- Их только шпионы не знают. Вы засланный, да? - мальчик побледнел, а и без того румяным не был. Метр с кепкой, ребра просвечивают, глаза щурятся близоруко.

- Тебе сколько лет?

- Десять, а что?

- Очки почему не носишь?

- Вы точно шпион, дяденька! Под нашего ряженый, а сам засланный, - мальчишку колотило от волнения. Решился на Поступок - опять же с большой буквы. - Какие ж очки, когда война кругом!

- Пацан, эта школа для нормальных или как?

- Трудовая школа, самая лучшая, - обиделся вдруг мальчик. - Если вы сейчас же пароль не назовете, я Ниниванне докажу!

Станок высох, можно прятать. А мыло смылилось напрочь, жесткая вода, прожорливая.

- Доказывай, коли доказчик. Где она, Ниниванна?

- На школьном участке, где же ей быть? Так я побежал... - угрожающе протянул мальчик, надеясь, что вот-вот передумает этот дяденька, скажется инспектором и похвалит за зоркость и бдительность.

- Ты в каком классе учишься?

Вопрос снял последние сомнения, и он побежал, сначала прытко, семеня ногами-спичками, а потом, ухватясь за бок, перешел на шаг, и полупехом-полубегом скрылся в роще.

Петров поднялся по ступенькам. Мокрый блестящий коридор, с ведра свисала тряпка, полы мыл пацан. Дальше - бак с краником, а рядом мятая алюминиевая кружка. Полуприкрытая дверь вела в класс - три ряда эрисмановских парт, черная крашеная доска, глобус, несколько таблиц.

Он вчитался. Примеры на сложение, правописание жи-ши и круговорот воды в природе.

Единственная чернильница гордо украшала учительский стол. Ручка конторская, с пером "звездочка". Он обмакнул ее. Чернила старые, тягучие. Как насчет классного журнала? Не найти. И парты пустые, ни учебников, ни тетрадей. Лето, каникулы...

Он вернулся в коридор. Наверху, в потолке - открытый люк, ход на чердак, а лестницы нет. Не вводить сорванцов во искушение, в его школе было то же. Метра три высота, не кузнечик прыгать.

Припасенная "кошка" зацепилась прочно, и Петров, подтягиваясь на руках, полез вверх по узловатому шнуру. Человек-паук, смертелен для мух.

Да, чердачок - что глупая голова. Пустой-пустой. В его школе чердак был забит - старые тетрадки для контрольных работ, учительские планы, отмененные учебники, стенные газеты, колченогие стулья, творчество юных техников - и не перечислить. А здесь - одна пыль. Нет даже птичьего помета, а окошечко на крышу открыто.

Он устроился на балке. Не обсыпать потолок ненароком.

Высокий писклявый голос доносился снаружи.

- Одет инспектором, сразу и не отличишь, умывается с мылом!

Петров начал привыкать к местному говору.

Из рощи в окружении двух десятков разновеликих детишек, шагала сухонькая старушка. Учительница?

- Ты его хорошо рассмотрел, Витя? - она спрашивала спокойно, неторопливо, как и шла - классная дама, выгуливающая младых институток.

- Вот словно вас, Ниниванна! Выхожу из школы, а он стоит, высматривает и карту рисует (соврал, малец!), меня увидел - с расспросами подкатываться стал, под простачка подделывается, сколько, мол, лет, не хочу ли сахару (ай, вруша!).

- Наверное, это и не шпион вовсе! - перебила Витю девочка, видно - первая ученица - тон больно уверенный, непререкаемый. - Ты ведь известный обманщик!

- Брехло он, - поддакнул подлиза.

- Как же, не шпион! Скажите ей, Ниниванна! Пароля не знает - раз, борода растет - два, и спрашивал, в каком классе я учусь - три! Не шпион...

- Борода и у наших людей бывает, вон, у Толькиного отца, - не сдавалась отличница.

- Не спорьте, - уняла страсти учительница. - Витя поступил правильно, каждый должен брать с него пример. А сейчас ступайте в класс.

Заскрипели половицы, захлопали крышки парт.

- Тишина! - приказала старушка. Дисциплина - римская, муравей проползет - услышишь. Петров застыл на балке. Замри умри - воскресни.

- Витя, Семен, и ты, Валентин! Отнесете записку в правление, вахтенному. Старшим назначаю Валентина. Ясно?

- Ясно, Ниниванна! - и три пары босых ног прошлепали по невысохшему коридору.

