Много энергии у наших комсомольцев, суметь бы только направить ее на нужное и полезное дело. Больше всего волнует их, конечно, положение на фронтах. Все, что там происходит, они очень близко принимают к сердцу. Стоило, например, появиться в газетах сообщению о лихих матросских штыковых атаках под Одессой, как бюро тут же поручило комсомольцу мотористу Бочанову организовать во внеслужебное время обучение личного состава штыковому бою. Задание было добросовестно выполнено. Во дворе казармы напротив нашего кубрика появилось соломенное чучело для тренировок, а моторист стал инструктором этого вида боевой подготовки. После занятий старшины и краснофлотцы с таким остервенением колют это чучело штыком, будто перед ними не мешок с сеном, а, по меньшей мере, сам Гитлер.
Любовь к военному делу — хорошая боевая традиция комсомола. Молодую гвардию рабочих и крестьян, выпестованную большевистской партией, всегда привлекала героика. Во время гражданской войны первые комсомольцы легендарной Конной армии лавой неслись в атаку на врагов революции, выбивали белого барона Врангеля из Крыма, боролись с разрухой в народном хозяйстве, восстанавливали Военно-Морской Флот. Они действительно "выросли из пламени в пороховом дыму". Под руководством Коммунистической партии наше поколение на рабфаках и в институтах штурмовало науку, участвовало в коллективизации сельского хозяйства, самоотверженно трудилось на стройках первой пятилетки, За активное участие в боях и труде комсомол дважды награжден орденом Красного Знамени боевым и трудовым. И это, надо полагать, не последние награды.
Сейчас, в трудную для Родины годину, юные коммунары не прячутся за чужие спины. Они там, где трудно, куда зовет их партия.
Такие же горячие сердца у комсомольцев нашей лодки — им все по плечу, когда они понимают, что это нужно. Их благородное стремление — быстрее стать полноценными воинами, отлично овладеть своей специальностью. Вместе с Магдалининым и Дорофеевым мы обсуждаем, как лучше это сделать. В плане комсомольской работы намечаем провести общее собрание комсомольцев с моим докладом о ходе и задачах боевой подготовки, а на заседаниях бюро поговорить о том, как комсомольцы выполняют свои обязательства. Оборин вносит предложение вести альбом вырезок из газет о подвигах комсомольцев на фронтах и флотах. Соглашаемся.
С утра лодку "атаковали" работники штаба. Наши знания подверглись самой тщательной проверке. Корабль с пристрастием осмотрен от киля до клотика. Сейчас в кают-компании идет разбор задачи, и подводятся итоги смотра.
Один за другим докладывают о результатах проверки флагманские специалисты. Все считают, что знания у команды хорошие, а по состоянию и содержанию материальной части замечаний вообще нет. Даже флагманский химик, кого я больше всех опасался, и тот похвалил. Заключая разбор, командир дивизиона поздравил нас с отличной оценкой, сказал, что большая группа личного состава достойна поощрения, и приказал немедленно сниматься с якоря и следовать в базу. Нам давалось два дня на пополнение запасов, мытье в бане, стирку, отдых и участие в спартакиаде соединения.
На спартакиаде, спортсмены нашей лодки отличились, завоевав переходящие призы по волейболу, метанию бросательного конца и гранаты. Но больше всего переживаний доставили команде перетягивание каната и шлюпочные гонки.
…Середина плаца у казармы заполнена моряками. Любопытные толпятся также у проемов окон второго и третьего этажей. Равнодушных зрителей нет, поэтому шум во дворе стоит невообразимый.
На площадке в центре двора тридцать молодцов — по пятнадцати в каждой из двух групп. Все в тельняшках, серых парусиновых брюках и рабочих ботинках. Команды построились у длинного тонкого пенькового троса, перевязанного посредине красным флагдухом. Сейчас будет решаться вопрос первенства в любимом виде спорта подводников — перетягивании каната.
Меряются силами команды, вышедшие в финал, — наша и подводной лодки под командованием Ивана Фомича Кучеренко, заканчивающей государственные испытания. Недостатка в советчиках и сочувствующих среди зрителей нет. Самые горячие болельщики пробились в первые ряды, чтобы морально поддержать товарищей в предстоящей борьбе.
Пока судья беседует с капитанами команд, зрители не скупятся на дружеские наставления.
— Ребята, учтите — грунт твердый, держит хорошо, долбите каблуками ямки и упирайтесь! С места не сдвинут!
— Замыкающим ставьте самого тяжелого, пусть окапывается и выбирает слабину конца на себя! Назад — ни сантиметра не травить, если даже по колено в грунт загонят!
