- Можно, конечно, - растерянно ответил Алексей. - Но не здесь же. Зачем ползать под землей?

- Все ползают. Мы кудияровцы - богоносцы, за то и страдаем.

Даже тот незначительный интерес к этим несчастным, который был у Зайцева вначале, после этих слов сразу пропал. "Богоносцы хреновы, - с неприязнью подумал он. - А впрочем, почему бы и нет? Нормальный человек разве сможет здесь жить? А богоносец - он терпеливый, все вынесет"

- Хочешь, пойдем со мной, - предложил Зайцев и тут же подумал: "А куда я его, дикаря, потом дену? У него из документов одно имя - Мишка-дурачок. Наверное родился здесь и ходить толком не умеет."

- Благодарствуй, стояк, - сверкнув глазами, ответил хозяин норы. - Я так считаю, лучше здесь умереть лежа, чем там жить на коленях. Ты, стояк, зря народ баламутишь. У нас своя жисть, у тебя - своя. Был у нас здесь один такой же шустрый, все на четвереньках бегал, да народ подбивал, пока ноги не поотрывало. Тоже любил речи говорить. Сейчас многие болтают. Порядка совсем не стало. Ничего, кончится Время Великого затишья, всем припомнится.

- Время Божьего гнева, это когда стреляют? - стараясь попроще сформулировать вопрос, спросил Алексей.

- Это когда с неба падает очищающий огонь - кара за неверие и распутство наше, - назидательно ответил Мишка-дурачок. - Опять же, огонь людишкам шибко расплодиться не дает. А то ведь давно бы заполонили весь город и перегрызли друг дружку. Да, места у нас маловато, - с сожалением закончил он.

- А огонь этот какой? - не отставал Зайцев.

- Божий, - тихо пояснил хозяин норы.

- Ладно, хотите ползать, ползайте, - потеряв надежду получить вразумительное объяснение, сказал Алексей. - Кстати, вчера у меня в трактире стащили сапоги фляжку и ружье. Ружье - это такая палка.., подбирая слова, начал он. - Внизу деревянная, наверху железная...

- Там, небось, и валяется, - перебил его Мишка. - У нас не тащат. Мы честность блюдем. Чужое - никогда.

- А картошку? - вспомнил Зайцев.

- Картошка - святое.

- А фляжка? - не унимался Алексей.

- Побаловаться небось взяли, - начиная злиться, ответил Мишка. - Они же как дети. Наиграются, отдадут.

- Ну, дети, так дети, а мне пора, - усмехнувшись, сказал Зайцев. Ему очень не понравились слова "они же как дети". Эта фраза высветила и кем аскет-пещерник считает себя и, возможно, его действительный статус в обреченном на вымирание подземном минигосударстве. - Значит, ты здесь первый парень на деревне? - спросил он.

- Первый, не первый, а народ слушается, - хвастливо ответил Мишка-дурачок, чем напомнил психологу Зайцеву подростка из тех, кто не способен выделиться из среды своих сверстников, а потому окружает себя малолетками и верховодит ими.

- Покажи дорогу наверх, - помолчав, попросил Алексей.

После этих слов с лицом хозяина норы вдруг случилось нечто, не предвещающее гостю ничего хорошего. На губах у Мишки появилась полубезумная улыбка, он опустил глаза и, давя смех, проговорил:

- А тебя не отпустят.

- Почему? - удивился Зайцев.

- Не тот стояк. Забрел - все.

От неожиданности, словно вполне мирный на вид собеседник выхватил нож и приставил к горлу, у Алексея сперло дыхание. Он заволновался и посмотрел на циновку, как-будто проверяя, успели на выход из норы поставить решетку или нет.

- А на хрена я вам нужен? Что вы со мной будете делать? - стараясь сохранять невозмутимость, спросил он.

- Убьем наверное, - показав остатки гнилых зубов, спокойно ответил Мишка-дурачок.

Самое жуткое в словах хозяина было то, что они не выглядели угрозой. Из уст Мишки они прозвучали столь же естественно и даже целомудренно, как при обсуждении дикарями-людоедами своего страшного меню.

Зайцев поперхнулся следующим вопросом, невольно отпрянул назад к стене и машинально вытер со лба пот. От испуга он не знал, что говорить. Молчал и Мишка. Он изучающе, с улыбкой наблюдал за стояком и как китайский болванчик кивал головой.

- Выведи меня наверх, - наконец, дрожащим голосом попросил Алексей. Выведи, вместе пойдем в деревню. Там живут нормальные люди, как и ты, с руками и ногами...

