Он с надеждой посмотрел на открытые ворота и ведущую через темнеющее болото полуразрушенную дорогу.

— Послушай, Кейн, ты можешь провести здесь ночь, если решил позволить этим дьяволам разорвать себя на части. Но я возвращаюсь назад, в Селонари, прямо сейчас — и один, если ты остаешься. Лорд Дрибек будет благодарен тебе за любые сделанные для него открытия. Он наверняка пошлет сюда достаточно людей, чтобы помочь перенести в Селонари полезные вещицы. Ты будешь лордом, Кейн, если риллити не прикончат тебя еще до рассвета.

— Возвращайся, если хочешь. Я собираюсь рискнуть, — ответил Кейн.

Банлид заглянул в горящие ледяным пламенем глаза чужака, и у него похолодела спина.

— Что ж, я попытаюсь пробиться. — Смел ли он надеяться, что Кейн не распознал всех причин его страха? — Если кольцо дает тебе какую-то власть над риллити, не убедишь ли ты их пропустить меня через болото? — Наемника не покидала надежда. — Ведь я спас тебе жизнь там, на тропе, когда ты возился в грязи. Я знаю, ты этого не забудешь.

— К чертям, Банлид! — нетерпеливо бросил Кейн. — Отправляйся и пропадай в Кранор-Рилл — я не против! Не знаю, насколько сильна моя власть над этими жабами… и насколько долговечна. Но тебе лучше остаться со мной, чем идти назад в одиночку!

— Я все же рискну, — упрямо пробормотал Банлид. Решительно повернувшись, он зашагал к воротам, пытаясь не думать о бесчисленных кошмарах, подстерегающих его между Арелларти и далекими лесами. Не говоря уже об угрозе встречи с риллити…

Ядовитое лезвие пронзило ему спину, навеки покончив с его страхами.

Кейн задумчиво опустил взор на пронзенное копьем тело, почти недоумевая, что не испытывает сожаления. Неужели века лишили его жалости к людям?

— У тебя все же был шанс выжить, — напомнил он трупу.

Если неожиданный поступок Кейна и обеспокоил риллити, то они не подали виду. Обитатели болот рассеялись, хотя повсюду виднелись грузные фигуры, стоящие поодиночке либо сбившись в группы. Никто не приближался к нему, но их глаза-щелки следили за воином с живым любопытством. При этом они обменивались фразами — рокочущими звуками, передающими крайнюю степень волнения.

Кейн даже не гадал о том, как долго кольцо с гелиотропом сохранит это хрупкое перемирие. Он сделал ставку на изумительную мудрость человека, видения которого несли в себе безумие наряду с утерянными знаниями. Победа означала силу, пределы которой лишь едва наметил Алорри-Зрокрос; неудача чревата бедой столь же страшной, сколь страшна победа. С той ночи в башне Яникест Кейн перестал задумываться о будущем.

Оставив за спиной залитый кровью обелиск, Кейн решительно ступил на улицу. Несколько риллити стояли у него на пути, но по мере его приближения они торопливо отошли прочь. Проходя мимо, Кейн чувствовал, что следящие за ним твари осторожно следуют за ним на расстоянии. Главная улица, переходящая за воротами в заболоченную дорогу, пересекала город посредине. Ее геометрическое совершенство лишь слегка маскировалось покосившимися стенами и грудами мусора. Заслоняя садившееся солнце, колоссальный купол парил над городом, будто рукотворная радуга.