— Руки, обязательно руки песком натрите! Некоторые советы подаются полушепотом — только для своих.
Команды отшучиваются.
— Ладно, чем советы давать, лучше сами под шумок за бечевку в нашу сторону раз-другой дерните!
По сигналу судьи соревнований команды берут канат на руки и натягивают его. Судья занимает свое место между командами, где на земле проведены три заметные параллельные черты — в метре друг от друга. Флагдух, завязанный на тросе, приходится точно над средней чертой. Раздается свисток судьи, и соревнования начинаются.
Борьба идет всего за один погонный метр, на который нужно перетянуть противников. Но ни одна из сторон не хочет уступить даже сантиметра.
Обе команды одновременно рванули на себя струной натянувшийся канат, пытаясь в первые же секунды создать хоть маленький перевес в свою пользу. Но напрасно. Яркий флагдух лишь слегка поколебался, как стрелка манометра, и неподвижно остановился над средней чертой, где стоит судья. От усилий у краснофлотцев покраснели лица и шеи, мускулы под тельняшками вздулись. Слышно только шарканье о землю подкованных ботинок да тяжелое дыхание спортсменов.
Соревнующимся деятельно помогают болельщики. Уже нашлись добровольцы-дирижеры для обеих сторон. Они встали лицом к командам и, как старшины на шлюпках, в такт гребле машут руками, подаваясь при этом вперед всем корпусом. Многоголосый хор скандирует:
— И-и раз! И-и раз!
— Еще взяли! Еще взяли!
Из публики несутся советы и ободряющие возгласы. Все говорят в полный голос, стараясь перекричать друг друга.
— Пятьдесят шестая, канат ближе к земле прижимай!
— Не поднимайте его кверху! Не удержите!
— Ваша берет! На-а-а-вались!
— Еще раз! Пода-лась! Еще раз! Пода-лась! Отмашка флажком — и свисток судьи засвидетельствовал прохождение флагдухом крайней черты в сторону нашей команды. Но это только полпобеды…
Уставшие, взмокшие от пота, участники соревнований сменили площадки. За командами двинулись болельщики. После короткого отдыха повторялось знакомое:
— И-и раз! И-и раз!
На этот раз нам не повезло с первой же минуты. Краснофлотец Трофимов не рассчитал усилий, каблук его ботинка выскользнул из ямки, и спортсмен, не удержав равновесия, упал под ноги товарищам. Этого оказалось достаточно, чтобы флагдух ушел за черту противника, а неумолимый свисток судьи зафиксировал наше поражение.
Разочарованные болельщики комментировали:
— На земле удержаться не может, что с ним в качку на палубе будет?!
— Как пить дать сейчас бы перетянули — дух высокий был!
— Теперь бабушка надвое сказала, чья победа будет
— Слепый казав — побачим!
Новая перемена мест, и канат на руках. Шансы на победу равны. Идет упорная схватка. Около пяти минут ни одна сторона не может пересилить или сломить волю к победе у другой. Напрасно охрипшие болельщики уверяют:
— Ваша берет! Пять сантиметров осталось!
— Братцы, жми! На вас весь мир, его окрестности и даже я смотрю
А многоголосый хор выговаривает:
— Да-вай! Да-вай! Да-вай!
— Тяни смелей, с них водичка течет!
Пот бежит ручьями по лицам соревнующихся, застилает глаза. Под ногами у них уже не ямки, а целая канава. Чтобы удерживаться на месте, приходится все время переступать. Со стороны это напоминает буксующий на месте гусеничный трактор.
— Тяни, ребята, а то бегу помогать!
— Еще раз! Пода-лась! Еще раз! Пода-лась!
— Не поддавайсь! Враг в панике! Держись! Наконец долгожданное:
— А-а-а! Ура-аа! А-а-а!
— Качать победителей!
Все бросаются на площадку, и над головами взлетают потные и пыльные, тяжело дышащие, но довольные чемпионы.
Качали не нашу команду. Утешаем себя тем, что таким противникам не стыдно и проиграть, и второе место тоже, мол, не плохо. Однако по совести сказать, утешение слабое. Недаром кто-то не удержался от горького замечания:
— За стертые казенные подметки с вас бы высчитать да в лапти обуть!
Такой же популярностью, как перетягивание каната, пользуются традиционные гребные гонки двоек и тузиков, принадлежащих подводным лодкам. Редкий выходной день летом проходит без шлюпочных соревнований, но, несмотря на это, интерес к ним не ослабевает. Сейчас, например, зрителей на берегу бухты собралось никак не меньше, чем час назад их было во дворе казарм.