- А кто тебе сказал, что здесь - ненормальные? - не переставая зловеще улыбаться, спросил хозяин норы.

- Там нет времени божьего гнева, - торопливо проговорил Зайцев. - Там не стреляют. Там всегда великое затишье. - Алексей кивнул на стену, исписанную символами и выдал свой последний аргумент: - Тебе не надо будет придумывать азбуку, научишься читать...

- Я знаю грамоту, - как-будто наслаждаясь смятением стояка, ответил Мишка-дурачок и после небольшой паузы добавил: - Вашу. А я хочу свою.

- Ты издеваешься! - вдруг закричал Зайцев и сам испугался своего крика. Ему показалось, что за циновкой кто-то лежит, что его будущие мучители давно сползлись к жилищу Мишки-дурачка и только дожидаются его сигнала. - Ты врешь, - тихо проговорил он. - Я весь день ползаю по вашим норам и не убили.

- Совет держали, - ответил Мишка. - Где выход, ты не знаешь. Ползай пока.

- Послушай, - стараясь говорить как можно спокойнее, сказал Алексей. Отпусти меня... Я отплачу тебе... Я очень хорошо заплачу... Я принесу вещи, которых здесь и не видели...

- Стеклянные бусы что ли? - хохотнул хозяин норы.

- С ними ты станешь.., - не слушая Мишку, продолжил Зайцев, но тот снова не дал ему договорить:

- Или ружье подаришь? - Мишка усмехнулся и передразнил Алексея: "Палка, внизу деревянная, наверху железная". Не надо нам твоих вещей, азбука, пожалуй, посильнее будет. Я бы сам тебя удавил, да не могу. Я освященный.

- Понятно, - затравленно произнес Зайцев и попятился к выходу. Он отодвинул ногой циновку, задом выполз из пещеры и, не спуская глаз с ухмыляющейся физиономии дурачка, скрылся в тоннеле.

- Вон, слышь, за тобой ползут! - крикнул ему вдогонку Мишка и рассмеялся таким подлым трескучим дискантом, что Алексей рванулся в темноту, совершенно позабыв о сбитых в кровь локтях и коленях.

Зайцев не просто полз. Извиваясь всем телом, он, как ему казалось, летел по проходам, часто врезался на поворотах головой в стены, обливался едким горячим потом и испытывал такую жажду, какой у него не было даже на болоте. Алексей был так напуган, что собственное шуршание принимал за шум погони. Он пытался ползти ещё быстрее, но по неопытности часто клевал лицом в землю, да поочередно оббивал то левое, то правое плечо о близкие стенки лабиринта.

- Уроды! - задыхаясь, бормотал он. - Кроты! А я им ещё хотел помочь. Да вас закопать мало. К чертовой матери взорвать это крысиное гнездо.

Остановил Зайцева несильный удар чем-то мягким в ухо, и вслед за этим снова послышался звонкий смех, который быстро удалялся в боковой проход. От неожиданности Алексей лицом ткнулся в пол и замер. Сжавшись от страха, он ждал, что будет дальше, но очень скоро понял, что это дети.

- Ребята! - запоздало заорал он. - Эй, ребята, идите... то есть, ползите сюда. Я вам кое-что дам. Подарю.

Так и не даждавшись ответа, Зайцев застонал и в отчаянии ударил кулаком по земле. Он хотел было продолжить путь, но сразу понял, что не может сдвинуться с места. Всякое шевеление вызывало острую боль в спине, в суставах и особенно в локтях и коленях.

Никогда ещё Алексей не чувствовал себя таким беспомощным. "Это конец! - уронив голову на ладони, подумал он. - Лучше бы я утонул в болоте. Там, по крайней мере, сразу. Здесь же, что бы подохнуть, надо ещё поползать."

- Стояк, уснул что ли? - откуда-то сверху послышался мужской голос, и вслед за этим на Зайцева свалился здоровый кудияровец. Упав на него, он вышиб из легких Алексея воздух, чувствительно ударил культей ноги по затылку и быстро уполз.

Зайцев не сразу сообразил, что прямо над ним находится люк. От боли и унижения он готов был расплакаться.