Забыв об осторожности, помня лишь о том, что неделями занимало его мысли, Кейн поспешил к своей цели. Его неглубокие раны кровоточили, когда воин перебирался через горы обломков, нетерпеливо рубя цепкую лозу. Даже в спешке он заметил, что эта улица прекрасно сохранилась, несмотря на ее древность, хотя ему трудно было судить — случилось это благодаря прочности построек или потому, что город не совсем лишен обитателей. Позади Кейна слышалось шлепанье перепончатых ног и скрежет когтей о камень. Риллити брели за ним, то и дело прячась в тени и впиваясь в него взором василиска. Кейн рассеянно отметил ритмичность их приглушенной гнусавой речи — этой погребальной песни, сочетающей зловещие интонации опасения и ожидания. Обрамленный теснящими главную улицу призрачными зданиями, увешанный лианами и проникшими сквозь трещины в стенах искривленными деревьями с паучьими корнями, гигантский купол ожидал Кейна в сердце мертвого города. Воспламененный лучами умирающего солнца — или лихорадочным воображением Кейна, — вулканический камень неудержимо манил игрой фантастических огненных сполохов. Видение колебалось у него на глазах, завораживая и притягивая, как влечет в свою ловушку мотылька пламя, обещая неминуемую смерть, а с нею блаженный миг экстаза, — но Кейн твердо шел к цели. Страстное желание прорубить барьер столетий и овладеть секретами древней науки полностью поглотило его, изгнало из мыслей осторожность и малейшие сомнения. Перед ним лежал ключ к непостижимой силе; он хотел покорить эту неведомую силу. Он хромал, но не чувствовал ни боли от своих ран, ни мучительного изнеможения. После тяжелейшего пути через болото и безумной битвы на руинах древнего города его душа сделалась бесчувственной. Окруженный сотнями свирепых амфибий, один в затерянном городе, Кейн бросал протекшим векам кощунственный вызов. Все происходящее он видел с нереальной отчетливостью, мысли приобрели двойственность, внушая вдохновенную уверенность и одновременно пренебрежение к окружающему. Дьявольская одержимость завладела разумом Кейна еще в тот миг, когда он впервые впился взором в кольцо с гелиотропом.

Открытая площадь окружала массивный купол. Когда Кейн вышел на нее с улицы, ему показалось, будто исходящая от купола аура изуродовала окружающие деревья, отчего их корни изогнулись щупальцами осьминога, пытаясь пронизать вымостившие двор плиты. Вблизи заметно было, что купола коснулись протекшие века. Местами его выпуклая поверхность змеилась причудливыми трещинами, а кое-где неровные отверстия приоткрывали внутреннюю стену, укрепленную поперечными балками из бронзового сплава. Но даже устрашающая ноша тысячелетий не смогла покорить мастерство инженерной мысли. Несмотря на шрамы сражений, купол гордо высился, бросая вызов времени и уступив сквозным разломам лишь несколько участков внутренней и наружной стен.

Ни единого дверного проема. Впрочем, пересекая двор, Кейн увидел, что улица вела к отверстию, откуда полого спускались в темноту ступени лестницы. Похожие углубления виднелись по обеим сторонам — вероятно, симметрия замысла Арелларти диктовала наличие подземных пандусов на каждой из семи радиальных главных улиц. Все с той же бесшабашной уверенностью Кейн спустился по неравномерно расположенным ступеням к ожидающему в полутьме входу. В полукруглом отверстии виднелись открытые раздвижные двери из бронзового сплава, входящие массивными петлями в двойную стену. Спутанные стебли лозы были аккуратно расчищены… для кого? Кейн вошел внутрь.

Купол сиял, но не от солнца — пламя было внутри. Неожиданные летучие образы, на миг привлекшие к себе внимание: бесконечное открытое пространство; сумерки; солнечные лучи, проникающие сквозь трещины в гигантской полусфере пятнами тусклой желтизны; капли звездного света, срывающиеся с полуночного купола небес. Узкий серпантин лиан — словно тучи на небе, оттенком напоминающие изъеденную проказой плоть в тусклом свете. Горы обрушенных камней, вздымающиеся колонны бронзового сплава, изящно изогнутые, несущие чудовищную тяжесть стен. Циклопические столпы, окутанные саваном плюща, будто забывшиеся в хмурой задумчивости стражи. Фантастические скамьи из керамики, камня, металла и хрусталя, украшенные необычными многоцветными узорами и оплетенные медной проволокой, похожей на выползающих из птичьего гнезда огромных удавов.

Но вот и чудо из чудес… Гелиотроп!

Середину зала заполняла гигантская хрустальная полусфера диаметром почти в сотню ярдов — гладкое темно-зеленое полушарие, испещренное красными жилами. Кромкой основания служил круг из серебристо-белого металла, соединенный медными опорами с огромными столпами. Сердце Арелларти не билось; пламя внутри хрусталя спало беспробудным сном. Но в полутьме Кейн тотчас заметил сходство этого хрустального монолита с гелиотропом на его пальце. Строки из «Книги Старших» промелькнули у него в мозгу, зажигая кровь непереносимым волнением, ибо он понимал сущность таинственной истории этого чуда.