- Короткая перемена, - объявила учительница, и словно включили звук:

- Васильчиковым разрешили силки ставить неделю, повезло Сеньке... Приходи вечером, в шашечки поиграем... Не завидуй, из рогатки настрелять можно - будь-будь! - Неправда! Я лопухи не трогал! Это Венькина сестра их выкопала, даром дура. Я и заявить могу!... Глупый! От детей на детей заявления не принимают, только выпорют обоих, и все... Не, хитренькая! За мелок перышко давай!.... Зачем Маньке лопухи копать? Ихняя мамка юрода родила, два куля муки получат, счастливые!... Значит, надерешь у Звездочки из хвоста волос и принесешь. я лесу сплету, рыбалка пойдет мировая!... Юрода-то держат еще?...Не-а, сразу в больницу взяли, а оттуда в Москву. Там их в человеков растят... Вечером шли они с дальнего поля, темь непроглядная, все раньше ушли, а они за старое полнормы отрабатывали и припозднились. Обещал кормилец встретить, да передумал, станет он ночами блукать. идут, значит, и вдруг у Черной Аллеи слышат - догоняют их. Поперва обрадовались, окликнули, кто, мол, - гул в классе затих, заслушались, - а в ответ плач, жалкий-жалкий. Хотели было подойти, да Дуняша Моталина догадалась спичку запалить. Глянь, а из кустов глаза загорелись, красные, огромные! Поняли бабы - Навьин сын их подманивает, бросились бежать, а он... - закашлялся кто-то и смолк от тумака, - подбежит ближе, и опять плакать. Бабы друг дружки держатся, он и не может какую схватить. На счастье, разъезд навстречу попался, стрелять начали, отогнали...

Вернулась учительница:

- Вечерней линейки не будет. День окончен, дети, ступайте. Завтра нам доверена уборка главного убежища, утром по дороге каждый нарвет веник.

- Активу задержаться, Ниниванна? - первая ученица ластилась кошечкой.

- Нет, и ты, Таня, ступай, ступай...

Школа опустела незаметно, расходились чинно, не по детски сдержанно.

Петров лежал, положив под голову рюкзак. Избегайте прилива крови к мозгам - и кошмары минуют вас стороной. Также вредно наедаться на ночь. И во всякое другое время суток. Главное - хорошенько расслабиться, дать покоя каждому мускулу, связке, косточке, и миг отдыха обернется вечностью, а вечные муки - мигом. Особенно в удобной кровати.

Тяжесть шага чувствовалась и на чердаке.

Грузнехонек новый визитер, не пацанва.

- Что, Нина Ивановна, звали?

Вторая часть радиопьессы. Лежи, внимай. Передача по заявкам одинокого радиослушателя.

- Садитесь, сержант. Вынуждена побеспокоить. Мой мальчик утверждает, что встретил какого-то незнакомца.

- Я уже допросил его, мальчишку, то есть. О возможном проникновении нас предупредили еще ночью. На западной окраине нашли парашют (ну, этот почище мальца заливает), а днем с парашютистом бригада Зайцевой столкнулась (а, бригада. Думал, звено. Какая разница).

- Его остановили?

- Какое, он через них, как нож сквозь воду прошел. С одного удара калечил, обученный, гад.

Потянуло махорочным дымком. Кто курил, оба?

- Повезло, выходит, Вите.

- Повезло, - согласился сержант. - Сейчас усиленные посты выставим, а с утра прочешем округу, каждый листик поднимем, перевернем да на свет посмотрим. Нас, кадровых, мало, а ополченцы ночью трусят. Ждем подкрепления.

- Собак по следу пускали?

- Нельзя. Он дрянь специальную применяет. Собаки бесятся, проводников грызут насмерть, не оттащишь (вот тут ты правду сказал, сержант).

- Будете здесь что-нибудь осматривать? - казалось, учительница спрашивала заданный урок.

- Думаю, незачем. Силы распылять, он того и ждет. Искать нужно массово, организованно. Конечно, он тут был - вода у колодца на земле мыльная, и описание мальчишки совпадает с имеющимся. Возьмем.

Снова задрожала балка.

- Я пойду. Заявление ваше мы приобщили, мальчонку поощрят премпайком.

- Не это главное, - сухо ответила учительница, но сержант успел покинуть класс.

Полчаса спустя и учительница задвигала стулом, потом звякнул замок в петлях.

Опустел рассадник знаний, можно встать, потянуться, спуститься вниз. Время вечернее, солнце на закате. Усталые поселяне вернулись с трудов и вкушают плоды нив и пажитей своих. Самое время подкрепиться. Окошки хоть и не широкие, да уж не застрянет.

4

- Кто идет? Кто идет, спрашиваю? - выставив перед собой винтовку, мосинскую, с беспощадным трехгранным штыком, мужичок настороженно вертел головой. - Стрелять ведь буду!

- Погоди стрелять! - небрежно отвел ствол к земле другой, старший секрета. - В кого стрелять собрался?

- Ну... Шуршит... - неуверенно ответил первый.

- Где шуршит?

- В овраге, - мах руки лукавил градусов на тридцать. Ополченец, охранничек.. .

Петров стоял у дерева, выжидая, когда очередная туча спрячет месяц.

- Ты сегодня не дури, забудь про бабьи страхи. Человека стережем, ясно? Увидишь - стреляй, разве жалко, а попусту шуметь не моги, понял?

- Понял, - уныло заметил первый. - Я вижу слабо, куриная слепота.