- Суки! - тихо, с остервенением пробормотал он. - Ничего-ничего, я найду выход. - Впрочем, Алексей уже не очень верил в то, что из этого "критского" лабиринта можно самостоятельно выбраться. Зайцев вспомнил Клавку и пожалел, что не уступил ей. Будь он дальновиднее, эта пещерная баба, кудияровская Ариадна помогла бы ему добраться до поверхности. Но представив её - грязное панцирное существо - в роли любовницы, он содрогнулся. "Все равно, что с черепахой или гигантской игуаной, - подумал он и переключился на свалившегося мужика: - А ведь эта тварь грохнулась на меня сверху", - осенило его, и будто в подтверждение этого Алексей явственно ощутил слабенький сквознячок. Тянуло еле заметно, но свежеватый воздух отличался от застоявшейся жирной вони более жидкой консистенцией.

Зайцев поднял руку и нащупал края круглого отверстия. Стеная от саднящей боли, он с трудом встал на четвереньки и просунул голову в люк. На верхнем уровне была такая же непроглядная темень, но он был ближе к поверхности, и Алексей полез. Ему уже почти удалось выбраться наружу, но тут что-то ударило его по голове. Перед глазами у Зайцева вспыхнуло огненное зарево, затем он почувствовал, что куда-то проваливается, как в прямом, так и переносном смысле.

Очнулся Алексей в слабо освещенной пещере. Как ему показалось, по рисунку ли стен или расположению пятен копоти на потолке, он здесь уже был, хотя с непривычки отличить одну глиняную нору от другой было почти невозможно. В кривой плошке потрескивал фитиль, перед глазами у Зайцева стояла оранжевая муть и мелькали черные мошки. Алексея слегка подташнивало, но он приписал это вонючей духоте, к которой никак не мог привыкнуть.

Зайцев потрогал ушибленное темечко, медленно повернул голову, и вслед за этим над ним склонилось бледное Танькино лицо. Алексей вздрогнул от неожиданности, но узнав её, застонал, положил ладонь на лоб и спросил:

- Это ты меня?

- Неа, - сообразив, о чем речь, ответила хозяйка норы. - Охрана не велела тебя выпускать. Ты не боись, я тебя схороню.

- А почему не велела? - кряхтя, спросил Зайцев.

- Закланный ты, - с нескрываемой тоской в голосе ответила Танька. - Не тот стояк, да ещё и сам приполз.

"Закланный, закланный..." - мучительно пытался докопаться до смысла Алексей. Когда же до него дошло, он резко сел и испуганно спросил:

- Что это значит? Вы что, приносите человеческие жертвы? - Но увидев непонимание на её лице, сформулировал попроще: - Убьете что ли?

- Не ори, - прошептала Танька и очень выразительно стрельнула глазами в сторону выхода. - У меня тебя никто не тронет.

Обещание спасти ему жизнь отнюдь не обрадовало Зайцева. Впервые за все проведенное здесь время Алексей осознал, что попал не к убогим инвалидам, собранным в таежных катакомбах по воле какого-то жестокого начальника-фантазера, и не к сумасшедшим, а к настоящим дикарям, таким же реальным, как и он сам. Еще надавно Зайцев очень абстрактно представлял людей, которые по своему развитию находились на пару ступенек ниже их дворника - человека болтливого и неправдоподобно тупого. Дикари существовали как бы сами по себе, да и то лишь в онтологическом смысле. Они заполняли временное пространство от появления каменного скребка до пирамиды Хеопса и служили скорее опровержением библейского мифа о сотворении мира, нежели реальными разумными существами, застрявшими в неолите. Обычно слово "дикарь" вызывало в памяти Алексея картинку из "Истории древнего мира": человекоподобный свирепый самец держит в мохнатой руке каменный топор, а на заднем плане мирно пасутся волосатые мамонты. И вот он столкнулся с ними.

Хозяйка пещеры ещё что-то возбужденно нашептывала ему, но Зайцев даже не пытался слушать - он думал, как отсюда выбраться. Вариантов кроме как через тоннель не было, поэтому в голову ему лезла всякая чушь: взять в заложники старосту, попробовать пробиться через верх, пристрелить хотя бы одного для острастки. Правда, у него не было ни оружия, ни сил, что бы до него добраться. А пустое фантазирование создавало лишь видимость поиска выхода, и Алексей прекрасно это понимал. Но отказаться от него, означало остаться один на один с тем, что он имел.

- Эй, - Танька толкнула его в бок. - Исть хочешь?

- Нет, - сквозь зубы ответил Зайцев.

- Тогда расскажи, как живут стояки, - попросила она. - Сказывают, они ходют ногами.

- А ты никогда не видела? - раздраженно ответил Алексей.

- Неа. - Хозяйка подползла к нему поближе и осторожно положила голову рядом с плечом Зайцева. - Сказывают, у вас плохо.