Ни один рудник на земле не мог открыть столь гигантского кристалла: Гелиотроп, как и кольцо на руке Кейна, пришел из пространства за пределами звезд. Здесь, под огромным куполом, лежало конечное воплощение науки Крелран, ядро древней мощи. Но сила эта пребывала спящей, похороненной столетиями, и лишь аура зла намекала на дремлющую в глубинах кристалла непостижимую энергию. Гелиотропа не коснулись язвы разложения, ни одна лоза не обвивала его блестящую поверхность. Рядом с Гелиотропом стояла скамья в форме полумесяца из красноватого вулканического камня, напоминавшая алтарь перед идолом. В нее были вплавлены, словно загадочный узор, медные и серебряные прутки-рычаги, конусы и выпуклые полушария рукояток из керамики и хрусталя, а на вершине «полумесяца» лежал диск из серебристо-белого металла в ярд диаметром с маленьким черным углублением в центре, похожим на глаз Циклопа. От наружной кромки возвышения тянулась паутина серебряных и медных проводов, входящих в центральную колонну серебристого металла пяти футов в диаметре, образующую связь между алтарем и ободом из такого же металла, окаймляющим Гелиотроп.

Это и был алтарь, решил Кейн, заметив перед Гелиотропом густую россыпь костей — останки людей и земноводных, а на полумесяце зловещие засохшие пятна — мрачное свидетельство ужасных обрядов, справляемых риллити. Скрипящие под его сапогом, превратившиеся в порошок кости подтверждали древнее происхождение жертвенника. Возбужденное ворчание риллити следовало за ним, рассыпаясь под куполом эхом далеких грозовых раскатов. Чудовищная процессия земноводных вперевалку прошла за ним в свой древний храм. Они присели в тени, где ожидали в лужицах тепловатой воды, прислонясь к грудам каменных обломков и поглядывая из-за сплетений лепрозной растительности. Примитивные мозги терзало предчувствием и страхом желание узнать: вернулся ли жрец из легенды? Бронзовые мечи в перепончатых руках обещали легкую смерть осмелившемуся на неслыханное кощунство самозванцу.

Не обращая внимания на риллити, Кейн сосредоточился на строках Алорри-Зрокроса о Гелиотропе, мысленно повторяя их уже наверное в тысячный раз. Но теперь его руки и ноги двигались машинально, а мысли пронизывала необычайная ясность. Гаснущие лучи заходящего солнца освещали зал лишь тусклыми пятнами света сквозь трещины в куполе, но Кейн находил освещение более чем достаточным. Его движения не были скованы ни страхом, ни сомнением; он смутно сознавал, что им управляют проблески знания — чужие мысли, вовлекающие его в ритуал.

Он поднялся по широким ступеням на постамент, где покоился полумесяц из пестрого камня, небрежно сметая прочь останки костей. Невыносимое напряжение витало в воздухе подобно нерожденной молнии. Все внимание воина поглощала «скамья» с механизмами. Сосредоточенно стиснув зубы, он обежал пристальным, цепким взглядом алтарь. Затем длинные пальцы сомкнулись на серебряном рычаге и потянули его вниз. Рядом двинулся вправо медный рычаг, а следом повернулись чересчур большие для человеческих рук керамические рукояти. Проворные руки Кейна выполняли сложные манипуляции, на которые лишь намекали строки Алорри-Зрокроса. Кейн действовал не колеблясь и не теряя времени на мысленные соотношения с извлеченными из «Книги Старших» указаниями.

Некоторые рычаги на миг оказали ему сопротивление, но время почти не нанесло механизмам ущерба. Теперь воздух насыщала не только физическая энергия. С испуганным воем наблюдающие отступили в тень потрескавшихся, просевших стен. Давно мертвые колонны взорвались слепящими сполохами, змеевидные спирали чужого металла сверкали нестерпимо. В ноздри Кейна вторгся резкий озоновый запах, зал заволокло дымом — это скворча и шипя горели мутным пламенем толстые лианы. Под колоссальным куполом с треском заметались искры, как будто заиграло безумное северное сияние. Язык пламени сжег слишком близко подошедших риллити.

Кейн рассмеялся в демоническом восторге — мрачная, забрызганная грязью и кровью фигура с горящими голубыми глазами, поднявшимися дыбом волосами и искаженным в хаотических вспышках огня лицом. Поднимая голос над треском взрывов, он прокричал записанные Алорри-Зрокросом заклинания, принуждая глотку выталкивать нечеловеческие слова. Им гулко вторили таящиеся в тени под куполом риллити, превозмогая страх желанием провозгласить ожидающее веками заклинание.

— Воспрянь от сна, Гелиотроп!

Сердце Арелларти с пульсирующей по артериям энергией забилось после тысячелетнего забвения.

