На войне и дорога домой не безопасна. Бывали случаи, когда наши подводные лодки гибли на самом подходе к своей базе. Отчасти объясняю это тем, что после жарких схваток с врагом экипаж по мере приближения к дому ослабляет бдительность. Помня об этом, обхожу отсеки. Предупреждаю, что на нашем пути могут действовать самолеты и лодки противника. Благополучное возвращение зависит от внимательности наблюдателей, от быстроты и точности исполнения приказаний каждым членом экипажа.

Идем в надводном положении. Заряжаем аккумуляторные батареи. Чудесное утро. Только что взошло солнце. Тихое дыхание ветерка и ленивые холмики зыби. Спускаюсь вниз попить чаю.

В пятом отсеке обычная вахта. Обслуживают механизмы. Следят за оборотами дизелей по тахометрам. Двигатели работают ровно. Вдруг в однообразный стук дизелей врывается пронзительный звук машинного телеграфа. Его стрелка с "Малого" ушла до отказа вправо и остановилась у надписи: "Самый полный вперед".

Стоящий у поста управления моторист Денисов машинально, по выработавшейся привычке, взглянул на аксиометр руля. Он показывал "Право на борт". Произошло что-то серьезное: самым полным ходом в море при зарядке не шутят. Показав знаками находившемуся в кормовой части отсека своему напарнику Бочанову, который не слышал сигнала, поднять обороты, Денисов бросился к левой машине. Бочанов понял сигнал и подбежал к правой.

От них — Денисова и Бочанова — зависит судьба лодки и людей. В их руках регуляторы оборотов. Дизеля нагружаются до предела. Стрелка тахометра на красной черте.

Чувствуется, как рванулась вперед лодка, кренясь на циркуляции. Мотористы сделали все от них зависящее.

Дизеля развили предельные обороты. Лодка идет с максимальной скоростью.

Что же произошло там, наверху?

Серебристый след торпеды первым заметил вахтенный офицер Паластров.

— Право на борт! Самый полный ход!

Скорее автоматическая, чем осознанная, команда была единственно правильной.

Сигнальщики и сам Паластров как зачарованные смотрят на приближающуюся со скоростью курьерского поезда смерть. Хорошо, если мимо, а если…

Когда я выскочил на мостик, торпеда проходила в десяти метрах от борта лодки. Метко стрелял вражеский подводник.

Но зорким и искусным оказался вахтенный офицер на мостике советской лодки. Выше всяких похвал были действия мотористов и рулевого. Им мы обязаны тем, что фашистские торпеды прошли мимо.

Продолжаем путь. Излишне напоминать сигнальщикам о бдительности. Они зорко всматриваются в гладь моря, настороженно следят за воздухом.

А в отсеках тем временем до блеска начищают механизмы. Медь сияет, как "чертов глаз". Подстригаемся, бреемся и моемся как можем. Обмундирование выглажено.

У немецких подводников считается шиком не бриться весь поход. Приходят в порт заросшими. Ничем не хотим быть на них похожими. Даже внешне.

…Открылись знакомые берега. Какими родными кажутся эти дикие скалы! В назначенной точке нас встречают два малых охотника. Командиры катеров поздравляют нас с возвращением и спрашивают об успехах.

Наши комендоры чистят носовую пушку. Готовят ее к победному салюту. Эту традицию ввел на Севере задолго до нашего прибытия Герой Советского Союза Магомед Гаджиев.

На мостик по очереди выходят матросы и старшины. Многие из них впервые за все время похода видят небо. Предутреннюю тишину рвут два орудийных выстрела.

Теперь весь городок знает: двумя кораблями у фашистов стало меньше. Это наш "членский взнос" при вступлении в славную боевую семью североморских подводников.

Отдых в базе

Встречают нас тепло. Несмотря на ранний час, друзья собрались на пирсе. Командир бригады, а вслед за ним "и другие офицеры горячо жмут руки. Льва Михайловича Сушкина взаимно от души поздравляю с недавним благополучным возвращением и победой. В береговой базе нас ждет натопленная баня, груда газет, почта. У меня большая личная радость — получил письмо от жены, о судьбе которой давно ничего не знал. Как я и думал, она живет по-прежнему в Туапсе, работает на заводе. Сын с ней. Оба здоровы. Первое письмо за год! Кому не понятно, что это значит! Перечитываю несколько раз, пока не заучиваю на память.

