажется, что кто-то уже потрогал книги, посидел за моим письменным столом, потряс коробкой со скрепками. Даже вроде принтер слегка передвинут... Но, может (может!), пронесет, может, ректор забудет, может, для этого физрука найдется другое место...

Не успел как следует успокоить себя этой цепочкой "может", синонимом вышедшего из моды "авось", - стук в дверь. Нехороший, решительный, официальный. Не открыть невозможно.

Открываю. Конечно - комендант общежития. Лет на пять меня младше, но в костюме, выражение лица деловое, и я послушно отодвигаюсь, пропуская его, даже, ощущение, чуть кланяюсь. Но он, спасибо, не вошел, говорит из коридора довольно сочувственно:

- Такое, Ром, дело. Звонил ректор, велел тебя уплотнить.

- Да, я в курсе. Но уезжаю сегодня в ночь, на пять дней.

- Далёко?

Отвечаю обтекаемо (не стоит бравировать этой Германией, себя крутым выставлять):

- Так... в командировку... Думаю, с переездом, когда, может, вернусь?

- Понимаешь, - комендант вздыхает досадливо, - он завтра уже прибывает с вещами. Давай так поступим - оставь мне ключи. Он вселится тихо-мирно, я проконтролирую.

- Ну, - сопротивляться, чувствую, бесполезно, - давай так.

Вдобавок к не очень-то мне всегда приятным сборам в дорогу добавляется куча новых хлопот. Нужно освободить от вещей полкомнаты. И еще - как оставить здесь компьютер, сканер, а особенно принтер, дорогущий лазерный "Canon", мои самые главные ценности?.. Сажусь, закуриваю, тихо матерясь, думаю. Потом звоню Сергею, спрашиваю разрешения привезти ценности к ним. Объясняю, какая на меня навалилась проблема. Соседушка... Сергей, коротко посовещавшись с женой, разрешает.

- Значит, в двенадцать часов я у вас.

Мы давно уже договорились ехать в аэропорт вместе. Заказать такси - и с ветерком...

- Да, Любка тут напоминает, - голос Сереги, - ты тесты случайно не сделал?

Черт, еще и эти тесты забытые!

- Сделал, сделал, - вру, - привезу.

Засовываю в одну сумку массивный принтер, за который я заплатил целых триста долларов, но зато без проблем, почти со скоростью типографского станка, распечатываю свои повести. В другую сумку, ту, с которой таскаюсь каждый день на работу, кладу компьютер-ноутбук... С год назад у меня сломалась электрическая пишущая машинка "Samsung" (ее я купил на ВДНХ после успешной сдачи вступительных экзаменов в Литинститут), и эта поломка подтолкнула к приобретению компьютера. Книги, пакет со сменными трусами, носками, туалетные принадлежности. На глаза попадается папка Кирилла. Толстая папка... Взвешиваю сумки в руках, представляю свой путь от общежития до метро (троллейбуса уже вряд ли дождешься), затем - от метро до квартиры Сереги... Да и, с другой стороны... Еду я, везу свои вещи... А если понравится этот кирилловский "Полет на сорванной башне" и они решат публиковать его, то, логически (а ведь вроде уже наметили купить права на одну мою объемистую повесть), вычеркнут меня из своих планов... Что, в этом случае Кирилл со мной, можно подумать, гонораром поделится?

Закуриваю следующую сигарету. В голове горячая каша - этот треклятый сосед, Берлин, сказочный, но такой близкий, пишущая машинка, занозой засевшая в мозг, тест, на который надо ответить, и еще теперь вот эта дилемма - брать роман Кирилла или не брать... Как там в народной мудрости? благими делами дорога в ад выстлана. Как-то так. К тому же литература - дело жестокое...

Скажу, что отдал... Пусть сам о себе заботится... Прячу папку в нижнюю тумбочку. Потом придумаю, куда ее деть, чтоб он не обнаружил случайно (иногда снисходит ведь до общаги - заезжает в гости, женатик). Получает пятьсот долларов в месяц - чего ему еще надо-то?.. Машинка, машинка...

Открываю шкаф, снимаю с верхней полки машинку. И сразу же вспоминаю. Блин, там же деньги! В ней я держу свои деньги... Осторожно поставил на стол, откинул панель. Вот сюда, между картриджем и днищем, всунут конверт... Вытягиваю, держу в руке, будто первый раз вижу. Машинально оглядываюсь на дверь. Она не заперта.