Прозрачное пламя затеплилось в его зеленой бездне глубиною в вечность — сияние рассвета, наблюдаемого через темный изумруд, сверкающие сполохи на стенах купола. Усилившийся блеск пробудил к жизни пульсирующие красным жилы, и под затуманенной поверхностью шевельнулись алые нити, уходящие в глубь Гелиотропа. Вырвавшаяся на волю космическая энергия зажгла Гелиотроп сверкающим пламенем жизни.

Лихорадочная песнь риллити рассыпалась эхом изумления, удовлетворения, страха. С помертвевших губ Кейна сорвались последние строки заклинания, он замер перед металлическим кругом в центре каменного полумесяца, потом мазнул своей свежей кровью серебристо-белый диск, увлажняя круглое углубление посредине. Переходя к завершению ритуала древних, он чувствовал, как немеет его рука от посылаемых кольцом электрических разрядов.

Кейн стиснул левую руку в кулак. Кольцо с гелиотропом очутилось поверх его пальцев, и теперь он заметил, что камень также мерцал — миниатюрный прототип горящего перед ним титанического кристалла. Наконец, будто скрепляя печатью некий тайный договор — должно быть, этим камнем были скреплены многие магические договоры, — Кейн опустил кулак в центр металлического диска.

Последние дюймы незримая сила будто повлекла его руку неумолимым магнитом. Гелиотроп кольца лег в углубление, с электрическим щелчком коснувшись увлажненного кровью металла.

В тот же миг Кейн ощутил, как каждая клетка его тела взрывается невыносимо мучительным и одновременно восторженным чувством. Тело содрогнулось и застыло, как столп, пронизанное молнией космоса. Дикий вопль так и не достиг его парализованного горла.

Гелиотроп взорвался сверкающей звездой первозданной энергии, на одно ужасное мгновение его бесконечные глубины ослепительно вспыхнули, и воспрянувшая душа кристалла взметнула молнию зеленого света, пронизанного красными жилами, — взметнула, чтобы пламя охватило человека. На долгие минуты его мозг очутился в вихре неописуемых ощущений, в мозаике сумятицы чужих мыслей, бесконечной тьме, перемежаемой вспышками бесформенных бликов. Теперь он завис в вечности, в калейдоскопическом водовороте чужих снов, где мозг его полностью слился с космическим разумом, настолько чуждым, что каждая пылинка в луче его мыслей была загадкой — мятежные образы, непостижимые проекции сенсорных импульсов, для коих не существовало человеческого органа восприятия.

Кейну кое-как удалось удержать в мозгу рассеченную паутину некой целостности, зарождающееся осознание постороннего наблюдателя… прозрение, приходящее к спящему, понимающему, что он движется в границах сна, но бессильного разорвать его чары либо изменить его ход. Он чувствовал, как ткань его разума, его бессильно распластанную душу трогают, разглядывают, изучают с небрежным любопытством — равнодушно, но сосредоточенно.

Психологическая вивисекция рассердила Кейна или призрак его разума, стремящийся к понятному целому. Он пытался собрать воедино осколки своего сознания, воспротивиться вторгающемуся разуму, безжалостно считывающему начертанные в его душе памятные строки. Сопротивление было встречено гневом, но его гигантская психическая энергия крепла с каждым мгновением. Века, посвященные оккультным наукам, наделили Кейна властью над тайными силами, не изведанной почти никем из людей на тропе знаний. Испуганный неожиданным усилием чужой разум отпрянул, и Кейн могучим рывком занял опустевшие крепости своего сознания. Последовало ощущение обескураженного изумления этим неожиданным отпором, положившим конец непрошеному вторжению, затем чуждое существо решило еще раз сломить волю Кейна.

Хотя сознание пока не подвергалось новой пытке, Кейна все еще кружило в вихре чужих мыслей. Частицы образов, осколки чувств теперь становились понятнее — то ли благодаря ознакомлению с новой перспективой, то ли потому, что пелена чужого разума изменяла сенсорные импульсы, подгоняя их под человеческое восприятие. Первоначальный хаос постепенно сливался в одно целое наподобие ярких кусочков бесконечной мозаики. Разум Кейна мог уловить смысл в отдельных узнаваемых фрагментах разворачивающейся перед ним картины, хотя местами части фриза оставались бесформенными пятнами нечеловеческой мысли, передающими радужные цвета знакомого спектра.

Но вот фрагменты слились воедино… Темнота. Бесконечное ожидание, томление. Движение: во времени? в пространстве? Опасность. Энергия. Непривычное движение. Побег от опасности? Опасность в пути? Мучительное желание, предчувствие. Приливы и отливы мощных потоков энергии. Терпение, отчаяние, предчувствие, надежда. Остановка движения. Опасность. Энергия. Отпор. Завершение. Надежда.

