Скольких молодых храбрецов еще искалечит и швырнет в зеленую бездну у ног? И когда наконец упадет сам, и чья рука его свалит?

Халльгрим спешился, радуясь твердой земле вместо надоевших стремян. И пошел навстречу Рунольву — Гисли и Гудред за ним, плечо в плечо, шаг в шаг.

Рослые, крепкие, красивые парни…

— Здравствуй, Рунольв Скальд, — поздоровался Халльгрим. — Я приехал к тебе, ведь ты, как рассказывают, меня приглашал.

— И ты здравствуй, сын Фрейдис, — прогудел в ответ Рунольв вождь. И Халльгриму захотелось увидеть в этом еще один белый щит, поднятый на мачту.

Даже вопреки тому, что Рунольвовы люди понемногу брали их в кольцо и безоружных среди них не было. А ворота поскрипывали, закрываясь… Рунольв сказал:

— Не будет у Одина недостатка в героях, если два наши корабля станут ходить вместе, а не врозь. Халльгрим отозвался, кивнув:

— Это так.

И пронеслось: неужели, пока жива была Фрейдис, только старая ревность подогревала в Рунольве вражду? Халльгрима бы это, пожалуй, не удивило… Но тут Рунольв подался на шаг назад и окинул взглядом своих людей. И Халльгрим похолодел. Старый вождь проверял, все ли было готово. И даже не очень это скрывал.

— Будут ходить в море два корабля, — сказал он, глядя Халльгриму в глаза, и в улыбке была насмешка. — Но только мой пойдет первым, потому что оба будут зваться моими, слышишь ты, сосунок! — И рявкнул своим:

— Хватай!

Однако приказать, как водится, было легче, чем выполнить. Осеннее солнце, уже подернутое багровой дымкой подходившего шторма, вспыхнуло на трех длинных клинках. Халльгрим, Гисли и Гудред уже стояли спиной к спине. И каждый держал в правой руке меч, а в левой — тяжелый боевой нож. Не зря же Халльгрим увидел свой первый поход в неполных одиннадцать зим! Он знал и умел все. И его не зря называли вождем…

Ну что же, и Рунольв хевдинг недаром учил своих молодцов… Однако требовалось немалое мужество, чтобы первым подойти к тем троим. На верную смерть… Какое-то время все было тихо, и Рунольв сказал:

— Не завязал ты ножен ремешком, Халльгрим Виглафссон. А жаль.

Он не собирался участвовать в схватке. Халльгрим в ответ ощерился по-волчьи:

— Олав Можжевельник сказал мне, что надо быть настороже, когда едешь к трусу. И это был хороший совет!

Оскорбление попало в цель. Рунольв сгреб в кулак свою рыжую бороду и зарычал:

— Я сам поговорю с этим Олавом, когда стану грабить твой двор!

Халльгрим сказал ему:

— Этого не будет…

Он хорошо видел тех шестерых, которых судьбе было угодно поставить против него. Каждого и всех сразу. Наверняка сильные бойцы, Рунольв не станет кормить у себя неумех. И храбрые: малодушному нечего делать здесь, в Терехове… Халльгрим видел побелевшие, стиснутые челюсти и внимательные глаза под клепаными шлемами. А что видели они? Свою погибель. Шагнувший первым первым же и упадет. Потому что противником был Халльгрим сын Виглафа Хравна.

Но мгновение минуло, и кто-то все же прыгнул вперед. У многих тут были в руках длинные копья наподобие знаменитой Рунольвовой Гадюки, убивавшей даже сквозь щит. Широкий наконечник устремился в живот… Отточенное лезвие и втулка, выложенная серебром. Халльгрим не стал уворачиваться, ведь позади были две живые спины. Не стал и рубить окованное древко: толку не будет, а лишние зазубрины на мече теперь ни к чему. Наконечник, отбитый скользящим ударом, хищно блеснул перед лицом, уходя вверх. Воин, которому уже казалось, будто он всадил свое копье — даже воздуху в грудь набрал для победного крика, — потерял равновесие. Халльгрим поймал его на боевой нож:

— Ха!

И отшвырнул прочь, под ноги оставшимся пятерым… Они потом станут рассказывать, будто он улыбался. Может, так оно и было. Халльгрим знал, что не выберется отсюда живым. Что останется лежать на этом утоптанном дворе — и Гисли будет лежать справа от него, а Гудред слева. Где и стояли. Но прежде, чем это случится, бой будет славный… Страшный последний бой, который бывает однажды в жизни и в котором не считают ни ударов, ни ран — только убитых врагов!