Подбегаю, кручу замок вправо. Один щелчок, второй. Стало спокойней... Приседаю перед кроватью и раскладываю на голубом покрывале бумажные прямоугольнички из конверта.

Сперва ровной парадной шеренгой неброские, но такие надежные, приятно-шершавые (точно Саша Фомин подметил) доллары. С каждого мне сдержанно, зато искренне, надежно как-то улыбается длинноволосый президент Франклин.

Их много, таких прямоугольничков, и по краям каждого, во всех четырех углах, цифра "100". Эти прямоугольнички я заработал своим литературным трудом. Тем, что сидел за столом над бумагами, когда миллионы людей смотрели всякие интересные штуки по телику, тем, что сердился на жену, когда она не вовремя пыталась обратить внимание на себя или намекала, что нужно бы подумать насчет журчащего, как родник в скалах, день и ночь унитаза. Тем, что скорее спешил в норку, когда так хорошо посидеть на скамейке, медленно попивая пивко, любуясь проходящими мимо девчонками, тем, что торчу теперь здесь, в этой общаге, и боюсь выбраться из аскетизма - снять квартиру, ходить по вечерам в клубы, найти подругу (а будет квартира, верю, найдется быстренько и подруга). Тем, что голова моя все время забита проблемами: что написать? как написать? как написать, чтоб понравилось редакторам и дало пищу критикам?.. Но взять и бросить писать, и чем я заработаю такие вот деньги? - я же ничего как следует не умею. Дворником идти, или на машиниста метро обучиться (в каждом вагоне висят объявления: приглашаются мужчины до тридцати пяти лет), или в милиционеры устроиться?..

Вслед за долларами вытягиваю шеренгу рублей. Небесно-голубые, сливающиеся с покрывалом тысячные, яркие бордовые пятисотки... К рублям я чувствую меньшее уважение - тратятся как-то быстро, легко. Последними покидают конверт смешные, не похожие на деньги евро. Серенькие пятерочки, розовато-оранжевые десятки, голубовато-синие двадцатки. С правой стороны этих прямоугольничков блестящая нитка фольги, она переливается, дразнит тянет ее отцарапать... Евро я наменял на днях специально для поездки. Хоть и обещали заплатить, всем обеспечить, но без карманных денег спускаться по трапу самолета как-то не очень уютно...

Евро положил в загранпаспорт, а остальное вернул в конверт. Конверт же, после продолжительных размышлений, засунул в принтер. Там есть подходящий закуток.

Сварил пельменей, поел и засел за тест. Лень вывихивать и без того перегруженные мозги на заковыристых вопросах, но ведь обещал. Отступать некуда.

Та-ак... Усаживаюсь за стол, закуриваю. По правую руку - чашка с кофе, пепельница. Будильник мерно, как всегда, отщелкивает секунды. Но мне не жалко их - с каждым щелчком все ближе отъезд, самолет (может, и "боинг"), самолет, на котором не летал почти четырнадцать лет, а там - совсем другой мир, что, надеюсь, верю, даст запал дальше работать, писать, а главное (все-таки) - изменить свою жизнь. Финансы мне позволяют, еще бы силы найти...

Одиннадцать скрепленных степлером листов бумаги. Триста семьдесят восемь вопросов. И если просто прочитывать их и ставить плюс или минус, то дело это, наверно, посильное. Но ведь придется думать, сомневаться, чесать затылок, таращиться на обои.

"1. Вам понравилась бы работа медсестры (медбрата)?" Однозначно "минус".

"2. Вы никогда не выходили из себя настолько, чтобы это Вас беспокоило?" Бывало, бывает. Как-то мы купили с женой стиральную машинку с очередного моего гонорара. Современную, которая все стирает, вплоть до обуви, отжимает почти до сухости. Дорогая машинка... И через неделю, наблюдая, как жена пихает в нее белье, уверенно жмет на какие-то кнопки и еще вдобавок учительским тоном объясняет мне, я почувствовал обиду, раскаянье, что потратил двенадцать тысяч рублей, и ляпнул что-то обидное. Она ответила. Стали ругаться. Я подошел к машинке и опрокинул ее. Собрал вещи, ушел. Потом анализировал, из-за чего все случилось. Вроде бы из-за ничего... "Плюс".

"3. В детстве Вы играли в "классы"?" "Минус".

