- Ты с кем, малой? Погоди, сперва надо денежку заплатить... Да погоди!..

Павлик обогнул его, как что-то хоть и мешающее, но неопасное... Подоспевшая Татьяна Сергеевна уже протягивала мужчине пятнадцать рублей. Пятнадцать первых рублей.

* * *

Лекция протекла нормально, как всегда. Преподаватель подробно рассказал о сатирической литературе Древней Руси, студенты его выслушали, кое-кто нужное записали в тетрадь.

Раньше, давно, незадолго до звонка Юрий Андреевич спрашивал: "Вопросы есть?" Но чаще всего вопросов не было, и создавалась неловкая пауза, и потому эту реплику он отодвинул в самый конец, произносил ее параллельно со звонком, под шелест собирающихся высыпать из аудитории студентов.

Но все-таки сегодняшняя лекция слегка отличалась для Юрия Андреевича от сотен предыдущих - автоматически рассказывая о "Ерше Ершовиче", он в то же время гадал, что за разговор к нему у Стахеева. Нерядовой наверняка разговор, раз предложил посидеть в баре "Корона"; обычно перебрасываются они несколькими ничего не значащими фразами на кафедре или в коридоре и расходятся по своим делам...

Дмитрия Павловича он нашел в том же самом кресле, курящим сигарету. Стахеев заулыбался:

- Как, отчитал?

- Отчитал...

- А у меня настоящий диспут случился... - В голосе Стахеева послышалась гордость. - Вот Наталье Георгиевне рассказываю как раз.

- По поводу? - Губин положил на стол бумаги, книгу, осторожно потянулся.

- Диспут-то?.. Да вот, видишь ли, никак не могу убедить умников, что "Тихий Дон" Шолохов написал... Не все спорят, человек пять, зато такие пена брызжет... Текстологический анализ пришлось проводить. Взяли ранние рассказы, стали сверять... Представляете?

Юрий Андреевич в ответ качнул головой, усмехнулся. Усмехнулся вроде иронически, а на самом деле, почувствовал, со скрытой завистью. У него на занятиях пеной не брызгали...

- Они и не отрицают, что одним человеком написано, - продолжал Стахеев. - Они другой гипотезы придерживаются. Да, писал, дескать, один и тот же, но не Михаил Александрович, а его тесть - отец жены.

- Хм... - Теперь Юрий Андреевич усмехнулся искренней. - Забавно.

- А почему именно он? - спросила старшая лаборантка Наталья Георгиевна.

Тут вошел багровый, потный, измотанный до предела Кирилл. Страдальчески выдохнул, отер лицо носовым платком. Внимание Стахеева мгновенно переключилось на него:

- Каково? Укатали сивку?

- И не говорите, - буркнул тот, но буркнул явно не для того, чтоб отвязались, а как старшему товарищу, которому, правда, стыдно жаловаться.

- Что было-то? Семинар?

- Да, по Тютчеву.

- И? - Стахеев выпустил из ноздрей плотные струйки сигаретного дыма.

- Ну, я их начал о главном опрашивать, а они на мелочи какие-то... И ведь специально увели, чтоб не показать, что даже стихов как следует не читали...

- А что за мелочи?

- Н-ну... - Кирилл дернул плечами. - Зачем он дипломатом работал всю жизнь, сознавая, что это мешает поэзии. Увидел ли Пушкин в нем большого поэта или просто так напечатал...

- Какие же это мелочи, дорогой?! - перебил, чуть ли не вскричал Стахеев. - Это как раз и есть главное! Стихи, в целом, - бесспорны, а вот такие вопросы...

"М-да, главные темы, споры, пена изо рта, - раздраженно думал Юрий Андреевич, сидя за своим столом, - а в итоге прилавок, рулон с билетами, исторический календарь в местной газетенке, который любой школьник составить способен. - И уже с откровенной озлобленностью он мысленно бросил Стахееву: - Пустобрех ты просто-напросто! Все равно о чем болтать, лишь бы слушали..."

Но когда Дмитрий Павлович предложил ему пойти в "Корону", послушно поднялся из-за стола...

- Какие прогнозы насчет чемпионата? - по пути спросил Стахеев.

Юрий Андреевич глянул на него непонимающе:

- А?

- Чемпионат мира по футболу ведь скоро. В курсе?.. Как тебе наша славная сборная?

- Да я как-то... не слежу в последнее время.

И действительно, он давно не интересовался футболом. Нет, иногда смотрел матчи, но лишь когда, переключая каналы, случайно натыкался на трансляцию; думать же о том, каков состав сборной, гадать, выйдет ли она из группы, ему и в голову не приходило. Хотя когда-то следил, прогнозировал, спорил с тем же Стахеевым.