Те крадущиеся шаги на лесной тропе Халльгриму не померещились… За ним действительно шли. Хотя он и приказывал этого не делать:

— Случится что-нибудь, узнаете и так.

Но стоило ему сесть в седло-и выехать за ворота, как его сын Видга незаметно перемахнул ограду с той стороны двора. Стремглав пересек поляну и скрылся в лесу…

Видга был уверен, что никто не успел за ним проследить. И заскользил к тропе привычным охотничьим шагом, которого не слышали звери, не то что человек.

Как вдруг сзади громко хрустнули ветки, и Видга крутанулся, выхватывая нож. Но сразу же его опустил: в десятке шагов, съежившись от страха, стоял Скегги.

Видга живо оказался после него и зашипел:

— Убирайся!

С подобного спутника толку никакого, а мороки с ним не оберешься. Для острастки Видга занес над ним кулак — но Скегги не побежал, только еще больше вобрал голову в плечи:

— Я с тобой…

В другое время Видга попросту расквасил бы ему нос и оставил в кустах скулить от обиды. Но тут на тропе звякнули стремена, потом фыркнула лошадь.

Видга сгреб Скегги за плечи и жесткой ладонью закрыл ему рот. Оба застыли…

Потом всадники начали удаляться, и тогда-то Видга понял: возиться здесь со Скегги или догонять, что-нибудь одно. Он выпустил малыша и со злостью бросил сквозь зубы:

— Отстанешь, ждать не буду!

Скегги поспешно закивал, не смея ответить вслух. Видга повернулся к нему спиной и зашагал. И Скегги поспешил следом, стараясь не думать о том, что же будет, если придется отстать, а ведь отстанет он наверняка… Еще он старался не думать о Рунольве и о том, чем могла кончиться вся эта затея. Было страшно, Скегги боялся все больше — и не отставал от сына вождя.

Он так и пришел следом за ним к самому Рунольвову двору, и чего это ему стоило, знал только он сам. Когда Халльгрим спешился и пошел внутрь, Видга выбрал высоченную сосну и велел Скегги хорошенько поглядывать по сторонам, сам же с ловкостью куницы взобрался наверх. Только легкие чешуйки коры посыпались вниз, в лесную траву. Позавидовав ему, Скегги встал у подножия сосны и принялся сторожить. Деревья над ним понемногу начинали гудеть — ветер усиливался. Ровный гул баюкал измотанного Скегги, тянуло сесть возле ствола, прислониться к нему и закрыть глаза. Ненадолго. Совсем ненадолго…

Поддаваться было нельзя. Скегги ущипнул себя за ногу-не помогло. Тогда он принялся ходить вокруг дерева: раз, другой, еще и еще. — В одну сторону, потом в другую.

Совершенно неожиданно сверху снова посыпалась кора. А следом не то спрыгнул, не то свалился и Видга. Он молча ринулся мимо отшатнувшегося Скегги к воротам — бешеные глаза, обнаженный нож у кулаке, щека разодрана острым сучком… Таким Скегги его еще не видал. Что-то случилось там, во дворе, с Халльгримом Виглафссоном.

Скегги успел броситься внуку Ворона в ноги, и оба покатились по земле.

Видга вскочил и рванулся, едва не сломав вцепившуюся руку. Но Скегги повис на нем как клещ:

— Не ходи туда!

Жестокий удар пришелся в лицо, из носу мгновенно хлынула кровь. Однако оторвать Скегги могла разве что смерть.

— Не ходи туда! Только раб мстит сразу, а трус никогда!

Видга снова ударил его — так, что потемнело в глазах. Скегги повторил, слабея:

— Только раб мстит сразу, а трус никогда…

Гисли лежал лицом вверх, и его глаза были раскрыты. В горле торчала стрела. Ладонь по-прежнему стискивала меч. А дух уже шагал к воротам Вальхаллы, чтобы подождать перед ними вождя и вместе с ним войти в обитель Богов. И видел с небесных гор, что долго ждать не придется.

По лицу сына Ворона текла кровь. Она заливала глаза, и не было времени смахнуть ее рукавом. Халльгрим рубился молча и от этого выглядел еще страшнее, чем был. Хотя куда уж страшнее: Виглафссон!

Еще трое попали под его меч и умерли, даже не простонав. Наверное, дух Гисли теперь сражался с ними на небесной дороге, веселя могучего Бога войны.