- Врут. У нас хорошо. Это вы здесь живете как шампиньоны. - Ему было тошно и от собственных мыслей, и от убогого гостеприимства этой дикарки, и особенно от невозможности оградить себя от её навязчивого желания поладить с инородцем. - По крайней мере, у нас не едят людей, - после паузы сказал он.

- У нас тоже, - почувствовав в голосе пленника-гостя плохо скрытый упрек, ответила Танька.

- У нас есть все, - многозначительно, с истерическим вывихом в голосе произнес Алексей и застыдился самого себя. Он даже не понял, как в его высокообразованных мозгах могла родиться такая глупая, ребяческая похвальба.

- У нас тоже, - приподнявшись на локте, ответила хозяйка норы.

- А у нас.., - начал Зайцев, но запнулся и мысленно продолжил: "в квартире газ..." Ему очень хотелось чем-то поразить и одновременно уколоть её, а может быть, даже унизить. Придумать нечто такое, отчего эта первобытная ползунья сразу запросилась бы с ним наверх. Но после второго "у нас тоже" Алексей сообразил, что это невозможно. У них здесь действительно было то же самое. Сказать, что наверху быт сильно отличается, и в каждом доме есть холодильник с телевизором - она не поймет. Эта невозможная вонь для них норма, жилой дух. Говорить о каких-то абстрактных для неё вещах не имело смысла.

Только сейчас Зайцев обратил внимание на то, что с остервенением чешет голову и тут же с ужасом вскочил, ударился головой о потолок и со стоном схватился за ушибленный затылок.

- Зараза! Бедная моя башка! У вас что, блохи есть? Насекомые. Вши, блошки - в волосах?

- Есть, - спокойно ответила Танька, всем своим видом показывая, что не понимает, почему стояк так переполошился.

- Да, действительно у вас есть все, - валясь на спину, проговорил Алексей. - Час от часу не легче. Вшей я уже подхватил. Осталось подцепить проказу, сифилис и потерять ноги. И можно не возвращаться домой.

- Оставайся, - оживиласьТанька. - Мужиков у нас мало.

- Спасибо, - поблагодарил Зайцев таким тоном, что хозяйка пещеры обиделась.

Из тоннеля послышался легкий шорох. Алексей повернулся к выходу и увидел, как мимо норы проковыляла белая коза с огромным выменем. Вместо передних ног у неё были короткие обрубки разной длины, и это симпатичное домашнее животное передвигалось рывками, высоко задрав задницу вверх.

- О, боже! - воскликнул Зайцев, завороженно глядя на увечную козу. Может, у вас здесь и безногие лошади со слонами есть? Ради бога, покажи выход. Умоляю тебя! Ты же умная, красивая баба. Ну зачем я тебе такой урод: с ногами, с руками...

- А чего тебе ещё надо? - вдруг тихо спросила Танька. - Разве здесь плохо?

- Я не говорю, что плохо, здесь хорошо, - без особого труда соврал Алексей. - Лучшего места под землей и не найдешь. Но я не привык так жить.

- Как? - удивилась Танька. - Все есть, дом - полна чаша.

Эта "полна чаша" настолько поразила Зайцева, что поначалу он изумленно уставился на хозяйку, а затем издевательски расхохотался. Это пещерное зазеркалье потрясало его не столько скудостью жизни, сколько несоответствием вещей и понятий, стоящих за одними и теми же словами. Невольно возникал вопрос: а что есть мерило? И снова в его памяти всплыла кем-то сказанная фраза "мир - есть описание мира".

Алексей даже позабыл о насекомых, болящих локтях и коленях. Он привалился спиной к стене и с искренним любопытством поинтересовался:

- А что, по-твоему, значит "полна чаша"?

- Тепло... свет... еда, - не задумываясь, ответила Танька и, немного помешкав, добавила: - Я.

- Ты?! - демонически рассмеялся Зайцев. - Да ты... - Он хотел было спросить, видела ли она когда-нибудь себя в зеркале, но вовремя остановился. Правда, по интонации Танька прекрасно поняла, что он имел в виду. Она почувствовала в этом оскорбительном восклицании "ты!" не только презрение, но что ещё хуже, не признание в ней тех основных женских достоинств, которые она считала существующими, приобретенными большим трудом, что составляло её гордость. Такое откровенное пренебрежение страшно оскорбило её и, опустив глаза, Танька сквозь выступившие слезы прошептала:

- Иди.

- Куда? - не понял Алексей, хотя настроение хозяйки расшифровал правильно.

- Туда иди, - указала она на выход. - Иди отсюда! Значит правду сказывают, стояки - ироды.

