Существует устоявшееся мнение, что человек боится неизвестного, но, как показывает жизнь, это не так. Встретившись с опасностью, не вызывающей никаких ассоциаций, человек не узнает в ней смертельной угрозы и, скорее всего, не испугается. Однако, столкнувшись с чертом, каким его изображают художники и литераторы, страху натерпишься.

Смерть, потеря близких, боль, неопределенность, безденежье - вещи известные и боятся их все, от больных страдающих разными страхами, до тех, кого принято называть бесстрашными. Но все же не зря последних нередко называют отчаянными. Именно отчаяние, независимо, чем оно вызвано: боязнью потерять жизнь или деньги, уважение знакомых или совесть заставляют человека совершать порой невообразимые поступки. Из этого можно сделать вывод, что отчаяние - это что-то вроде бомбы, попавший в здание человеческого опыта. А страх? Страх - всего лишь кирпичик в этом здании.

МОЛОДЕЦ

Больше часа провел Дыболь в камышах, пока наконец не убедился, что его преследователь удалился. Встреча с разумными, говорящими по-русски динозаврами настолько потрясла его, что через несколько минут размышлений, он прекратил думать о них, чтобы не лишиться рассудка.

Решив на всякий случай переплыть на противоположную сторону озера, Саша донырнул до середины и мелкими саженками поплыл к берегу, который представлял собой более надежное убежище, чем камыши. Низкий бережок так густо зарос ивами и бузиной, что там можно было спокойно отсидеться и подумать, что делать дальше.

В нескольких метрах от спасительного берега Дыболь заметил на поверхности воды цилиндр размером с трехлитровую банку. Проплывая мимо, он попытался оттолкнуть его, но ладонь вдруг намертво прилипла к блестящему предмету. Саша попробовал оторвать поплавок второй рукой и понял, что окончательно влип. Цилиндр крепко держал его за обе руки.

- Да что же это за чертовщина?! - только и успел воскликнуть Дыболь, как почувствовал, что рассекая воду, быстро плывет к берегу. Затем из-за камышей выглянула оскаленная морда чудовища, и Саша окончательно все понял.

- Попался, голубчик! - радостно пропела допотопная тварь. - Иди, иди ко мне, малыш! Тяжеленький! - И тут Дыболь неожиданно для себя заплакал. Он плакал тихо, почти беззвучно, как это делают старики и дикие животные.

Когда динозавр грубо отодрал его от липкой приманки, Саша почти не сопротивлялся. Не сопротивлялся он и когда его бесцеремонно сунули в просторный садок из стальной сетки, где уже лежали несколько живых рыбин. Не сопротивлялся Дыболь и когда его швырнули вместе с садком за спину. Он лишь устроился поудобнее, чтобы не ударяться головой об острые костяные наросты, покрывающие всю спину чудовища.

Тварь допрыгала до города за каких-нибудь пятнадцать минут. Саша снова увидел большие деревенские дома окраины, затем - грязную улицу со свиньями и прочей живностью, по которой он прибежал с рынка к космическому кораблю, и наконец - сам рынок. Но на этот раз торговые ряды были заполнены невообразимыми существами. Стоя за прилавками, одни уродливые создания торговали ещё более отвратительными мелкими животными, которые, в свою очередь, поедали или держали в лапках совсем крошечных уродливых зверьков.

Чудовище вывалило измученного Дыболя вместе с рыбой на свободный угол дощатого прилавка и громко закричало:

- Свежая рыба! Водоплавающий гомо! Покупайте свежую рыбу! Гомо водоплавающий!

На всякий случай, чтобы Саша не сбежал, продавец прижал его к прилавку огромным когтистым пальцем.

- Почем ваш гомо? - низким, женским голосом поинтересовалась подошедшая тварь и ковырнула Дыболя когтем.

- Сто, - ответил Сашин хозяин. - Смотрите, какой живой. - Сказав это, он приподнял Дыболя и хорошенько встряхнул его. Саша висел как тряпка и пустыми глазами смотрел куда-то в сторону.

- Какой-то он у вас вялый, - брезгливо проговорила покупательница и собралась было уходить, но продавец остановил её.