Шлюпочный старт — он же финиш — находится против головы пирса, на котором разместилась основная масса болельщиков и духовой оркестр. Кроме того, часть людей находится на палубах и мостиках стоящих здесь подводных лодок.
Только что дан старт на дистанцию десять кабельтовых двойкам. Им предстоит пройти половину расстояния, сделать поворот у специально выставленного буя и возвратиться к финишу. Среди шести стартовавших шлюпок одна наша, на победу, которой мы очень рассчитываем. В шлюпке лучшие гребцы корабля — бывший азовский рыбак А. Магдалинин и командир отделения рулевых А. Игнатьев.
Похоже, что наши гонщики оправдывают возлагаемые на них надежды. Во всяком случае, те, у кого есть бинокль, громко информируют:
— Первой обогнула буй двойка пятьдесят шестой!
— Реванш за канат берут! — комментируют на пирсе. Флюгарка на носу идущей впереди шлюпки уже видна невооруженным глазом. Зрители заволновались. Различаю голос моториста Бубнова, который кричит с мостика:
— Наши впереди! Наши!
Гребцы работают изо всех сил, одновременно и равномерно опуская весла в воду и откидываясь всем корпусом назад, делая сильный гребок. Они сумели оторваться, по крайней мере, на пятьдесят метров от ближайшей к ним шлюпки, и все же их энергично подбадривают:
— Ложись на банку! Обставляй торпедный катер!
— Секретарь, жми во всю силу! Выигрывай время!
— Саша, сил не жалей! Подлец буду, если вахту за тебя не отстою!
— Победителям гонок — ура!
Одновременно с взмахом судейского флажка, зафиксировавшего победу двойки, оркестр заиграл туш, а зрители в такт ему зааплодировали. Нечего и говорить, с каким восторгом встретили победителей подошедшие к борту лодки команда и друзья, в том числе соперники и победители по перетягиванию каната.
Шлюпку, пришедшую второй, встретили также тушем и аплодисментами. Между остальными четырьмя идет борьба за то, чтобы не прийти к финишу последним. Ой, как обидно приходить последним! Слов ободрения не жди. По сложившейся традиции тебе обязательно крикнут что-нибудь вроде:
— Жми, не бойся! Сзади никого нет, не обгонят! А как только линию пересечет предпоследняя шлюпка, оркестр сыграет грустный мотив, который дружно подхватят болельщики:
Словом, плохо быть последним. Поэтому так ожесточенно работают веслами на всех двойках.
Мы, конечно, присутствовали и на гонках тузиков, хотя сами в них участия не принимали. Дождались тех, кто пришел под туш и аплодисменты, и вместе со всеми спели "Чижика" последнему…
И снова нежная синь моря и белый кружевной след за кормой. Стук дизелей и гул электромоторов, ревуны, звонки, тревоги, стремительные погружения и срочные всплытия… Стремимся стать настоящими подводниками.
С каждым днем увереннее действуют люди на боевых постах. Теперь они, выполняя любой, даже самый сложный маневр, твердо верят в себя и своих товарищей.
Выполнение очередной задачи вновь получило высокую оценку.
В учебных походах и плаваниях
Вскоре в нашем положении произошли большие изменения. Из находящихся в строю подводных лодок типа "Сталинец" сформирован новый дивизион подводных лодок, куда вошла и наша лодка. Командиром дивизиона назначен капитан 3-го ранга Валентин Азаров. Под его флагом мы и выходим в зимнее плавание. До весны будем заниматься боевой подготовкой за ледовой кромкой, без захода в главную базу Обеспечивать нас всем необходимым будет пароход "Чукча" — наш отопитель и снабженец.
Для предстоящей зимовки облюбовали одну из незамерзающих бухт, где и стоим у своей импровизированной плавбазы "Чукча-Мару", как ее в шутку, на японский манер, прозвали на дивизионе.
Над страной полыхает пожар войны. Под грохот артиллерийской канонады, под скрежет танковых гусениц, под рев моторов в слезах и крови шагает она по нашим западным республикам и областям. Рвутся глубинные бомбы у бортов североморских, балтийских и черноморских подводных лодок. Но мы знаем об этом, только из газет и по радио. Неизвестно, когда нам доведется принять участие в войне. Однако нельзя терять драгоценное время, когда никто не мешает учиться, тренироваться и готовиться к будущим боям. Нужно ежедневно выходить в море и ежечасно учиться воевать. Такую задачу поставил перед нами командир дивизиона, и мы ее выполним…
Давно кончилась золотая осень. Установилась суровая дальневосточная зима. Море аккумулировало тепло и медленно, неохотно отдает его. Лед сковал только мелководье у берега. За припаем от резкой разницы в температуре воздуха и воды над поверхностью моря клубятся густые облака пара.