"4. Вас не беспокоит желание стать красивее?" Хм... Хотелось бы, ясно, быть высоким, подтянутым, для всех симпатичным. С девушками уметь знакомиться. "Плюс".

"5. Вы все чувствуете острее, чем большинство людей?" Если уж я писатель, то странно было бы с этим не согласиться. По крайней мере - я на это надеюсь. "Плюс".

"6. Обычно перед сном Вам в голову лезут мысли, которые мешают Вам спать?" Это уж да, это да. Каждую ночь, если не выпью. Самые страшные минуты теперь. Жирный "плюс".

"7. Вы любите детей?" Дочку люблю, а других... Когда-то мог уверенно сказать - "не люблю", теперь же... Иногда, увидев маленького ребенка, останавливаюсь, смотрю на него и завидую его папаше, который бодро говорит только-только начавшему передвигаться на двух ногах своему этому чаду: "Давай, давай шагай смелей! Молоде-ец!.. А теперь надо к маме, она, наверно, уже ужин сготовила, ждет нас с тобой. Ну, прыгай на руки!.." Но что поставить? Ведь тут мало любви к ребенку... Нет, теперь скорее все-таки "плюс". "Плюс".

"8. Вам говорят, что Вы ходите во сне?" Ну, думаю, до этого еще не дошло. Мычать или стонать я наверняка могу, а чтоб ходить... Хотя появится вот скоро сосед, он мне расскажет. Пока - "минус".

"9. Вы любите ходить на танцы?" М-да... Вопросец... Глотаю кофе, разминаю новую сигарету... Да, я люблю танцы, люблю дискотеки. Но никогда в жизни я не решался войти в клокочущую, извивающуюся толпу и тоже начать извиваться. Я люблю смотреть... Поставлю "плюс" - можно подумать, что я люблю танцевать, а "минус" будет неправдой... Ладно, хрен с ним, пусть будет "плюс".

Так, если такими темпами продолжать, то и рейс на Берлин пропущу. Надо меньше раздумывать. Ведь Люба и говорила, давая мне тест: "Отвечать желательно по первому импульсу, без рефлексии".

В половине первого я на кухне у Сергея и Любы. Передо мной - бутылка семнадцатиградусной "Изабеллы", которую я умудрился, несмотря на тяжеленные сумки, купить по пути от метро до их дома.

Супруги в комнате собирают чемодан. Иногда Сергей заскакивает на кухню, озабоченно постанывая, делает глоток вина и убегает.

- Ну подумай, как я там в нем?! - слышится удивленно-негодующее восклицание моего спутника. - Как жених какой-то!..

- А в чем ты будешь? - в ответ восклицание Любы. - У вас ведь в театре выступление.

- Вот так и буду. Джинсы новые, свитер тоже.

- Сере-ож!..

Иду на выручку. Они сидят перед старинным кожаным чемоданом с темными пятнами от наклеек, Люба пытается уложить в него Серегин свадебный костюм, светло-серый, блестящий, а муж сопротивляется.

- Вон, - тут же указывает на меня, - сразу видно - настоящий писатель, весь погружен в творчество.

- Ну, Сере-ож!..

- У меня жена несколько лет там прожила, - подаю голос. - Рассказывает, немцы насчет одежды полностью параллельны. Всегда в одинаковом. Действительно, Люб, он как клоун там будет в костюме таком...

- А, как хотите. - Она, обидевшись, уходит на кухню; Серега без промедлений вешает костюм обратно в шкаф.

Мне неловко, что встрял в их семейные дела. Кстати приходит на ум важный вопрос:

- Такси-то заказали?

Сергей смотрит на меня испуганно, потом хватает газету "Из рук в руки", листает. Найдя нужную колонку объявлений, бросается на телефон.

- Да не волнуйся, - говорю, - время навалом еще.

- А-алло! - Кажется, эти слова только усиливают его панику. - А-а!.. Это такси? Нам надо машину. На, это, на четыре утра!.. А?.. Разъединилось, что ли?

Из кухни появляется Люба:

- Давай я поговорю. Они твоего крика пугаются.

- Пойдем, Серега, выпьем маненько, остынем, - предлагаю, воспользовавшись моментом.

Садимся за стол. Я наполняю бокальчики.

- Ну, чтоб нормально пока что до аэропорта добраться.

- Да уж хоть бы, - безнадежно соглашается Сергей.