- Вряд ли, думаю, что-то покажут, - без увлечения, может, заразившись равнодушием коллеги, говорил Дмитрий Павлович. - Нападения нет совсем, с защитой тоже беда. Единственное - средняя линия. Потому и держат мяч по семьдесят минут за игру. Чемпионов мира, хе-хе, за время владения мячом можно дать...

Вошли в полутемный, скупо и красиво освещенный свечами зал "Короны". Даже и не подумаешь, что освещен так по необходимости, из-за того, что просто электричества нет... Юрий Андреевич здесь еще не бывал, но, как каждый горожанин, знал из рекламных объявлений, что бар этот самый престижный и элитный.

- Присаживайся, - по-хозяйски указал ему Стахеев на стол в уголке; глянул в сторону выстроившихся шеренгой молодых людей в белых рубашках и черных брюках и тоже сел.

Официант мягко положил перед ним кожаную папочку. Дмитрий Павлович раскрыл ее, уверенно перелистнул, пробежался взглядом по названию кушаний.

- Что, Юр, - поднял глаза на Губина, - по бизнес-ланчу?

- Я не голоден...

- Ну, у тебя еще лекция впереди. Подкрепиться надобно. Чего ж?.. Давай, да? А то мне одному кусок не полезет.

Юрий Андреевич двусмысленно пожал плечами.

- Н-так... и-и... - Стахеев еще полистал меню. - И водки графинчик. Не против?

- Ты что?! Как я на лекции буду...

- Мы по чуть-чуть. Чисто для аппетиту.

- Я - нет, - испуганно и твердо сказал Юрий Андреевич.

- А я капельку, с твоего позволения. - И Стахеев жестом подозвал ждущего поодаль официанта.

Встречая надписи "бизнес-ланч" на выставленных щитах у дверей кафе и баров, Юрий Андреевич никогда не воспринимал это название как название чего-то вкусного, свежего. За этим "бизнес-ланч" виделись иссохший муляж сосиски с булочкой, красное пятно крахмального кетчупа. А на самом деле вот, оказалось, - обалденно пахнущий, роскошный обед. И так соблазнительно тянет холодком от запотевшего графинчика с водкой...

- Как, не созрел? - Стахеев поднял графинчик над рюмками.

- Нет-нет, не стоит... Боюсь расклеиться.

- Что ж - зря.

Стахеев выпил и стал энергично хлебать харчо. Но вдруг неожиданно отложил ложку, прожевал, вытер губы салфеткой.

- Слушай, Юр, хочу тебе одно предложение сделать. - Он снова наполнил свою рюмку и задержал графинчик в воздухе, настоятельно советуя Юрию Андреевичу, и тот поддался:

- Половину только. Символически.

Выпили, закусили.

- Что за предложение? - не выдержал Губин слишком длительной паузы.

- Гм... Понимаешь, старик, отличная наклюнулась подработка. Я бы сам не отказался, только вот, так сказать... гм... обличьем не вышел. А нужен человек статный, высокий чтоб, с породой... Ну, типа тебя. Ты вот идеально подходишь...

Юрию Андреевичу всегда становилось неловко, неприятно, когда заговаривали о его внешности. Внешне действительно - граф Орлов... Но даже когда молодая жена шептала ему в постели: "Ты мой сильный... ты мой самый красивый..." - Юрий Андреевич сразу остывал, выныривал из горячего забытья страсти. И вспоминалось тогда, как он начинает тревожиться, искать пути отступления, завидя впереди на вечерней улице компанию подвыпивших парней, как предпочитает уводить жену (а до того невесту) с танцплощадки, когда чувствует, что к ней проявляют слишком уж большое внимание и наверняка, если останешься, придется драться... Да и вообще характер его не соответствовал внешности; благородство, может, в какой-то мере и было, а вот решимости, мужественности он в себе не ощущал. Скорее - робость.

- Для чего подхожу? - и сейчас, смутившись, насупившись, перебил Губин вопросом Дмитрия Павловича.

- Н-ну-у... - Тот наполнил рюмки. - Давай перед антрекотиком. Хорошо здесь кормят... Могли бы, в принципе, и рестораном назвать. Но бар, видишь ли, в моде сейчас. Ресторан пугает, бар как-то вроде... - Он покрутил пальцами. - Вроде попроще.

Проглотив водку, сладко поморщившись и бросив в рот ломтик маринованного огурчика, Стахеев кивнул Губину: мол, пей, не бойся.

Губин выпил, склонился над тарелкой... Надо закусить плотнее, хмель задавить. Ведь лекция впереди...