Дмитрий Тимофеевич договорился в политотделе о беседе, и вечером в кубрике слушаем сообщения о событиях на фронтах за последнее время.

После двухдневного отдыха начали переборку и ремонт механизмов. Скоро сможем доложить о готовности к новому походу. А пока критически разбираем свои действия в море. Подвели итоги в подразделениях, среди офицеров, на партийном и комсомольском собраниях. Много вскрыто "мелочей", мешающих работе. Энергично их устраняем.

Следующий поход будет проходить в незнакомых для нас условиях полярного дня, когда исключена возможность укрыться под покровом ночи. И переходы в район боевых действий, и зарядку аккумуляторов придется производить при свете незаходящего солнца. Внимательно просматриваю боевые донесения лодок, уже воевавших полярным днем. Подробно расспрашиваю об этом их командиров.

Самым сложным, мне представляется, научиться правильно расходовать электроэнергию. Чем больше будем находиться под водой у берега, тем больше шансов встретить и потопить врага. Детально изучаем с механиком наши возможности. Решаем в помощь себе привлечь весь личный состав.

Поставил экипажу задачу: продумать меры по экономии электроэнергии на походе. Объяснил, для чего это нужно. Через три дня собрали предложения и провели специальное собрание. Повестки дня не было, но ее можно было сформулировать примерно так: каждый ампер-час электроэнергии — на поиски уничтожение врага.

Много дельных предложений внесли матросы, старшины и офицеры. Ясно одно у неприятельского берега можно находиться дольше, чем это считалось возможным раньше.

Очень подробно изучил атаку Сушкина. Он одним залпом потопил два транспорта. Стрелял носом. Атака мастерская, есть чему поучиться. Сделал для себя необходимые теоретические расчеты. Обязательно проверю их правильность на практике при первом же удобном случае.

Делясь опытом, Лев Михайлович рассказал такой эпизод. Уклоняясь от бомбежки после атаки, он угодил в минное поле. Кончилось это тем, что минреп с миной намотался на левый винт. Пришлось маневрировать одной машиной. Когда оторвались от противолодочных кораблей, выяснилось, что лодка буксировала за кормой довольно неприятный "груз. Очистить винт и освободиться от мины было нелегко. Два часа ныряли люди в легководолазных костюмах в ледяную воду с зубилами и молотками в руках. Как нарочно, усилилась волна. Посылали на это тяжелое и ответственное дело только добровольцев. Но записалась вся команда. Вот он советский патриотизм в жизни!

Удалось побывать в бухтах, или, как их по-северному называют, губах, Оленьей, Пала, Тюва. Присмотрелись к островам Екатерининскому, Кильдину, Сальному.

По-своему, но красиво!

Пусть почти нет деревьев, и кустарник присыпан снегом! Но нигде в другом месте не найдешь так отвесно падающих в воду скал, к которым могут подходить океанские суда — глубина позволит. Нигде нет такой прозрачной воды в заливе, хрустально чистых ручьев, красивых озер. Пусть нет здесь заоблачных вершин, но и невысокие, они никому не доступны, кроме птиц: такую крутизну не преодолеть…

Стоит посмотреть на глыбы гранита, на самые неожиданные формы скал, которые способна создать только природа, и вас уже что-то влечет к этому краю. Может, его простота и суровое величие.

Вместе с другими командирами подводных лодок меня вызвали к командующему. Докладываю о походе. Адмирал требует краткости и точности. Говорить нужно о самом существенном. Чувствую, не получается: все кажется важным. Командующий не перебивает. Наверное, отлично понимает мое состояние. Ведь это мой первый боевой поход.

Адмирал положительно оценил поход и засчитал нам оба транспорта. Не так-то просто заносятся на боевой счет лодки потопленные ею корабли. Нужно иметь фотографии или лично наблюдать до конца гибель атакованной цели. Взрыв своих торпед, зафиксированный на слух, дает право считать атакованный корабль лишь поврежденным, и он засчитывается лодке при условии, если разведка располагает достоверными данными о потоплении. И это правильно, ибо не каждый корабль, в который попала торпеда, тонет.

В доказательство потопления первого транспорта я представил запись своего наблюдения через перископ и фотографию. Со вторым транспортом обошлось еще проще: летчик-разведчик сфотографировал его гибель с воздуха. Мы получили право нарисовать на рубке "С-56" звезду и вписать в нее цифру "2".