Новый противник метнул в Халльгрима нож. Бросок был искусный, сын Ворона еле успел повернуться на пятках. Лезвие вспороло куртку, обожгло бок. Новая рана — которая по счету? Он не знал. Только то, что не было здесь бойца, способного уложить его смертельным ударом. Его измотают раны, но это будет потом. Еще нескоро…

У того, бросившего нож, висел на руке красиво разрисованный щит.

Халльгрим обманул парня, заставив прикрыть голову, и ударил по ногам. Тяжелый меч вошел в тело, и парня словно бы переломило пополам. Халльгрим близко увидел молодое лицо и то, как разом схлынула с него вся краска. Увидел рот, открывшийся сперва беззвучно. Воин выронил щит, судорожно стиснул руками бедро, начал медленно падать — и тут-то закричал от боли, какой его крепкое тело не ведало отродясь.

Добить бы его — но не было времени. Нападали и справа, и слева, и спереди. Перепрыгивали через корчившееся тело. Халльгрим отгонял их страшными и спокойными ударами, не давая, оттащить себя от Гудреда, тяжело дышавшего за спиной. Он не ошибся, взяв с собой Олавссона. И Гисли. Добрая свита — не стыдно будет предстать с ними перед Отцом Побед.

Несколько раз, расшвыряв нападавших, Халльгрим улучал мгновение посмотрел на фиорд. Все-таки надежда живет до последнего, чуть ли не дольше самого человека. Не случится ли чуда, не явится ли из-за мыса черный корабль под полосатым парусом, спешащий на помощь?.. Но нет, видно, этого не было суждено.

Только далеко-далеко, в ущельях каменных гор, клубились, ползли через заснеженные перевалы, падали в чашу фиорда тяжелые штормовые облака.

А потом Гудред охнул и привалился к его спине, оседая на землю, и Халльгрим понял, что остался один.

Скегги сидел под деревом, размазывая по щекам кровь. Видга стоял рядом и, дрожа, смотрел на ворота, за которыми продолжались крики и шум. Просто смотрел, и такая мука была на его лице, что собственные болячки казались Скегги безделицей. И ведь он все-таки удержал сына вождя… спас ему жизнь. Видгу убили бы еще перед воротами, и теперь это было ясно обоим. Невелика плата — разбитый нос.

— Видга, — сказал Скегги тихо. — Беги домой. Ты добежишь. Ты сильный…

Видга даже вздрогнул.

— Что?

Он не оторвал глаз от забора. Скегги упрямо продолжал:

— Ты скажешь Эрлингу, и он пошлет корабль. Тогда ты отомстишь за отца.

Заморыш говорил дело. На носу черного корабля, с мечом в руках, и пусть Рунольв прощается со своей рыжей бородой и с головой заодно! А за забором еще длилась борьба.

— А ты? — спросил Видга хрипло.

Скегги отозвался:

— Они же не знают, что мы здесь. Беги… И тогда Видга побежал. Выбрался на тропу — и деревья поплыли назад, покачиваясь в такт его шагам. Два шага — выдох, два шага — выдох. Видга бежал привычно и ровно — как молодой волк.

Бежал, смиряя себя: хотел и мог быстрей, много быстрей. Птицей бы полетел! Но путь был дальний. Видга еще подумал про двор Приемыша — там, пожалуй, помогут, но поди докричись через фиорд. Нет, только прямо домой. Два шага — выдох, два шага — вдох. Хватило бы сил. Лесная земля мягко принимала кожаные сапоги. Видга знал, что бой за забором еще не был кончен.

Туча закрывала полнеба. Темно-лиловая стена медленно опрокидывалась наземь, и грязно-белые клочья летели перед ней, как стая птиц, уходящих от бури.

Клубившаяся мгла залила дальние горы, вода фиорда приобрела призрачный свинцовый блеск. Бешеный ветер еще не коснулся ее, но где-то вдалеке уже ломались, как прутья, могучие корабельные сосны. Зимний шторм! Шипящая пена примерзнет к каменным лицам утесов, и острова шхер украсятся белыми ожерельями.

А потом выпадет снег.

Халльгрим еще дважды отшвыривал от себя врагов… Он устал, смертельно устал. Земля вокруг была измарана багровыми пятнами, и он не знал, где его собственная кровь, где чужая. И какой больше. Он был изранен, нож давно сломался о чей-то окованный щит, и тогда он обхватил правое запястье левой рукой — так еще хватало силы поднимать меч. Но это не могло продолжаться долго.