Свет. Перемещение.

С огромной высоты: облака, море, материк. Белые, синие, зеленые, красные вспышки. Опасность. Ближе. Полет через лазурный океан к темному лесу. Таящаяся в море и в лесу опасность. Ужасающая мощь неисчислимой энергии. На груди континента горящая рана, куда устремился парящий морской поток. Цель достигнута. Завершение. Заселение континента. Надежда, гордость.

Картина яснее, движется в странно сжатом потоке времени, понятные образы то и дело замещаются символами.

Высящийся над морем каменистый остров. Туманное побережье на горизонте по ту сторону катящих волны черных вод. Стены, устремленные ввысь, торчащие из острова наподобие застывших кристаллов инея. Стены, здания причудливой архитектуры, паутина улиц. Позади доки и стрелы причалов, огромная дорога, пронизывающая море лучом света. Город, вырвавшийся фантастическим буйным цветком из не породившей его земли.

Какая странная двойственность. Точка наблюдения неподвижна и вместе с тем движется. Восприятие под перемещающимися углами; мгновения, рассматриваемые и проектируемые с разных точек.

Движущиеся через поднимающийся город формы. Крелранские строители — чешуйчатые существа, очевидные предки их выродившихся потомков-риллити. Присущая земноводным уверенность, обдуманность действий. Перепончатые руки, ваяющие город, предводители, продумывающие его архитектуру до малейших деталей. Ползущие тут и там гигантские механизмы, словно блестящие неутомимые муравьи в своем муравейнике. Металлические руки, поднимающие колоссальные каменные блоки. Сверкающие копья пламени, извергаемые странными инструментами, сплавляющие бесшовные сочленения, вырезающие точные углы, наносящие сложную гравировку на плоскости. Гигантские суда, несущиеся по морю водяными жуками, бронзовые многоножки с горбами груза на спинах, важно вышагивающие по дороге, затем высыпающие горы измельченной руды и щебня. Выгруженные неведомо откуда и кем холмы загадочного материала. Все это поглощается огромными тушами машин, печей, преобразующих материал посредством немыслимых энергетических сил в блоки красноватого вулканического камня, листы и кабели из разных металлов, в загадочные субстанции. Сырая материя, метаболизированная в живые клетки Арелларти. Ремесленники перемещают, укладывают каркас — создают точную геометрию жизни организма. Над ними дышит и колеблется огромная тень — страж и кормилец.

Есть еще нечто скрытое. Многие двери заперты, и даже само их присутствие незаметно в кромешной тьме. Существует два разума в одном, но они не одинаковы. У каждого свои двери, заслоны, ключи, способные открыть и обнажить нечто за пределом тайны. Их двери не похожи, как и ключи, — но есть и двери без признаков замка, и ключи без дверей.

Необходимость. Город скоро будет построен. Скорее! В небо поднимается купол, быстро тянутся нервы-артерии. Опасность растет день ото дня, ибо с каждым днем город близится к завершению и вызову любым угрозам. Жгучая жажда энергии, уровень которой рискованно понизили, давая жизнь Арелларти. Скорее! Приготовления необходимо завершить до нападения в период низкого уровня энергии. Существо должно решиться, рискнуть добавить энергию для ускорения завершения. Враг известен, разведка боем проведена. Враг может догадаться, напасть в момент наибольшей уязвимости.

Арелларти близок к завершению. Стены, здания, каждая клетка, нерв близки к органическому единству. Купол готов. Он защитит тех, кто внутри. Последний миг приближается. Корабль уже трансформировал, вобрал в себя почти до капли всю энергию. Зарождающиеся потоки потекли через решетчатые переплеты. Трансмиссия, трансформация, трансмутация жизни — рождение осознания внутри нового организма. Схемы почти готовы. Двуединое существо оживает в границах новой структуры.

Жизнь течет. Энергия. Рождение, появление, обновление. Ощущение торжества новой жизни, энергии, бегущей через неокрепший организм.

Их две — союз или единство. Разделить сознания — познать две части целого. Одна часть лежит внутри купола — хрустальный монолит. Другая — внутри кольца. Обе — одно целое, Гелиотроп, параллельная структура, повинующаяся законам кристаллической, симметричной жизни, способной «присосаться» к потоку космической энергии. Под куполом разум Гелиотропа удерживает энергию великого Космоса, управляет силой, жизнью. В кольце заключено его параллельное «я», независимый сателлит, питающийся энергией своего обладателя. Повелитель, жрец, слуга Гелиотропа — внешняя сила, управляющая гигантским кристаллом, не совершающим самостоятельных действий. Обе части — единство.