Во флотской газете был напечатан приказ командующего флотом. От имени Президиума Верховного Совета СССР экипаж лодки награжден орденами и медалями. Это большой для нас праздник.

30 апреля 1943 года запомнится каждому из нас на всю жизнь. Все мы, если не считать Дорофеева, впервые получаем правительственные награды. Ордена и медали вручает капитан 1-го ранга И. А. Колышкин. Его приветливое, добродушное лицо сейчас серьезно, даже сурово, что еще больше подчеркивает торжественность обстановки.

— Служу Советскому Союзу! — отвечает каждый из нас, принимая награду.

В этом коротком ответе — и благодарность за доверие, и клятва еще сильнее бить врага.

Вечером в столовую на товарищеский ужин мы приглашаем гостей — наших друзей с других лодок, командование бригады, офицеров штаба и политотдела. Присутствует поэт Василий Иванович Лебедев-Кумач.

На "столе против меня два жареных, румяных поросенка — по числу потопленных за поход кораблей. Снабжать победителей поросятами — неписаная обязанность береговой базы. Ее командир — капитан 3-го ранга Морденко — вечный должник подводников: у него никогда не хватает поросят. Но такому долгу можно только радоваться — чем больше этот долг, тем меньше кораблей остается у Гитлера.

Делить поросят положено командиру. Делаю я это довольно неловко. Хочется быстрее — не получается. Герой Советского Союза Фисанович острит:

— Без привычки не только транспорт потопить, но и поросенка разрезать трудно. Корабли топить научился, теперь учись резать поросят — это все-таки легче.

Фисанович прав. Как ни странно, и при дележе поросенка нужна смелость. Чем решительнее режешь, тем лучше получается. Еще одна неожиданно возникшая трудность: кому следует положить первый кусок. Положено дать наиболее отличившемуся в походе. Но отличившихся много, и решить, кто больше всех отличился, я не могу. Решаю преподнести первый кусок Лебедеву-Кумачу.

— Это вам, Василий Иванович, за стихи и песни. Пишите еще. Моряки вас любят!

Следующие три куска достаются Павлову, Дорофееву и Рыбакову. Затем получают Новиков, Денисов и Бубнов. Дальше дело пошло еще легче. После ужина корабельные поэты — матросы Макаров, Лебедев и старшина Пустовалов — читают свои стихи. Они не безукоризненны по размеру и рифме, но горячи и искренни. От души аплодируем. Лебедев-Кумач хвалит поэтов и советует продолжать писать.

Вечер закончили песнями. На Севере не забываем о Дальнем Востоке, даже в песнях. Спели "По долинам и по взгорьям", "Трех танкистов", поем "Варяга" — о тихоокеанцах, только о прежних — о наших дедах и отцах.

Ремонт закончили на неделю раньше срока. Приняли торпеды и другие запасы. Завтра снова в море.

Море горит

За кормой до горизонта тянется пенистый след. Идем зигзагом. Так фашистским подводным лодкам труднее нас атаковать. Подходим к району, где были атакованы прошлый раз. Здесь резвятся стада касаток. В другое время мы с удовольствием любовались бы этими красивыми, стремительными животными, но сегодня каждый их плавник кажется перископом.

Решил погрузиться и пройти этот район под водой. Не дадим возможности фашистам, маскируясь под плавник касатки, сблизиться и атаковать нас.

Через несколько часов всплываем и продолжаем путь в надводном положении. Кроме плавающих мин, на поверхности моря не видно ничего, заслуживающего внимания. Когда мы подходили к минному полю, густой снежный заряд скрыл лодку от береговых наблюдательных постов. Воспользовавшись этим, полным ходом, под дизелями, идем к берегу. Каждые десять минут надводного хода позволяют пробыть лишний час под водой — лишний час активного поиска врага!

Снежные заряды на Севере проходят так же внезапно, как и начинаются. Вдруг перед нами как на ладони открылся норвежский берег.

— Срочное погружение!

Будто по волшебству, лодка исчезает с поверхности моря. Лишь глаз перископа еще несколько минут прощупывает берег. Пеленги взяты. Мы нырнули под минное поле.

— Штурман, доложите место!

— Идем точно, товарищ командир! В своем "коридоре".

Лейтенант Иванов всегда может точно определить место корабля в море. Все способы определения знает в совершенстве. В прошлом я сам был штурманом. Долго присматривался я к работе Иванова и теперь твердо ему верю.