Нелегко плавать в таких условиях, но еще тяжелее атаковать "противника" торпедой из-под воды. Из-за парения моря в перископ ничего не видно. Есть и второй враг наблюдения — тридцатиградусный мороз. Лишь только наружная линза верхней головки перископа поднимется над водой, как на ней моментально образуется тонкий слой льда, и линза почти не пропускает света.
Пеленги на быстроходный надводный корабль, доложенные гидроакустиком, позволили определить местонахождение цели, развернуть лодку навстречу "врагу" и начать маневрирование для атаки. Константин Круглов, внимательно вслушивающийся в забортные шумы, полон желания вывести нас в точку залпа и предоставить нам возможность использовать оружие с помощью аппаратуры, которой он управляет. И не его вина, что необходимой точности он обеспечить еще не может. Точность достигается длительными систематическими тренировками, а их-то и недостает гидроакустику. Только бы на секунду увидеть мишень в перископ, чтобы проверить акустический пеленг…
В отсеках царит напряженная тишина. Все подчеркнуто внимательны, сосредоточенны. Еще бы, сдаем экзамен — проводим первую зачетную атаку с выпуском практической торпеды. Тут уж оценка самая объективная, справедливая и показательная. Сумеем подойти незамеченными и попасть в корабль-цель, как бы она ни уклонилась, — отлично, честь нам и слава; не сможем — зря винтами воду месили, придется повторять атаку. Но атаку повторить — не пушку перезарядить: одного веса в торпеде две тонны, а приборов всяких — без счета…
Больше всего Павлову хотелось быть в противоположном конце лодки, в ее первом отсеке. Там сейчас торпедисты проводят последние приготовления к выстрелу. Мичман не сомневается в их знаниях и умении — сделают правильно, а все же надежнее, когда сам присутствуешь. Мало ли что может случиться выпускается-то первая…
Трудов на нее ушло много. Грузили торпеду в лодку при трескучем морозе, обжигая ладони о металл. Тщательно готовили и, чтобы исключить всякие случайности, много раз проверяли. Должна пройти безукоризненно. Старшина ручается за успех. А червь сомнения точит — никогда прежде не приходилось стрелять в тридцатиградусный мороз при температуре забортной воды ниже нуля, когда только соленость мешает ей обратиться в лед. Будет ли техника надежно работать в таких условиях?
Хотя в седьмой отсек, где по тревоге находится Павлов, и не доходят команды, передаваемые в первый, но он ясно представляет себе все, что там делается. Каким-то шестым чувством улавливает он момент открытия передней крышки торпедного аппарата и доклада в центральный пост о готовности к выстрелу. Взглянув на глубомер, мичман отмечает: глубина перископная, скоро залп…
Предположения старшины группы торпедистов о близком завершении атаки оправдались. Цель подходит на угол упреждения. После многих бесплодных попыток мне, наконец, удалось увидеть в перископ в разрывах белого пара мачту и трубу миноносца. Это большая удача! Теперь он от нас не уйдет
— Аппараты — товсь! Пли!
Легкий толчок и шипение воздуха ощутили и услышали все, и Павлов представил себе точную картину событий в боевой части. Секунду назад Магдалинин, выполняя команду, резко рванул на себя рукоятку перепускного клапана. Ворвавшийся в аппарат сжатый воздух мощным ударом вытолкнул торпеду, и помчалась навстречу цели наша первая… учебная!
На мгновение к сердцу Павлова подступила обида: обошлись без меня. Старпом даже запретил заходить во время стрельбы в первый отсек, приказал быть на своем месте по боевому расписанию. А если торпедисты по малоопытности ошиблись да утопили торпеду? Во что это обойдется государству? Но он тут же устыдился своих мыслей. Ишь ты куда гнешь, Федор. В бою тебе в первом отсеке быть не положено, а о точности действий подчиненных в бою заботиться нужно раньше. Правильно сказал старпом: "Дорого государству обходятся потопленные практические торпеды, но еще дороже хорошая выучка экипажа, каждого человека на своем штатном боевом посту. К войне готовиться — не в бирюльки играть…"
Едва кончились одни волнения — удастся ли атаковать, как начались новые попадет ли в цель и не утонет ли торпеда?