Время почти вышло — пора! Крелран проносится через Арелларти со скоростью безумного сна. Или с его медлительностью? Повелитель Гелиотропа отдает последние приказы.

Вождь Крелрана с поблескивающим на его большом пальце кольцом — символом и инструментом его абсолютной власти. Повелитель приказывает, слуги повинуются. Разве не его мозг руководит строительством Арелларти, координирует усилия, завершившиеся торжествующей жизнью, рождением энергии?

Опасность! Давно ожидаемое нападение, оно произошло слишком рано! В небе зависают темные яйцевидные аппараты, бросая на Арелларти радужные молнии разрушительной энергии. Вторая атака с моря — каплевидные суда опрокидывают прибрежные сооружения, бомбят стены разрядами ослепительных искусственных молний. Слишком рано! Энергии еще мало! Защитные экраны отражают атаку врага. Контратака пока что преждевременна. Вся энергия сосредоточена на защитных экранах. Ее не хватает! Кварталы города рушатся в грохоте энергетических разрядов. Ворота взрываются дождем пепла и оплавленного металла. Сотни горожан погибают с каждой осечкой защитной системы. Они мчатся по улицам, охваченные безумным страхом. Арелларти корчится в муках.

Предательство!

Кругом хаос; многое полностью скрыто. Заговор? Бунт? Кругом лишь паника и разрушение.

Повелитель исчез! Теперь, когда энергия почти полностью исчерпана… он сбежал! Механизмы управления замкнуты, все источники энергии отключены. Крах: энергии хватает только для защиты купола. За его пределами умирает объятый пламенем город. Жертвы неизбежны — последняя энергия должна питать защитный экран купола.

Предатель убегает. Корабль поднимается в воздух, он пытается взмыть над атакующим противником. Но он обречен — энергии не хватает ни на управление, ни на длительную защиту.

Образы рассыпаются, превращая картину в размытый хаос фрагментов, среди которых выделяются лишь несколько отчетливых видений: полет, погоня, битва.

Вселенная содрогается, металлический корпус оплавляется, слабеет. Спасения нет. Защитные экраны отказывают. Двигатели уничтожены. Падение, падение! Враг приближается, он преследует корабль, сбивает его огнем. Корабль падает на землю, остаток энергии смягчил удар, но корабль рассыпается. Враги победили. Выползти из-под обломков… боль, силы убывают. Путь через лес — необходимо выбраться из него. Под огнем корабль превращается в тлеющие угли. Холодно. Холод, боль, усталость, темнота. Бой стихает. Враг удовлетворен уничтожением корабля, Арелларти лежит в руинах. Поражение. Устоял лишь последний оплот. Он непроницаем. Источник энергии отключен, силовая решетка уничтожена. Необходимо удерживать оборону до истечения последних запасов энергии…

Картина потускнела, появилась панорама павшего города в глубоких сумерках. Оставшиеся в живых ползают по руинам, павшие духом, без предводителя, вырождаясь и дичая. Казалось, над беспробудно спящими руинами пронеслись столетия. Временами по небу скользили странные тени, но нового нападения не последовало. Море застоялось и отступило, оставляя вместо себя заболоченное пространство с наползающими местами щупальцами прокаженного леса. Топь поглотила Арелларти, украдкой овладела его пустыми улицами. Время сожрало даже неприступный пестрый камень; не пощадило оно и центральный купол.

Истощив энергию до капли, лежал под крошащимся куполом Гелиотроп с еле теплящимся в глубине проблеском кристаллической жизни. Временами риллити, свирепые уродливые потомки строителей города, со страхом входили в зал, чтобы справить перед Гелиотропом некие безумные обряды. В их примитивном сознании все еще мерцала память о древней силе, о Гелиотропе, но их ритуалы были лишь жалкими суевериями, бесполезным кощунством. Тайны Гелиотропа были для них потеряны, остались лишь легенды.

Наконец Кейн увидел себя входящим под купол, ощутил немыслимую надежду, желание, наблюдающее, направляющее его поступки. Неожиданное высвобождение фантастической энергии. Свобода. Воскрешение жизни.

Возрождение!

Чужой союз двойственной сущности вдруг вернулся.

Кейн более не был плывущим по течению наблюдателем внутри сознания Гелиотропа. Поглотивший его на несколько секунд радужный поток вернулся в Гелиотроп, а воин рухнул на каменный полумесяц, забывшись сном, превосходящим глубиной забвение смерти.