Скоро конец.

Пожалуй, стоило бы пробиться к забору, там на него по крайней мере не нападали бы сзади,. Если бы не Гудред.

Удар в голову оглушил Олавссона, но жизни не отнял. Гудред скреб пальцами землю, пытаясь найти оброненный меч, приподняться. Не мог. Халльгрим стоял над ним, качаясь из стороны в сторону, как дерево на лютом ветру. Но все-таки стоял.

Он не сразу понял, почему это они вдруг расступились перед ним, словно давая дорогу. Он показался самому себе похожим на тетерева, которого старый лис притащил на расправу маленьким сыновьям. Большая птица еще жива, но уже не может ни улететь, ни убежать. Даже тогда, когда молодые лисы принимаются возиться друг с другом и ненадолго оставляют ее в покое…

Прямо перед Халлыримом появился человек с луком в руках. И он удивился про себя — почему же они не сделали этого раньше? Еще в лесу!.. Впрочем, многие поступки Рунольва Раудссона были понятны только ему самому. Воин поднял лук и оттянул тетиву, и Халльгрим знал, что не успеет ни увернуться, ни отмахнуться мечом. Теперь — не успеет. На залитом кровью лице возникла медленная усмешка.

Он с трудом стоял на ногах. Рунольву не будет большой чести от этого боя. Зато многим запомнится, как дрался Халльгрим Виглафссон.

Воин опустил тетиву, и стрела ударила в грудь. Халльгрим взял было ее за древко, чтобы вытащить, но рука повисла. Пальцы разжались, и меч тяжело вошел в песок. Халльгрим качнулся вперед и упал на колени. Потом словно нехотя завалился на бок и остался лежать неподвижно. Гисли лежал рядом с ним. По правую руку. А Гудред — по левую.

Рунольв сын Рауда, по прозвищу Скальд, поднялся с бревна, на котором сидел. Не торопясь подошел.

— Вот так, — сказал он вроде бы спокойно и вдруг с прорвавшейся яростью пнул Халльгрима сапогом. Удар пришелся в живот, но лежавший не пошевелился.

Только чуть вздрогнули ресницы. Рунольв успел это заметить. И опустил ногу, занесенную для нового пинка. Воины молча стояли вокруг, и он указал им на Виглафссона:

— Выньте стрелу и свяжите ему руки. И этому второму…

Видга бежал. Все так же размеренно, но только теперь рубашка на его груди и плечах была мокрой от пота. Тропа круто устремлялась в гору, и Видга укорачивал шаг, оскаливая зубы, словно это могло помочь ему набрать хоть чуть больше воздуха в грудь. Потом начинался спуск, и он длинными скачками шел вниз.

Он не останавливался. Остановишься — потом будет только трудней. Этому его не надо было учить.

Временами Видга оглядывался на тучу, висевшую, казалось, уже над самым фиордом. Туча несла в себе бурю.

Может быть, даже такую, что нельзя будет отправить корабль.

Новый подъем. Едкий пот затекал в глаза, и Видга на ходу стряхивал его рукой. Горло казалось зачерствевшим и высохшим, как сухарь, воздух жег его, не достигая легких. Мысли путались, ни о чем не удавалось думать подолгу. Рунольв убил отца. Ему отомстят.

Багровые пятна и мутное солнце на длинном клинке. Там, в кольце Рунольвовых людей. Один. Без Видги — почему? Ветка хлестнула по лицу. Видга споткнулся, закашлялся, сплюнул под ноги. Он не останавливался.

Халльгрим очнулся, когда его облили водой. И увидел над собой Рунольва.

Повел глазами и увидел Гудреда: двое воинов как раз подняли Олавссона и волокли его в сторону, еще двое возились с веревкой, переброшенной через ветку сосны.

Рунольв перехватил взгляд пленника и засмеялся.

— Я подарю его Одину, чтобы вернее справиться с твоими людьми.

Халльгрим хотел ответить — изо рта потекла кровь. Все-таки он сказал:

— Лучше бы тебе сделать это со мной, ведь я вождь. А его отпусти, пусть расскажет дома, как было. Рунольв кивнул огненной бородой:

— Ты хороший советчик, Виглафссон. Но по-твоему не бывать.

Гудреда поставили под деревом, накинули петлю. Рунольв пошел к нему, неся в руке копье Гадюку. Один охотнее принимает подарки, когда их преподносят вожди…

Халльгриму понадобилось страшное усилие, чтобы опереться на связанные руки и повернуть голову к сосне.