- Слышал, наверное, - снова заговорил Дмитрий Павлович, - открывается казино на днях? "Ватерлоо"... Его игорным домом решили назвать, чтоб обыватель не очень пугался.

- Слышал, кажется... Но мне такая информация как-то не особенно интересна.

- Зря, зря, что не интересна. Все-таки первое такое заведение в нашем медвежьем углу. Через двенадцать лет после официальной легализации... И здание строили почти что три года... - Стахеев говорил с чувством, даже слегка как бы обидевшись на равнодушие коллеги. - Мучительно, по кирпичику... В любом случае - событие для города нерядовое.

- Лучше б музей отремонтировали, - не согласился Юрий Андреевич. - Вон прочитал тут в газете, задняя стена вот-вот рухнет...

От сотни граммов водки он почувствовал заметный прилив энергии. Но энергия была нехорошей, агрессивной; подмывало сказать что-то хлесткое, обидное Стахееву - то, что он прятал от себя самого, давил даже в мыслях... Стахеев же, наоборот, сделался еще добродушней, снисходительней. Сидел, отвалившись на спинку стула, курил, улыбался; узел галстука оттянул к третьей пуговице кремового цвета сорочки. И его добродушие неожиданно передалось Юрию Андреевичу, он тоже улыбнулся, спросил:

- Так что за дело-то, Дим? Хорош круг да около...

- Дело... - Тот задумался, будто припоминая, что ему нужно было от Губина. - Дело... Дело, старик, такое. Гм... Только ты с плеча не руби, а подумай, взвесь. Лады? - И, по своему обыкновению, не дожидаясь ответа, продолжил: - Согласен ты стать лицом казино "Ватерлоо"? Работы почти никакой, ответственность нулевая, зато денежки, мягко говоря, приличные.

- Как это - лицом?

- Ну, как... Ходить там по вечерам в форме французского маршала, в рекламе сняться... Короче, понимаешь, чтоб с твоим обликом оно связано было. С живым, так сказать, человеком. - Стахеев доразлил содержимое графинчика по рюмкам. - Давай, старик, тут по глоточку осталось.

Юрий Андреевич с машинальной послушностью выпил... Суть стахеевского предложения он еще не уяснил, понял лишь, что услышал совсем не то, что ожидал. Ожидал, может, предложения помочь с профессурой, с восстановлением дачного домика; совсем уж втайне ожидал разговора о своем скором пятидесятилетии, о том, как и где его лучше отметить... А тут вот нечто совсем другое...

- Ничего страшного нет, я тебе гарантирую, - заторопился Дмитрий Павлович. - Наоборот, я считаю, удача. Я сам бы с радостью, только росточком, увы, не вышел...

- Погоди, - перебил Губин, - объясни толком.

- Н-так... - Голос преподавателя советской литературы стал медленным, каждое слово весомым, значительным. - Значит, недели через две открывается игорный дом "Ватерлоо". По названию последнего сражения Наполеона... Мировая практика показывает, что очень полезно иметь крупной фирме, магазину, ресторану, гостинице живое олицетворение. Так сказать - символ. И мы, старик, предлагаем тебе стать символом "Ватерлоо". Ничего особенного, да и почти ничего тебе делать не нужно...

- Извини, перебью... - Юрий Андреевич понял в конце концов, о чем ведет речь Стахеев, но не оскорбился, не почувствовал желания встать и, бросив на стол сотню (правда, еще вопрос, набралась бы в его бумажнике сотня), уйти; вместо оскорбленности появилось, защекотало любопытство. Извини, а кто это "мы"? Ты какое-то отношение к этому... к казино имеешь?

- Так, более или менее... Понимаешь, мой зять, муж старшей дочери, Денис, один из совладельцев. Деньги большие вложил... Он и подал идею тебя привлечь. Он тебя видел тогда, на моем дне рождения, залюбовался, говорит... В-вот... Деньги, Юр, очень приличные тебе будут платить. Машину свою наладишь или подкопишь на новую, с дачей разберешься. Все нормально будет, старик...

- Да уж...

- Ладно ты, не грусти! - Стахеев потряс его за плечо. - Сейчас пропустим еще по сотенке - и в альма-матер...

Юрий Андреевич сидел скрючившись. Перед глазами кривлялся клоун из телерекламы, символизирующий "Макдоналдс"... Потом на его месте появился он сам, одетый в костюм Наполеона, с дурацкой шляпой (или как там она называется?) на голове, пальцы правой руки сунуты за борт серого френча (или сюртука?)...