- Да какой же он вялый, хозяйка? Только что поймал, - натурально возмутилось чудовище. - Ты только посмотри, это же зверь! Слышь, ты, страшным голосом обратился продавец к Дыболю. - Ну-ка, подрыгай ногами, а не то раздавлю как паука!

- Дави, - равнодушно ответил Саша и вдруг изогнувшись, сильно ударил чудовище ногами прямо по морде.

- Ну вот, молодец, - обрадовался хозяин. - Берете?

- Беру, - сразу согласилась покупательница. Расплатившись, она бесцеремонно схватила Дыболя поперек туловища и прежде чем убрать покупку в сумку, сказала ему: - Не бойся, гомо, тебе у меня будет сытно и вольготно. Я добрая.

ЦЕНА

Сколько стоит не каждый конкретный человек, а существо, именуемое гомо сапиенс, никому не известно. Один погиб за буханку хлеба, другой отдал свою жизнь за принцип. Но первый нес хлеб умирающим от голода детям, а второй принципиально не хотел жить честно. Похоже, здесь дело не в понятиях, а в том, во что себя оценивает сам индивидуум.

Покачиваясь как в гамаке, Саша лежал в авоське, разглядывал через ячейки город и с неуемной тоской размышлял о своей незавидной судьбе. Мимо проплывали знакомые места: бульвар с фонтаном, голубиный парк, ресторан Эенгельгардта, центральная площадь. Посредине площади стоял пятидесятиметровый золотой памятник оскаленному чудовищу, а внизу на постаменте саженными буквами было написано: "ГОМОЛОВ".

Хозяйка Дыболя допрыгала до дверей дома, в котором жила Розалия и вошла внутрь. Странно было Саше снова увидеть те же уютные просторные комнаты и ту же мебель после того, что с ним произошло. Он удивленно поглядывал вокруг и пытался определить, здесь Розалия или её давно съели эти монстры?

- Ну вот мы и пришли, - проговорила хозяйка. - Если ты пообещаешь мне, что не будешь пытаться убежать, я разрешу тебе иногда выходить из клетки.

- А где Розалия? - решился спросить Дыболь.

- Не Розалия, а Розалинда, - удивленно поправила его хозяйка и тут же поинтересовалась: - А откуда ты знаешь мое имя?

- Я не знаю вашего имени, - ответил Саша. - Раньше в этом доме жила женщина. Ее звали Розалия.

- А я, по-твоему, мужчина? - рассмеялось чудовище. - В этом доме всегда жила я и только я - Розалинда.

Не найдя, что ответить, Дыболь замолчал, но хозяйка не отставала от него:

- Ты не ответил мне. Обещаешь или нет?

- Обещаю, - буркнул Саша.

- Нет, ты не так пообещай, - продолжала пытать его хозяйка. - Скажи это так, чтобы я поверила твоему обещанию.

- Обещаю, - громче повторил Дыболь. Убедившись, что чудовище не собирается зажарить его сегодня же на ужин, Саша воспрял духом. У него появилась надежда не только выжить, но и при случае сбежать. Он уже понял, как здесь нужно себя вести и для убедительности добавил: - Не убегу. Да и зачем мне от вас убегать? Квартирка хорошая, кормежка, наверное, тоже.

Последние слова прозвучали несколько фальшиво, но самоуверенное чудовище не обратило внимания на такую ерунду, и Дыболю это сошло с рук. Страшная Розалинда, громко хлопая роговыми веками, оглушительно заревела, что, скорее всего, означало смех. На её бронированной морде полностью отсутствовала какая-либо мимика, и следить за сменой её настроений можно было лишь по интонации.

- Смотри же, дружок, ты мне достался недешево, - отсмеявшись, проговорила она.

- А зачем я вам? - поинтересовался Саша, с грустью поглядывая на свое новое жилище - металлическую клетку размерами полтора метра на полтора.