- Зря не колготись, стой смирно, - выговаривал старший. - Раскрываешь секрет, дурак.

Петров оставил пост далеко за спиной, а старший, войдя в раж, все отчитывал бедолагу. Везде одно и то же.

В бараках тьма, окошечки смоляные. Лишь в конторе жгут керосин, густой желтый свет нехотя выползал из-за занавесок. Кумекает правление, бдит. Часовые контору, как елку, обхаживают, хороводы водят.

Он прошел дальше, вспоминая примечания к аэрофотоснимкам. Напротив каждого объекта - вопросительный знак. Или два. Догадайся, мол, сама.

Подземное сооружение - в левом углу карты. Квадрат А девять. Попал.

А ну, как не угадал? Блукай ночью, шпион засланный. Вход - что в овощехранилище. Уходящий под землю спуск, каменные ступени, а дверь железная. Вторая - потоньше, но отпирается той же отмычкой. Двойной тамбур, очень мило. Воздух застоявшийся, сырой.

Петров пробирался по подземному залу, водя по сторонам лучом электрического фонарика.

Большой. Если в тесноте да обиде, человек на двести. Котлован. Мы рыли, рыли, и, наконец, отрыли. Трубы, вентиляционная установка на велосипедной тяге, трехъярусные нары, скамейки, словно в летнем кинотеатре, баки с водой, затхлой, давнишней. Отхожее место, по счастью, в простое. Стены кирпичом выложены, деревянные стойки подпирают низкий потолок. Неграновитая палата. Завтра, вернее, уже сегодня, придет племя младое, незнакомое, и благоустроит свежесорванными вениками приют последнего дня. Надо до них и самому что-нибудь сделать, подать пример доблестного освобожденного труда.

5

Предрассветная мгла вязка и непроглядна. Никакой мистики - закатился месяц, а звезды что? пыль, дребезги. Горел бы какой никакой фонарь, но нет, затлеет разве вишнево огонек вдали, знать, караульщик цигаркой затянулся, а спустя вечность долетает: кхе, кхе! Крепкая махорка, за версту слышна, зело вонюча.

Петров крался тихо, осторожно. Не хватает счастья ногу подвернуть либо в канаву свалиться. Жмурки - хорошая игра, но не до смерти же, судырь ты мой!

Окошки правления, что сигнал потерпевшему кораблекрушение: два желтых и один зеленоватый, ЖЗ - 1.4х. Наверное, абажур на лампе.

Часовой продолжал хороводиться. Охрана по периметру из одного человека, нахождение часового в нужном месте описывается головоломным уравнением Шредингера. Там еще буковка смешная есть, но какая - забыл напрочь. Иначе стал бы ночью по деревне бирюком шастать, жди! Все медведи спят, один я не сплю, все хожу, ищу... Верни, мужик, мою отрезанную лапу!

Петров скользнул в приоткрытую дверь. Висевшая на крюке "летучая мышь" экономно прикрученным фитилем едва освещала спавшего за столом дежурного - по крайней мере, на красной повязке, косо сидевшей на правой руке, виднелись белые буквы "журн". Журналист, разве?

Миновав соню, Петров толкнул дверь в кабинет. Обивка дерматин, войлок выбивался из прорех. Два стола, составленные "твердо", а в кресле, в углу - широком, кожаном с валиками по бокам, - спал хозяин. И форма поновее, и лицо сытое, гладкое. Первое сытое лицо после Глушиц.

- Эй, землячок, просыпайся! - Петров похлопал спавшего по плечу. - Просыпайся, мил человек!

- А? Что? - гладкий встрепенулся, открыл глаза и вскочил, вытягиваясь. - Мы вас только поутру ждали. Как долетели, нормально?

- Я не летел. Пешком пришел.

- Как - пешком? - капельки гноя скопились в уголках глаз, но - субординация, руки по швам.

- Ножками. Топ-топ, - Петров пальцами изобразил шагающего человечка. - Нет ничего лучше пеших походов. Знакомишься с родным краем подошвами, подробности открываются поразительные!

- Вы не... не... - гладкий напрягся, порываясь подняться над полом, будто поддетый сверлом бормашины за чувствительный зуб.

- Я не, я человек смирный, - Петров отодвинул стул от стола, поставил напротив кресла.- Пистолет в кобуре так, для фасона. Посидим, покалякаем, скучно одному ночь коротать, а за разговорами, глядишь, и утро скорее наступит. Да ты садись, садись. Гостей ждем?

Кресло и не скрипнуло - гладкий опускался осторожно, как на ежа.

- Что урожай, богатый? Хватит на всех?

- А-га...

- Приятно. Надоели, понимаешь, талоны свинячьи, а валюты нет. До слез, бывает, доходит - кушать хочется отчаянно, а не укупишь. Авось, с урожаем полегче станет. Так кого ждем, мил человек?

- У... Уполномоченного.

- На вертолете, небось, прилетит? Лимузины сюда не проедут. Как думаешь, меня захватят?

- Нне... Не знаю...