В нашем "везении", в том, что мы до сих пор благополучно проходили через минные поля, во многом "виноват" штурман. Вот и сейчас он ведет корабль точно там, где мы уже проходили и не встретили мин. Иванов с прошлого похода знает несколько таких "коридоров".

На вахту в центральном посту заступает лейтенант Скопин. Серьезный, вдумчивый офицер. Этого ничем не смутишь; На первый взгляд он кажется даже несколько флегматичным. Но когда нужно, ему стремительности не занимать. На изменение обстановки реагирует быстро. Кажется, будто Скопин родился специально для корабельной службы: зоркий, внимательный, требовательный.

На этот раз первый день пребывания у побережья принес нам успех.

Мы уже давно слышим приближающиеся разрывы глубинных бомб. Затем через наш район промчались несколько катеров, сбросив две — три серии бомб. Тактика гитлеровцев везде одинакова — большим шумом нагнать страх. Читал я о фашистских мотоциклетных батальонах, которые идут в "психическую" атаку со снятыми глушителями, неистово строча из автоматов. Так и на море: гитлеровцы не жалеют глубинных бомб, рассчитывая на слабость наших нервов…

Но расчеты их не оправдываются. Услышав взрывы глубинных бомб, советские подводные лодки не покидают своих позиций, а, наоборот, торопятся туда, где бомбят. Бомбежкой фашисты помогают нам находить их же конвои.

Так получилось и на этот раз. Мы приготовились и терпеливо ждем. После взрыва очередной серии глубинок акустик Георгий Кондращенко, недавно назначенный на лодку из учебного отряда, обратил внимание Круглова на еле различимый шум по носу корабля. Внимательно прослушав горизонт, Круглов доложил о приближении конвоя.

Немедленно поднимаюсь в боевую рубку. Первое, что я увидел в перископ, три самолета "Арадо". Они летят низко, высматривая подводные лодки. Что ж, ищите…

Показался конвой. Транспорт, танкер, восемь сторожевиков. Охранение сильное. Будем прорывать. В лодке на боевых постах стоят люди, готовые выполнить любой приказ. С такой командой ничто не страшно.

Ныряем под сторожевики. Всплываем внутри охранения. Настало время проверить расчеты и стрельнуть, "по-сушкински": одним залпом — в двух. Заманчиво! Если потопить транспорт и танкер, сторожевикам некого будет охранять. Нам, конечно, достанется, но ведь на войне ничего легко не дается.

Веду лодку на "пистолетный" выстрел. Изредка на пять — шесть секунд поднимаю перископ. Это необходимо для проверки точности расчетов. Ровно за три минуты до залпа противник сбросил очередную серию бомб. Бросайте, не жалко! Меньше останется для прицельного сбрасывания.

Выпускаем торпеды из носовых аппаратов. Целимся одновременно в танкер и транспорт.

Напряженное ожидание сменяется радостными докладами. Слышны взрывы, Три торпеды попали в цель. Всплыть и посмотреть не удается. Сброшено пять, а затем еще серия из восьми бомб. Погружаемся на большую глубину. Управление рулями переводим на ручное. Стараемся как можно меньше производить шума.

Бомбежка прекратилась, но сторожевики ведут себя странно. Немного отошли, однако из этого района не уходят. Ход малый. Что они замышляют? Ясно только, что от преследования не отказались, иначе ушли бы.

В ожидании разрывов следующих бомб проходит более полутора часов. Пожалуй, это тяжелее бомбежки.

Несколько скрашивает время дивизионный механик Очеретин, участвующий с нами в походе. После разрыва первых бомб он посоветовал вынести аварийный инструмент на середину отсеков, чтобы всегда иметь его под руками. А теперь вполголоса рассказывает в центральном посту разные смешные истории. Это первый его боевой поход на лодке, но не первый бой. Михаила Леонтьевича Очеретина зовут у нас чапаевцем. Четырнадцатилетним парнишкой он служил в дивизии прославленного полководца.

Сторожевики снова над нами. По подсчетам акустиков их шесть. Слышим, как летят в воду бомбы. Больше двадцати в серии… Хорошо, что немцы ошиблись в установке глубины. Бомбы рвутся высоко над лодкой.

В лодке гаснет свет: взрывы "выбивают" батарейные автоматы. Стрелки глубомеров прыгают на много делений. Однако серьезных повреждений нет.