- Нужен, дружок, очень нужен! - с чувством ответила Розалинда. - Я одинокая женщина, а с тобой мне будет не так тоскливо коротать длинные вечера. Я прекрасно знаю гомо. На свободе вы все одинаковые: скандальные, прожорливые и похотливые. И только в клетке, в одиночку вы становитесь очень забавными. Один мой хороший приятель рассказывал мне, как вас отлавливают в лесу. Вы же глохнете и слепнете от похоти. Ничего, у меня, мой милый, ты будешь иметь много времени, чтобы подумать о своей непутевой жизни. Глядишь, стишки начнешь пописывать или рисовать картинки.

- А вы? - обидевшись за людей, спросил Дыбль.

- Что я? - удивилась Розалинда.

- Не вы лично, а вы... - Саша долго не мог подобрать нужного слова, а потом выпалил: - Вы, динозавры, не такие?

- О нас сейчас речи не идет, - насупившись, ответила хозяйка дома. По-моему, ты у меня в клетке, а не я у тебя. А если ты будешь грубить, я тебя накажу. Очень больно накажу. - Розалинда показала на стену, где висела плетка, свитая из тонкой проволоки. - Если удерешь, я поймаю тебя, и тогда не жди пощады.

В общем, как ответил Мартовский Заяц на вопрос Алисы: "Что вы будете делать, когда закончатся чистые чашки?" - "Мне эта тема неприятна!"

Хозяйка дома не собиралась обсуждать с питомцем достоинства и недостатки своих соплеменников. Она продемонстрировала Дыболю плетку и, смягчившись, добавила:

- Но я надеюсь, ты будешь паинькой. Тебе у меня очень понравится. Верно?

- Конечно, - мрачно ответил Дыболь.

ДРУЖОК

Розалинда оказалась живым, проворным чудовищем. Собирая на стол, она виртуозно орудовала своими малоподвижными, жуткими лапами, резво скакала по гостиной и все время что-то напевала.

На ужин Саша получил сладкую плюшку, похожую на поджареную шапку-ушанку, и полуведерную чашку какао. За примерное поведение он был на время выпущен из клетки и даже удостоился чести сидеть за одним столом с хозяйкой дома.

Попивая какао со сливками, Дыболь как кот на завалинке жмурился от удовольствия и старался ни о чем не думать. Не глядя на динозавра, он снова представлял себя в гостиной у Розалии, той обаятельной Розалии, к которой он поочередно испытывал два взаимоисключающих вида любви: почтительную сыновью и менее почтительную - мужскую. Ощущение, что он никуда и не улетал, добавляла большая картина, которая висела как раз напротив него. Это была абстрактная живопись с преобладанием зеленого цвета. Что на ней изображено, Саша не знал, но догадывался, что скорее всего это портрет хозяйки дома.

- Тебе нравится эта картина? - перехватив его взгляд, равнодушно поинтересовалась Розалинда.

- Так, ничего себе, - ответил Дыболь и на всякий случай отвел от живописи взгляд.

- Это мой портрет. Художник говорил, что вложил в него всю свою душу. Ты видишь здесь его душу?

Саша почесал затылок, поискал глазами на огромном холсте хотя бы что-то, что отдаленно напоминало бы душу художника и ничего не найдя, осторожно ответил:

- Я не знаю, как она выглядит.

- Ты прав, - мрачновато произнесла хозяйка дома. - Этот пройдоха наврал. Нет здесь никакой души, но картина мне по душе. Она закрывает грязное пятно на стене. Раньше я думала, что душу лучше вкладывать в друзей и близких. Мне говорили, что она там дольше сохраняется. Это вранье. Однажды я сделала такое вложение. Этот негодяй и бездельник тратил мою душу направо и налево. Он топтал её, отщипывал от моей души большие куски и раздавал своим таким же непутевым друзьям. Но в один прекрасный момент он проснулся и обнаружил, что моей души больше нет, она кончилась. И тогда этот подонок пришел ко мне и потребовал, чтобы я вложила в него ещё хотя бы что-нибудь. Но у меня тоже ничего не осталось. Здесь-то мне и открылась истинная правда об этом типе.

С тех пор я не желаю иметь дела со всеми этими художниками.

- А у вас тоже есть художники? - не удержался от вопроса Дыболь.

- Хм, - громко прихлебывая, хмыкнула Розалинда и вдруг спросила: Вкусно?

- Угу, - ответил Саша, стараясь восстановить в голове мысленный образ его прежней опекунши.

- Кстати, как тебя зовут? - поинтересовалсь Розалинда и мастерски швырнула в пасть огромную плюшку.

- Александр, - вздохнул Дыболь.

- Какое гадкое имя, - беззлобно проговорила хозяйка дома. - К тому же слишком длинное. Я буду звать тебя Дружком. На мой взгляд очень симпатично - Дружок. Тебе нравится?

Саша едва не поперхнулся от обиды, но его положение не позволяло ему выказывать недовольство и он промолчал.

- Я тебя спрашиваю, нравится? - зловеще повторила Розалинда.

- Нравится, - буркнул Дыболь.

- Не слышу, - повысила голос хозяйка дома. - Если хочешь, я научу тебя как надо отвечать. Вон плетка висит.

- Нравится! - проорал Саша.

- Ничего, понравится, - весело проговорила Розалинда. - А меня ты можешь звать просто Роза. Ну что, будем дружить?

- Будем, - ответил Дыболь и одними губами добавил: - Куда же денешься.

- Не слышу. Будем?

- Будем! - ещё громче заорал Саша и поскорее набил рот плюшкой.

- Вот и молодец, Дружок, - похвалила хозяйка. - Веди себя паинькой, и я разрешу тебе свободно жить в доме. Я женщина честная и не собираюсь никого мучить.

- А свободно - это как? - поинтересовался Дыболь. - Будете меня на цепочке водить гулять или отпускать одного?

- Гулять, мы ещё посмотрим. А вообще, свободно и все, - уклончиво ответила Розалинда. - Вы же, гомо, ничего не понимаете в свободе. Дай вам волю, вы такого нагородите. А в клетке - пожалуйста, чувствуй себя свободным сколько угодно. Там тебя никто не тронет. Вот если бы ты попал к моим соседям, тебя бы в первый же день замучили дети. У них уже штук пятнадцать таких перебывало. Всех передушили. Как начнут играть: то случайно наступят, то руку или ногу сломают, то игрушкой голову проломят. А уж как кормят! Тьфу! Тухлой рыбой, картофельными очистками и хлебными корками. Так что, благодари бога, что ты попал ко мне. Полгодика поживешь, станешь таким же толстым как я. - Хозяйка дома похлопала себя по бронированному брюху и закончила: - А через год-два тебя из клетки не вытащишь.

- Вы же обещали меня не запирать, - напомнил Саша.

- Сам не захочешь, дурачок, - пояснила Розалинда. - У меня уже жил один гомо. Царствие ему небесное. Поклонник в темноте не заметил его и немного покалечил. Так после этого его из клетки нельзя было и калачом выманить. Все время валялся на подстилке. Я и не запирала его. Бывало говорю ему: "Дружок, иди ко мне". А он: "Мне здесь лучше, уютнее". Домом считал.

- Его тоже Дружком звали? - спросил Дыболь.

- Да, - с грустью ответила хозяйка дома. - В его честь я тебя и назвала. Любила его как родного сына. Он мне и песенки пел. Такие иногда похабные, что я не знала, куда деться.

- Ну ладно, спасибо за ужин, - проговорил Саша и сполз со стула. Пойду к себе в дом.

- Иди-иди, дружок, - махнула лапой Розалинда. - Вижу, подружимся мы с тобой.

ДРУЖБА

Как когда-то давно поучал писец ассирийского царя Синахериба: "Не следует слишком часто навещать своего друга, дабы он не присытился тобой и не возненавидел тебя." Похоже, мудрый писец на собственной шкуре испытал все тяготы дружбы и таким образом предостерегал своих не совсем разумных друзей. Ведь по-дружески ничего не стоит сказать гадость, подложить свинью и даже дать оплеуху. На друге можно сорвать зло - он поймет. При друге удобно безбожно врать - он ни за что не выдаст. Друга можно мучить днем и ночью, а иначе зачем он нужен? Друг, как в песне поется, подарит вам свою девушку, если у вас её нет. И уступит, опять же по песням, место в шлюпке или полезет с вами в горы, даже если он никогда выше девятого этажа на поднимался. В общем, друг - это что-то феноменально покорное и бессловесное, вроде старой деревенской Сивки.

Весь следующий день у Розалинды было прекрасное настроение, и вероятно поэтому Дыболю пришлось не сладко. Во-первых, она была столь страшна, что Саша вздрагивал каждый раз, когда её видел. Во-вторых, хозяйка дома постоянно лезла со своими нежностями, больше похожими на ласки шагающего экскаватора.

К вечеру к Розалинде заявились гости - два чудовища, значительно превышающих её размерами. Помня о трагически погибшем предшественике, Дыболь забрался к себе в клетку и не выходил весь вечер. Правда, это нисколько не помешало хозяйке и гостям замучить Сашу до полусмерти. Они по-очереди развлекались тем, что просовывали между прутьями свои ужасные когти и щекотали его. Вскоре тело Дыболя покрылось ссадинами и синяками, а на голове он набил с десяток шишек, когда шарахался от страшных пальцев.

- Дикий он какой-то, - наконец сказал один из гостей. - Может дать ему плюшку?

- Он не голодный. Правда, Дружок? - кокетливо подложил лапу под морду, ответила Розалинда. - Ничего, привыкнет. Мы с ним вчера так мило побеседовали. Дружок рассказал мне всю свою жизнь. - Тут хозяйка дома опустила взгляд и продолжила: - А что ещё нужно одинокой девице? Поговорить с гомо, да немного внимания от мужчин. Вот вы пришли ко мне, порадовали незамужнюю девушку, а мне больше ничего и не надо.

"Трепло! - сидя в клетке, злобно подумал Саша. - Всю жизнь я ей рассказал! Держи карман шире, гадина!"

- Да что с нас взять? - скромно произнес второй из гостей. - Вот так работаешь, работаешь и совсем забываешь о прекрасном поле. Служба забирает все свободное время. А вас, Розочка, видеть всегда одно удовольствие. Даже не знаю, как бы я жил, если бы не вы. Приходишь к вам в дом - тепло, уют...

- Розочка! - тихо фыркнул Дыболь.

- Дружок, ты чего? - обернулась к нему Розалинда, и не дождавшись ответа, продолжила разговор: - Мужчина должен служить, иначе какой же он добытчик? Мужчина - это охотник. Обожаю гомоловов. Вы все такие мужественные и красивые.

Гости заревели как две танковые сирены, и лишь по реакции хозяйки Саша догадался, что они смеются.

Успокоившись, одно из чудовищ швырнуло в рот плюшку и, прожевав, ответило:

- Надо же кому-то ими заниматься. Непонятно, откуда они берутся? Каждый год отлавливаем тысячами, а меньше не становится. Размножаются как мухи. Ну ничего, Великий Гомолов недавно обещал, что скоро мы избавимся от них одним махом. Уже изобрели какой-то порошок, который для нас совершенно безвреден. Пересыпем все леса, сами подохнут.

- Ой! - театрально всплеснула лапами Розалинда. - Жалко-то как! Они бывают такими милыми.

- Не всех, конечно, - успокоил её гость. - В домах и зоопарках их не тронут. Ручные пусть живут. Кто ручных-то тронет? Может быть даже в лесах мы построим для них специальные вольеры. А так - это же непорядок. Великий Гомолов сказал, что гуляющий на свободе гомо - не что иное как зараза. Остальные должны стоять на учете.

- Лучше висеть, - пошутил второй гость, и все трое затряслись и заревели.

- А тех, кто не желает ловить и уничтожать диких гомо, к стенке, закончил первый оратор. Затем он вдруг вспомнил о чем-то важном, и повернулся к клетке.

- А что это у тебя на лапе, Дружок? - Внимательно посмотрев на ногу Дыболя, спросило чудовище.

- Кольцо, - испуганно ответил Саша. Он уже представил, как гость начнет сдирать с него стальную метку, но тот не двинулся с места.