- Кстати, - встрепенулся он, будто нашел выход из сложной ситуации, у меня ведь, хм, с Наполеоном мало общего. Он вроде невысокий был, полноватый, с залысинами... Ты, прости, как-то больше на его роль подходишь.

Стахеев опять улыбнулся, добродушно, открыто. Покивал:

- Так-то так, только, с другой стороны, людям-то наплевать - похож, не похож. Главное - чтоб фигура солидная. Тем более не Наполеоном ты будешь, а так... каким-нибудь маршалом. Кто там у них был красавец?.. Ней, Мюрат...

Официант поставил на центр стола запотевший графинчик и неслышно отошел в сторону. Стахеев без промедлений наполнил рюмки.

- Ну, за все доброе!..

Конечно - естественно! - Юрий Андреевич был уверен, что откажется. Однозначно и решительно. Только позже, сейчас неудобно. Завтра... при следующей встрече...

И Стахеев, будто услышав его мысли, не торопил:

- Ты, старик, вечерком посиди, обмозгуй. Ничего, повторяю, особенного. С Татьяной посоветуйся... Как она, кстати? Нормально?.. Привет передавай.

Юрий Андреевич качнул головой. Равнодушно слушал, глядя на грязную пустую тарелку.

- Снимешься в паре роликов, напечатают твою фотку в буклете. Иногда, под настроение, будешь по залам гулять... Костюм тебе подберут настоящий, той эпохи. Мы уже в театре договорились. Мерки только надо с тебя снять... Ладушки?

- Я подумаю, - ответил Губин, не поднимая глаз.

Было бы просто бестактно рубануть сейчас, поев и выпив за счет Стахеева, коротким, тяжелым "нет".

* * *

Вторая половина дня. Солнце лишь чуть начало клониться к западу, но из тенистых углов уже тянет холодом. Да оно и понятно - по Самуси только-только, как всегда, тяжело, с треском и хрустом, прошел лед, а земля, старушки огородницы говорят, совсем недавно оттаяла.

Зима вообще в этих краях задерживается подолгу, на север уползает неохотно, часто возвращаясь снегопадами в конце мая, промозглым ветром, от которого жухнет трава, чернеют белые цветки яблонь и слив.

За последние несколько лет Ирина привыкла, приучилась как раз в это время ехать на дачу, собирать граблями в кучу прошлогоднюю сухую ботву и листья, заправлять сооруженные папой грядки семенами морковки, редиски, лука, устраивать цветочные клумбы вокруг их домика, следить за Павлушкой, которому непременно надо, по примеру деда, копать землю, и копает он ее как раз там, конечно, где уже лежат семена...

Но теперь, судя по всему, с дачей покончено. Сгорели домик, почти все плодовые деревца, и без них стала чужой, немилой сама земля на изуродованном участке. Даже не тянет туда. Нет, чего зря говорить, - тянет, но как представишь черную гору углей и железок вместо домика, вспомнишь о погибших вещах и - лучше просто отрезать, похоронить. Словно и не было.

Каждую зиму у людей дачи горят. То ли из-за электричества происходит, то ли бомжи поджигают нарочно или случайно... Ирина слышала, что многие пытаются найти виновных, судятся, страховки выбивают. Одни вроде побеждают, другие - нет, только какая, в общем-то, разница... Все равно дачу, ту, к которой прикипел душой, не вернуть. Строить заново далеко не у всех хватает энергии и решимости...

Ирина ушла сегодня с работы часа на два раньше, чем положено. То есть - обычно. Дел не предвиделось, слушать Дарью Валерьевну уже не было сил; часов с двенадцати в голове появилась знакомая, постепенно вытесняющая другие мысль: "Надо домой. Засесть с Павлушкой в комнате, поиграть... Совсем, наверное, мать там замучил... Вечером еще постирать..." И в начале третьего она заперла лабораторию, с пакетом подаренных Рагимом фруктов вышла за ворота рынка... Вместо автобусной остановки ноги как-то сами собой понесли ее к центру. Ирина не сопротивлялась, радуясь весне, кратковременной свободе между работой и домом; та мысль о Павлике, о матери, о вечерней стирке - она давно поняла - лишь повод сбежать. На самом деле ей было нужно, не давало покоя совсем другое...

Не замечая тяжести пакета, медленно, прогулочно шла по главной магистрали города, по так и не переименованному проспекту Ленина... Сперва сплошь кирпичные и блочные пятиэтажки, иногда - девятиэтажные дома, но вот проспект расширился, и слева - большая площадь с памятником все тому же Ленину, два облицованных мрамором правительственных дворца (теперь городская и областная администрации) друг против друга, шеренги разноцветных машин на стоянке; за Лениным десяток голубоватых елей, а в центре площади - фонтан...