Через пятнадцать минут новая серия, на этот раз из четырнадцати бомб… Потом еще и еще в продолжение шести с половиной часов. Приходится менять курсы. Очень неприятно делать повороты, находясь на минном поле. Внутрь прочного корпуса просачивается вода. Лодка тяжелеет. Откачиваем за борт воду, когда рвутся бомбы, чтобы вражеские акустики не могли слышать шум работающей помпы.

Бомбежка утомила всех, но, пожалуй, больше других акустиков. Каждый взрыв больно бьет их по барабанным перепонкам.

Сторожевики "работают" тройками. Уже дважды менялись. Видимо, им действительно некого охранять. Сброшено больше двухсот бомб. Сколько еще ожидает нас?

Очередной маневр сторожевиков не понятен Круглову. Все три увеличили ход. Прошли над лодкой, бомб не сбросили. Кроме шума винтов, слышны какие-то частые глухие стуки, похожие на звук работающего пневматического молотка.

Хочу сам разобраться. Иду к акустикам в рубку и беру наушники. Некоторое время ничего не понимаю. И вдруг все становится ясным. Это же прилетели к нам на выручку летчики! Стучат не пневматические молотки, а немецкие зенитки.

— Полный ход!

Идем на отрыв. Фашистам сейчас не до нас — спасают свою шкуру. Спасибо соколам за выручку!

Когда всплыли под перископ, стало понятным поведение гитлеровцев после нашей атаки. Разлившаяся по поверхности из потопленного танкера нефть еще горела. Столб дыма поднимался на полтора-два километра, образуя вверху большое черное облако. Сторожевики не могли к нам подойти. Им мешал пожар на воде. Горючее, видимо, расползлось большим пятном. Жаль, что мы этого не знали. Можно было бы, не опасаясь бомбежки, позлить врага. В самом деле, что нам сделает огонь на воде? Ходили бы себе под перископом, а немцам не подойти.

Время поздравить команду с новой победой. Объявляю в микрофон:

— Потоплен танкер и атакован транспорт противника, каждый по семь — восемь тысяч тонн.

Нефть горит.

Желающим разрешается по очереди посмотреть в перископ.

Желающими оказались все. Старшина 2-й статьи Власов после осмотра сказал:

— Под фашистами и море горит!

Столб дыма, как доказательство, сфотографировали. Впоследствии оказалось, что гибель обоих немецких кораблей заснял на пленку наш воздушный разведчик. По его же донесению были высланы самолеты для оказания нам помощи.

За обедом в кают-компании инженер-лейтенант Дворов спросил, почему я уклоняюсь от преследования на больших глубинах. Вижу, что вопрос вызвал общий интерес.

В свою очередь спрашиваю офицеров:

— А как бы вы поступили на моем месте?

В наставлении твердых рекомендаций на этот счет, как известно, нет.

Мнения разделились. Высказаны две основные точки зрения. Одни считают, что выбирать глубины для уклонения от бомбометания следует исходя из напряжения, испытываемого прочным корпусом лодки. Чем больше давление воды, а, следовательно, и напряжение корпуса, тем меньше усилий потребуется для его разрушения, тем опаснее взрыв каждой бомбы. Другая сторона дела: чем меньше глубина погружения, тем больше возможностей для борьбы с поступающей в лодку водой — выше производительность помп, с большим эффектом можно использовать запас сжатого воздуха. Наконец, находясь на небольшой глубине, можно быстрее всплыть под перископ и при удобном случае контратаковать противника.

С других позиций подходят противники малых глубин. Они учитывают, что радиус разрушительного действия взрыва глубинной бомбы сравнительно невелик, Чтобы потопить или серьезно повредить лодку, нужно довольно точное попадание. Точность же бомбометания с увеличением глубины понижается. Следовательно, для уклонения выгодны большие глубины…

Разделяю вторую точку зрения, не считая ее, однако, бесспорной во всех случаях. К сказанному добавляю, что увеличение глубины погружения, как правило, затрудняет работу гидроакустиков противолодочных кораблей, способствует нашей маскировке. Дело в том, что лодочные шумы проходят через слои воды различной плотности и искажаются в них. Акустические пеленги, взятые на лодку, дают ошибочное представление о ее месте. Чем больше глубина, тем больше слоев воды с различными температурами и плотностями можно встретить, тем больше трудностей создается в гидроакустическом поиске противника.