Преследованию со стороны "противника" мы не подверглись и потому всплыли. Остается только удивляться, как удалось нам увидеть цель. Даже стоя на мостике, мы часто теряем ее из поля зрения. Идем, ориентируясь по прямому как стрела следу, оставленному торпедой. Заметят ли его в такую видимость на миноносце?
Пребывать в неведении долго не пришлось. На фок-мачте корабля-цели взвился сигнал: "Вижу торпеду", а вслед за ним флаг "Добро", что значит — атака проведена успешно. В подтверждение этого получаем семафор командира дивизиона с борта цели: "Торпеда прошла под килем в районе машинного отделения. Поздравляю". Для нас это самая высокая и желанная награда.
Передача поздравления командира дивизиона по лодке нарушила тишину в отсеках. Напряжение сменилось бурной радостью, которой подводники спешат поделиться друг с другом. Забыв о своих недавних сомнениях, Павлов говорит Дорофееву, что у него ни секунды не было сомнения в отличном действии своего оружия. Самое любопытное, что мичман сам верит в это, хотя всего минуту назад он лихорадочно перебирал в памяти причины, от которых может затонуть или неверно пойти практическая торпеда.
Вызываю на мостик и поздравляю лейтенанта Хроменкова. Успешное выполнение задачи — результат дружной учебы и усилий всего экипажа, но прежде всего торпедистов. Много напряженного труда вложили они в только что произведенный меткий выстрел. Поэтому я благодарю весь личный состав боевой части через их командира.
Первый успех поднял дух экипажа, вселил веру в собственные силы. Но почивать на лаврах вредно, да и некогда. Проведенная атака — это лишь эпизод в длинном перечне огневых и других задач, которые нам предстоит выполнить в многодневном зимнем походе.
По полученным сведениям, "противник" обнаружен в отдаленном районе моря. Полным ходом устремляемся вперед, чтобы уничтожить его. Но торпед на лодке больше нет. А так как нам сообщили, что цель одиночная и слабо вооруженная, решено пустить в дело артиллерию. Правда, выполнение задачи усложняется тем, что бой должен произойти в зоне действия "вражеской" авиации. Очень важно поэтому внимательно наблюдать за горизонтом, чтобы отразить возможную "атаку" воздушного противника зенитным огнем.
Посредником к нам назначен дивизионной механик инженер-капитан 3-го ранга Самыгин. Из этого делаем вывод, что без серьезных повреждений, то есть без "пробоин" и "пожаров", из боя нам не выйти…
На откидной металлической площадке у тумбы перископа сигнальную вахту несет краснофлотец Немальцев. Резкий ледяной ветер обжигает легкие и заставляет слезиться глаза. Замерзающие на лету соленые брызги безжалостно секут ему лицо. Оставленный полчаса назад холодный отсек, в котором при разговоре пар валит изо рта, как дым из "козьей ножки", сейчас представляется ему уютным и желанным местом.
"Там пар, — думает Немальцев, — а здесь сосульки то и знай от глаз вместе с ресницами отдирай. Наружные стекла бинокля покрываются льдом. Раз посмотришь, и под полушубком на груди отогревать приходится. Того и гляди из самого остатки тепла выдует. Хорошо мотористам и электрикам. Хоть весь поход из отсека не выходи, не то что нам, рулевым да сигнальщикам".
— Сигнальщики! Внимательнее наблюдать в своих секторах! Возможны самолеты! — раздается команда вахтенного командира.
— Есть! — одновременно отвечают ему три голоса. "Что же это я крылья опустил, как мокрая курица, — продолжал рассуждать Немальцев. — Вот тебе и комсомолец! Присягу давал: защищать с достоинством и честью, а сам мороза с ветром испугался! Не один ведь на мостике вахту несу. Рядом — второй сигнальщик, вахтенный командир, а у кормовой пушки-дежурный комендор, совсем молоденький торпедист Трофимов. И никто, наверное, не ноет. Не хватало, чтобы я еще самолет просмотрел. Нужно взять себя в руки".
И он стал усиленно наблюдать за горизонтом. От этого даже как-то теплее стало. Когда очередной волной лодку сильно накренило, длинноволновая антенна, протянувшаяся над палубой, вздрогнула и начала вибрировать как натянутая до предела струна под пальцами музыканта. Просто удивительно, как быстро обросла она льдом и как выдерживает такую тяжесть сравнительно тонкий кабель!
— Товарищ вахтенный командир! На носовой антенне много льда!
Поделиться книгой: