– Клянусь, – сказал он, – мы вот-вот хотели открыть дверь. Но слишком увлеклись вашим замечательным багажом и потеряли счет времени.

– Почему вы, ответьте прежде всего, выбросили нас туда? – спросила Сара. – В эту пустыню?

– Почему? Чтобы защитить вас от смертоносной вибрации, – объяснил гном. – Мы и сами прячемся в укрытии. Каждый раз, когда приземляется корабль, происходят эти колебания. Обычно они случаются по ночам в предрассветные часы, на следующий день после приземления корабля.

– Землетрясение? – спросил я. – Планета трясется?

– Не планета, – ответил гном. – Происходит сотрясание чувств. Мозг свертывается, а плоть разрывается. Не остается ничего живого. Именно поэтому мы поместили вас в другой мир – чтобы спасти ваши жизни.

Он лгал. Я был уверен в этом. Или, по крайней мере, он обманывал, говоря, что они намеревались привести нас из пустыни обратно. Он был провокатором, больше никем. Он добился всего, чего хотел, и ему не было смысла спасать нас, возвращая из того мира, куда он сам нас вышвырнул.

– Послушай, приятель, – сказал я. – Я не верю ни одному твоему слову. С какой это стати приземление корабля должно вызывать вибрацию, о которой ты рассказал?

Он потер скрюченным пальчиком бесформенный нос.

– Этот мир закрыт для всех, – объяснил он. – Тут никого не ждут. Когда все-таки гости наведываются, требуется убедиться, что все они погибли, не успев покинуть город. А если им удается ускользнуть, корабль опечатывается, чтобы они не смогли воспользоваться им вновь и разнести по вселенной информацию об этой планете.

– И все же, – сказал я, – существует мощный направленный луч, или приводной луч, распространяемый на огромные расстояния в космосе. Луч-приманка. Вы заманили нас сюда, потом избавились от нас, бросив в пустыню, а потом вы забрали все, что мы взяли с собой с корабля. Вы получили все, кроме корабля, и, возможно, вы заняты тем, что пытаетесь овладеть и кораблем – и нашим, и другими, опечатанными на взлетном поле. Не удивительно, что лошади настаивали на том, чтобы мы ничего не оставляли. Они знали, что произойдет с кораблем. Очевидно, вы еще не изобрели способ распечатывания.

Он кивнул.

– Таковы порядки на закрытых планетах, сэр. Возможно, секрет можно разгадать, но пока это не удалось.

Я попал в точку. Он понял это и больше не пытался отпираться. Он признался во всем или почти во всем и надеялся спасти свое положение, подкупая нас честностью и откровенностью. Отчего, подумал я, многие человекообразные, где бы я их ни встречал, оказываются дерьмом?

– Еще я не могу понять, – сказал гном, – каким образом вы вернулись. Никому не удавалось возвратиться из другого мира. Если только мы сами не помогали им.

– И ты заявляешь, что собирался вызволить нас?

– Да, клянусь в этом. И вы можете забрать все свои вещи. У нас не было намерения присваивать их.

– Хорошо, – сказал я. – Ты становишься благоразумнее. Нам надо еще кое-что.

Гном напрягся.

– Что же это? – спросил он.

– Информация, – ответил я. – Она касается другого человека. Гуманоида, очень похожего на нас. С ним должен был быть робот.

Он отвел взгляд, пытаясь принять решение. Я поднял ружье, и это помогло.

– Давно, – сказал он. – Очень давно.

– Появлялись ли еще такие, как мы? Или он был единственным?

– Нет. До него здесь побывали подобные вам. Их было шестеро или семеро. Они вышли за черту города и больше я их не видел.

– А разве вы их не отправили в другой мир?

– Конечно, отправили, – ответил гном. – Мы поступаем так со всеми, кто прибывает. Это необходимо. Каждое приземление вызывает новую смертоносную волну. Как только она уходит, мы снова в безопасности до появления следующего корабля. Всех прибывших мы перемещаем в другие миры, но мы всегда возвращаем их.

Может быть, думал я, он говорит правду. Хотя, очевидно, только частично. Или он снова готовится поймать нас на удочку. Однако теперь я был абсолютно уверен, если у него и есть приманка, он остережется воспользоваться ею. Он был в наших руках.

– Но ведь всегда следует другая смертоносная волна, – напомнил я, – когда прибывает новый корабль.

– Но только в городе, – объяснил он. – Если вы оказались за его границами, вы в безопасности.

– И никто из прибывших не остается в городе?

– Никто. Они всегда покидают его. Они охотятся за чем-то и думают найти это что-то вне города. Они всегда за чем-нибудь охотятся.

О Боже, он прав, подумал я, каждый из них идет по чьему-нибудь следу. Кто знает, сколько разнообразных мыслящих существ слышали голос, который слышит Смит, и были заворожены им?

– Они когда-нибудь рассказывали вам, – спросила Сара, – что именно ищут?

Он криво усмехнулся.

– Они держат это в тайне.

– Но тот гуманоид, – не отставала Сара, – тот самый, который прибыл один в сопровождении робота…

– Робота? То есть металлического гуманоида, похожего на него?

– Не придуривайся! – прикрикнул я. – Ты знаешь, что такое робот. Эти лошадки – роботы.

– Мы не роботы, – заявил Доббин. – Мы честные лошадки.

– Заткнитесь-ка! – сказал я.

– Да, – продолжал гном. – Был один с роботом. Он тоже ушел и не вернулся. Однако робот позже возвратился. Хотя он мне ничего не объяснил. Он не сказал ни слова.

– И робот все еще здесь? – спросила Сара.

– У меня есть одна часть от него, – сказал гном. – Мне очень жаль, но та часть, которая управляла им, пропала. Мозги, по-вашему. Так вот, его мозги пропали. Я продал их диким лошадям, которые обитают в плохо изученных районах. Они очень просили и много заплатили. Я не мог отказать им. Это была выгодная сделка.

– Дикие лошади? – переспросил я. – Где мы можем найти их?

Гном пожал плечами.

– Трудно сказать, – ответил он. – Они живут на больших и отдаленных территориях. Чаще всего их можно обнаружить к северу отсюда. Там действительно очень дикие места.

– Зачем же им понадобились мозги Роско? – спросила Сара. – Какая от них польза?

Гном развел руками.

– Откуда мне знать? – сказал он. – Им не задают вопросов. Они на редкость грубые и дикие. У них туловище лошадей, а головы – такие же, как ваши, и руки тоже; они неразумны и издают очень громкие звуки.

– Кентавры, – сказал Тэкк. – Насколько мне известно, их много по всей галактике. Не меньше, чем гуманоидов. И они, как заметил джентльмен, неразумны. Но, правда, я их ни разу не встречал.

– Ты продал им только мозговой блок, – сказал я. – У тебя еще должно остаться туловище.

– Лошади не просили туловище. Оно у меня.

Я обратился к Саре, перейдя с космического языка на английский.

– Что вы думаете об этом? – спросил я. – Мы продолжаем поиски Найта?

– Он один из тех…

– Если он все еще жив, он очень, очень стар. Я думаю, у нас мало шансов найти его живым. Робот вернулся. Он бы не покинул Найта, если бы тот был жив.

– Хорошо бы выяснить, куда они направлялись, – сказала Сара. – Если бы нам удалось раздобыть мозговой блок Роско и соединить его с туловищем, то он бы мог сообщить, что искал Найт и где он теперь находится.

– Но робот молчал. Он ничего не сказал гному.

– Может, он заговорит с нами, – сказала Сара. – В конце концов, мы – люди, такие же, как те, что сделали его. Если он предан кому-либо, а я подозреваю, что это так, то он может быть предан только человеку.

Я повернулся к гному.

– Итак, – сказал я, – нам необходимы: туловище робота, карты планеты, запас воды. А также лошади-качалки, для того, чтобы везти нас, и наш груз, и…

Гном в ужасе взмахнул руками, отпрянув от меня, упрямо мотая головой из стороны в сторону.

– Я не могу предоставить лошадей, – твердил он. – Мне самому они нужны.

– Ты не дал мне закончить, – сказал я. – Мы берем тебя с собой.

– Нельзя, – воскликнул Доббин. – Он должен остаться, чтобы предупреждать вновь прибывших и спасать их от смертоносной волны. Господин, поймите…

– Мы позаботимся об этом, – сказал я. – Мы заблокируем луч. Если луч не будет приманивать, то никто не появится здесь.

– Вы не сможете ничего сделать с лучом, – ныл гном. – Никто не сможет, потому что нам неизвестно местонахождение датчика. Мне не удалось обнаружить его. Я охотился за ним, и не я один, но все было напрасно.

Он был удручен. Так или иначе почва была выбита у него из-под ног.

– Проклятье! – проговорил я.

– Кажется, он говорит правду, – сказала Сара. – Луч придумал тот, кто построил и сам город, а наш худосочный друг на создателя города не похож. Он просто живет здесь – варвар, который рыщет в пустом городе и тащит, что плохо лежит.

Я должен был сам понять это. Но я сгорал от злости из-за нашего путешествия в пустыню и чуть с ума не сошел, когда увидел гнома, копающегося в наших вещах. Кровь ударила мне в голову. Если маленький пройдоха надул нас, я уничтожу его.

– Скажите нам, – обратилась к гному Сара, – кто вы такой. Вы ведь не один из строителей этого города?

Его лицо перекосилось от гнева.

– Вы не имеете права спрашивать, – закричал он в ярости. – Вы и так зашли слишком далеко.

– Мы имеем право задавать вопросы, – сказал я. – Мы должны знать правду о том, что происходит. Я даю тебе пять минут.

Ему не понадобилось и пяти секунд. Его ноги подогнулись, и он тяжело осел на пол. Он обхватил себя худыми ручонками и принялся раскачиваться назад и вперед, словно его мучили желудочные колики.

– Я скажу, – простонал он. – Не стреляйте, я скажу. Но какой стыд! Стыд, стыд, стыд!

В его глазах была мольба:

– Я не могу лгать. Если бы я мог, я бы солгал. Но здесь есть тот, кто распознает мою ложь.

– Кто же? – спросил я.

– Он обо мне, – сказал Свистун.

– У тебя есть детектор лжи?

– Одна из моих незначительных способностей, – ответил Свистун. – Не спрашивайте, нельзя выдавать тайну. Мои возможности невелики, но этой я управляю отлично. Была сказана правда, хотя не вся.

Гном внимательно смотрел на нас.

– Мне кажется, что в подобных ситуациях гуманоиды должны поддерживать друг друга. Мы связаны и…

– Только не ты и я. Мы ничем не связаны.

– Вы слишком грубы с ним, – сказала Сара.

– Мисс Фостер, – заметил я, – это еще не грубость. Я намерен выяснить все.

– Но если у него есть оправдание…

– У него нет оправдания. Не правда ли, парень?

Гном бросил на меня пристальный взгляд. Затем он кивнул головой.

– Моя честь поругана, – сказал он. – Память о моих предках осквернена. С давних пор – таких давних, что всего и не упомнишь, – мы делали вид, что принадлежим к числу тех, кто воздвиг этот необычный город. И если бы вы оставили меня в покое, если бы вы никогда не появились здесь, я бы умер со сладкой мыслью о том, что именно мы построили его. Тогда бы все кончилось; уже было бы не важно, если кто-то, даже вся вселенная узнает, что архитекторами были другие. Потому что я последний в роду, и больше никого не заинтересует эта история. У меня нет потомков. Обязанности, которые я выполняю, перейдут лошадям, а с течением времени они могут передать их кому-нибудь еще. Ведь всегда кто-то должен предупреждать прибывших на планету об опасности и помогать им.

Я взглянул на Доббина.

– Не могли бы вы объяснить, – попросил я, – в чем здесь дело.

– Ничего я не скажу вам, – ответил Доббин. – Вы пришли сюда с дурными намерениями. Мы спасли вас, спрятав в другом мире, а вы подозреваете, что мы бы вас не вернули. Вы негодуете, когда ваш благодетель из простого любопытства рассматривает ваш багаж. И вы еще даете нам пять минут, и помыкаете нами, и ведете себя отвратительно, и вы…

– Достаточно! – крикнул я. – Я не позволю недоделанному роботу так разговаривать со мной.

– Мы не роботы, – натянуто сказал Доббин. – Я говорил вам и повторяю снова и снова, что мы – самые обычные лошади-качалки.

Ну вот, мы опять вернулись к этой теме, к нелепому утверждению лошадок, к их странной упрямой гордости. Если бы я не был столь раздражен, я бы расхохотался. Но мне срочно надо было что-то предпринять и сделать все от меня зависящее.

Я дотянулся, вцепился в рубашку гнома на груди и приподнял его. Тот повис, болтая тонкими ножками, как будто пытался убежать. Но убежать он не мог, потому что его ноги «упирались» в воздух.

– Это уже слишком, – сказал я ему. – Я не знаю, что тут у вас происходит, да мне и наплевать, но вы дадите нам все, что нужно. И не финтить! А если нет – я сверну твою мерзкую шею.