VII. ЖРЕЦ ПРИХОДИТ В БРЕЙМЕН

Блеснув в пламени очага, кинжал перелетел через комнату и вонзился в приставленный к дальней стене перевернутый стол. Кончик лезвия впился в край одного из трех маленьких кружков, теснящихся вокруг самого крохотного в центре.

— Еще двенадцать к моим очкам, Терес! — ликующе воскликнул лорд Малхион. — Не спеши с последним броском — тебе понадобится не менее десятки, иначе подарок Лайана согреет этой ночью мою постель!

Тот, кого назвали Тересом, перестал гладить спутанные волосы испуганной девушки и, прищурясь, всмотрелся сквозь мигающие отблески пламени.

— Лживый сладострастник! Я прекрасно вижу, что твой клинок вонзился дюймом дальше двенадцати очков!

Лорд Малхион опрокинул в рот кубок, и вино струйкой стекло по его усам.

— Твои глаза никуда не годятся, Терес! — насмешливо объявил он. — Лучше сдайся прежде, чем оцарапать стену. Мой клинок попал точно в круг — подними свою жирную задницу и взгляни как следует!

Раскаты смеха прогремели в комнате, где вдоль обшитых панелями стен расположились несколько человек.

— Он действительно наполовину в круге. Тебе понадобится хороший бросок, Терес, — подтвердил Лайан, играющий роль неофициального судьи. Лайан, свободный лорд с северного побережья Воллендана, только сегодня предложил свой меч и более двух сотен воинов в услужение Малхиону. Тощий капитан подарил своему новому хозяину меднокожую девушку-рабыню, дешево купленную у кочевников, странствующих по окраинам Соляной пустыни на восточном побережье Южных Земель. Малхион ответил на этот жест пышным банкетом, и Лайан далеко за полночь изумленно наблюдал за словесной перепалкой лорда Бреймена и его наследника по поводу первой ночи с девушкой. Обмен пьяными оскорблениями привел к шумному состязанию, где утехой победителю послужит Космаллен — рабыня с каштановыми волосами.

— Ну же, Терес! — поддразнивал Малхион. — Взгляни собственными глазами, если не веришь слову любящего отца. Иди проверь, пока я не выдернул свой нож! — Он усмехнулся с добродушием победителя и взмахом руки потребовал очередную чашу сладкого местного вина. Когда он был моложе, его называли Волк — прозвище, заслуженное его хищными пристрастиями: битва и охота. Много лет миновало с того дня, когда он впервые пустил кровь в схватке, но его хищные качества сохранились, хотя на Малхионе и начали сказываться годы суровой жизни. Коренастая фигура Волка сделалась грузной, он казался теперь неуклюжим, но широкие плечи и бодрая, чуть прихрамывающая походка говорили иное. Его раскрасневшееся от вина лицо разгладилось от морщин, отметин бурной жизни; в пшеничных волосах не видно было седины, хотя спутанные жирные пряди начали редеть. Малхион казался кряжистым дубом, устоявшим под ветрами времени, но зубы его почернели, и можно было заподозрить, что невидимое разложение коснулось не только их.

Юноша поднялся, хмурясь и поджимая губы, затем последовал примеру отца. Ручеек вина заблестел вдоль рассекшего безбородую щеку прямого шрама.

— Лохань с потрохами! Оставь свой кинжал на месте, или я прибью твою жадную лапу к доске! Оставь его, и через минуту увидишь, кто из нас бросил лучше!

Детеныш Волка поднес синевато-серую закаленную сталь к красным губам Космаллен.

— Поцелуй мой клинок на счастье, красотка, и поймешь, что мои поцелуи слаще поцелуев этого горбатого козла!

Космаллен неохотно повиновалась.

С напускной небрежностью прикинув расстояние, юноша стряхнул напряжение и поднял нож. Несмотря на выпитое вино, в замахе и упругой силе броска чувствовался мастер.

Кинжал устремился в цель, но юноша чуть не рассчитал, и нож ударился в мишень рукоятью, выбив из нее оружие Малхиона. Оба клинка со звоном упали на пол.

— Тоэм! Отличный бросок, но кинжал едва не попал мне в ногу! — восторженно проревел Малхион.

Лицо наследника посинело.

— Нож скользнул у меня в пальцах! Виновата эта стерва, испачкавшая лезвие помадой! Прекрати свой идиотский смех, раздутое брюхо. Нет, продолжай смеяться, пока тебя не хватит удар! Я оплошала, но собираюсь бросить еще раз!

— Да, ты оплошала — вернее, твоя одуревшая от вина голова! — рявкнул Малхион. — Ты попросила у нее поцелуй и получила его — единственный на сегодняшнюю ночь. В качестве главного и окончательного судьи я объявляю себя победителем, а состязание оконченным… пока нож моего волчонка не поранил наших благородных зрителей! И придержи свой норов, Терес; не забывай, чьи руки научили тебя бросать нож, и не пытайся состязаться в меткости, а заодно и в выпивке со старым мастером. Извини, дорогая дочь, но в эту ночь Космаллен — приз Волка! Аарр-ру-уу!

— Ну так возьми ее, вонючий интриган! — с улыбкой процедила похожая на юношу Терес. — Рядом со стариком, поглотившим столько вина, она, пожалуй, уснет спокойно… если только ее покой не нарушат храп и зловонное дыхание!

— Тоэм, не твоими устами укорять чужие в зловонии! — воскликнул, не теряя добродушия, Малхион. — Будь ты моим сыном, я скормил бы тебе твои уши за наглость! Но ты моя дочь, и твои дурацкие оскорбления лишь подтверждают заслуженную репутацию сварливой мегеры!

— Перестань талдычить свою байку о сыне! — завопила, стискивая кулаки, Терес. — Испытай меня, если смеешь, и я откушу твои жирные уши зубами!

— Не правда ли, она хороша, когда злится? — ухмыльнулся Малхион.

Пробормотав что-то неразборчивое, Терес погрузилась в молчание, не желая давать отцу дальнейших поводов развлечься. Раздраженно прикусив ровными зубами короткие ногти, она попыталась напустить на себя высокомерный и презрительный вид.

Она была странным созданием, эта Терес, посвятившая большую часть своих двадцати пяти лет жизни отрицанию своей женственности — и с поразительным успехом! У нее были жесткие, но симпатичные черты лица, назвать которое хорошеньким мешал тонкий шрам через щеку и дважды сломанный нос. Светлые волосы Терес были заплетены в тяжелую косу, переброшенную через загорелое плечо, а в ушах красовались толстые золотые кольца — не столько дань женственности, сколько следование воинским обычаям, распространенным среди варварских лесных кланов Воллендана. Маленькие высокие груди и стройные бедра почти скрывала предпочитаемая ею грубая одежда воина. Годы, проведенные в седле рядом с отцом в походах и на охоте, сноровистое обращение с луком и мечом в самых рискованных стычках закалили ее, сравняв силой со многими мужчинами, в то время как остатки слабости вдвойне перекрывались грацией и беспощадной храбростью ее пола. Поджарая мускулистая фигура, казалось, таила в себе силу молодого, лет на пять моложе девушки воина, но без мальчишеской неуклюжести. Внешне Терес была довольно мила, хотя ее экзотический облик лучше всего, пожалуй, охарактеризовало бы прилагательное «варварский».

Робкий стук в дверь предварил появление мажордома лорда Малхиона, Эмброма. Не обращая внимания на гостей, он прошагал через комнату и прошептал несколько слов на ухо господину.

— Проклятие, — пробормотал Малхион. — Как говорят, дьявол является в самый неурочный час. Однако…

Он хмыкнул и решительно опорожнил свою чашу.

— Старый мастер выражает сочувствие ученику-молокососу, — мрачно объявил он. — Терес, я дарую тебе первую росу с бутона Космаллен. Сочти это очередным подарком от любящего отца неблагодарному отродью.

Поднявшись, он кивнул гостям:

— Господа, прошу извинить, но неурядицы двора требуют моего внимания, поэтому я вынужден прервать нашу беседу на духовные темы. Мои слуги позаботятся о тех из вас, кто пожелает продолжить метафизические изыскания. Полки моей подземной библиотеки ломятся от книг, жаждущих поделиться своей утонченной мудростью.

Хозяин откланялся и вышел гордым, но не совсем твердым шагом. Уже в коридоре лорд смачно рыгнул, а в зале, услышав это, беззлобно засмеялись гости.

Терес чертыхнулась и, покусывая костяшки пальцев, устремила на длинноногую рабыню сердитый взор.

— Этот жирный козел делает подарки с такой же охотой, с какой подыхающий от голода пес уступает отбивную бродячей кошке! — проворчала она. — Иди в мои покои, Космаллен. Я научу тебя приятным играм, узнав вначале, что за интриги плетет мой дражайший отец. — Небрежно кивнув гостям, Терес покинула комнату.