- Да ты хотя бы знаешь, кто такой Ирод?! Ты хоть знаешь, что говоришь?! - сорвался на крик Зайцев. Осколки исторических событий и библейских мифов оказывается жили и здесь, в рукотворной преисподне, но уже в виде атавизмов, совершенно непонимаемые, как отголосок прошлой, неизвестной жизни.

Алексей уже хотел выползти из норы, но боль не позволила ему это сделать. Он лишь перекатился на бок и простонал:

- Не могу. Разваливаюсь на куски.

- Тады лежи и молчи, - тихо проговорила Танька.

Глава 4

Зайцев не имел понятия, сколько пролежал в этой черной дыре - время в пещере никак не ощущалось. Он посчитал, что они дважды засыпали, три раза Танька подливала в плошку масла, четыре раза приносила ему картошку и воду, один раз он ползал в сортир и промучился там минут сорок, пытаясь пристроиться над выгребной ямой в тесной, как собачья будка, норе.

Затем они молча лежали. Танька что-то мурлыкала, прижималась к нему горячим телом, и в какой-момент Алексей даже поймал себя на том, что прикосновения катакомбной дикарки возбуждает его, но потом сам же и возмутился этой нелепой мысли. За время пребывания здесь он научился расчленять царящий здесь смрад на отдельные фрагменты и сейчас отчетливо ощущал запах её немытого тела - так пахнут только норные дикие звери.

"И зачем я приперся в Разгульное? - машинально почесывая то голову, то залезая под мышки, уже не в первый раз пожалел Зайцев. - Пощупать какие-то мифические корни? Посмотреть, в каких условиях начиналась моя экскурсия в этот мир? Посмотрел. Какие там корни! Все давно обрублено, и любой мой московский знакомый мне куда ближе всех сибирских родственников вместе взятых. Есть только одно родство - похожесть существования, общая среда обитания. Какой к черту тюлень родственник медведю? Когда это было? Один живет в океане, другой - в лесу. Зов крови - это глупая, неизвестно кем и когда придуманная, сентиментальная туфта. Отец никогда не стремился назад в Разгульное. Он конечно же знал, почему, но молчал. Говорить о таких вещах просто не принято и опасно. Сам же в работе много раз использовал этот прием, психотерапевт хренов. Говорил клиенту, что сила человека в его корнях и традициях. Чья-то - возможно. Но я! Я-то как попался на эту дурацкую удочку? - Алексей тяжело вздохнул. - Ну, вот и выяснилось, что я "безродный космополит". Стоило ли ехать в такую даль, на историческую родину, чтобы ещё раз убедиться, что дважды два - четыре и только четыре?"

Чтобы лишний раз не рвать душу, Алексей заставил себя думать о возвращении в Москву. Когда же в очередной раз он погрузился в дрему, ему приснился странный лубочный город с большим количеством златоглавых церквей, раздрызганных кабаков и деревянных сортиров. По дощатым тротуарам в обе стороны, непрерывным потоком ползли нормально одетые люди с сумками и дипломатами, авоськами и чемоданами. У одних поклажа была приторочена как у вьючных животных к спинам, другие волокли её за собой. Все они были слепыми, с пустыми глазницами и спекшимися веками. Все напоминали цирковых пресмыкающихся, для смеха разодетых в человеческие одежды. Зрелище было апокалипсическим, и Зайцев даже остановился, чтобы перевести дух. "Постойте, - обратился он к ближайшему "пешеходу". - Пожалуйста, скажите, что это за город?" "Кудияровка", - не сбавляя скорости и не поворачивая головы, бросил слепой.

"Так вот он каков Китеж-град этих несчастных калек", - подумал Алексей и осмотрелся. Совсем страшно ему стало, когда он понял, что ползет вместе со всеми, но понятия не имеет, куда и зачем. Причем, у Зайцева это получалось легко и просто, словно он передвигался таким образом с самого рождения.

Как Алексею представлялось, от кудияровцев он отличался только тем, что был зрячим. Мысль о собственном превосходстве грела душу, но чтобы в этом окончательно удостовериться, он отполз в сторону и прикоснулся пальцами вначале к одному глазу, затем к другому - на месте глаз оказалась гладкая кожа без каких-либо признаков глазных яблок и век. "Что это?! - в ужасе вскрикнул он. - Я же вижу!" Зайцев вцепился в плечо проползавшего мимо кудияровца с рюкзаком на спине и истошно заорал ему прямо в лицо: "Я вижу!" "Это тебе только кажется", - освобождаясь от его хватки, шелестящим голосом старосты проговорил кудияровец.